Чёрный Ноябрь: Путь возрождения

      Произошедшую ссору между девушками быстро замяли и забыли. Конечно, после сказанного Джоан, Анниса была расстроена, но не более того. Она не злилась и не затаила долгую обиду на рыжую, однако в душе ждала от нее извинений за слова. Потому что то, что она сказала последним, было абсолютно лишнее.       Время близилось к ночи, и многие разошлись по своим кубрикам — спать или просто отдыхать. Ночная смена бойцов выступила на патруль около лабораторного центра и в шахтах, несколько инженеров, техников и программистов еще сидели в центре управления. Джоан не могла уснуть — не из-за укора совести или недосказанности. Она с Ринальди решала проблему с температурой в жилых помещениях. Многие жаловались на духоту и повышенную влажность. Феликс и Итан морально им помогали, поддерживали и раздавали ненужные советы, сидя в уголочке за термосом горячего чая, играя голографическими картами в «Дурака».       Николас, узнав, что Марко теперь относился к Аннисе в меру нормально или, как он говорил, нейтрально, пригласил ее и Беатрис к ним. Они решили посидеть вместе в кубрике, потому что никто из них не хотел спать и оставаться в одиночестве. Заодно они завершат этот вечер задушевными разговорами, если, конечно, получится.       В комнате было душновато, поэтому Марко сидел в легкой майке, а Николас в одних кальсонах, развалившись на кровати звездочкой. За последние дни он сильно расклеился и, кажется, чувствовал себя неважно.       — Может, — Николас сделал паузу и со стоном помахал на себя подушкой, его лицо меняло оттенок с розоватого на бело-синий. — Может, тут есть вентилятор? Или какая-нибудь охладительная система? Мы же ночью сваримся…       — Ага. Для тебя припасли как раз, — не поворачиваясь к брату, ответил Марко, он тоже еле дышал, но щеки были здорового розового оттенка. — Если слишком жарко, прям невыносимо, то можешь выйти наверх. Там отличная охладительная система. Но потом не жалуйся на пневмонию или какой-нибудь бронхит.       В спину Марко вяло прилетела подушка и парень, улыбнувшись, сразу поднял ее. Он только замахнулся ей на Ника, как моментом остановился. Его брат в прямом смысле слова обливался потом. Его кожа покрылась крупной испариной, как будто Николас только недавно вышел из душа, по груди скользили капли пота. Зрачки стали, как бусины, дышал неровно и прерывисто, а руки, хотя и лежали на коленях, но дрожали. Марко опустил подушку на кровать и сел рядом с братом.       — Ты не приболел ли? — с осторожностью спросил Марко. — Ты… ты очень бледный.       Тишина.       — А? — Ник не сразу откликнулся на вопрос.       Анниса с Беатрис заметили его заторможенность, одарили его непонимающими и тревожными взглядами.       — А, все хорошо. Я устал за это время и, кажется, мой организм тоже это пронюхал и решил выпустить оставшиеся силы на борьбу с духотой. Всплеск в солдат Илеана выдался… тяжелым и полностью меня опустошил. И эта духота… Тоже давит.       — Иди, постой под прохладным душем. Из-за магии ты перегрелся. Ты долго не использовал силу с такой мощностью, а тогда за час два раза, — Марко поднялся и утянул за собой Николаса. — Давай-давай. Без тебя не будем разговаривать об интересном и ссориться. Обещаю.       Ник тупо и устало улыбнулся, кивнул головой и направился в душевую кабинку. Она находилась сразу за сломанной, автоматической дверью в комнате, ее стекла затемнялись, когда кто-то мылся в ней, поэтому отсутствие закрытой двери никому не мешало. Парень тяжело открыл кабинку и зашел в нее. Через стенки полетела его одежда и спустя секунду включилась вода.       — Он так всегда? — Анниса быстро добавила: — Молчит, я имею в виду.       — Постоянно молчит. А потом все усложняется и лечится он намного дольше, чем мог бы.       — Терпеливый, однако, — усмехнулась О’Нил.       — Просканируй его ночью, — тихо предложила Беатрис. — Попроси у Джоан в медицинском отсеке взять переносной скан.       — Я не умею им пользоваться. Попрошу Сару это сделать, она тут у нас… «главврач».       Компания погрузилась в тишину, слушая только шум воды из душа. Атмосфера в комнате была наполнена ленью и усталостью. Марко развалился на длинной старой банкетке, свесив руки к полу, почти проваливаясь в легкую дрему. Анниса сидела рядом на теплом полу, а Беатрис, вальяжно мотая ногой, отдыхала в кресле-мешке. И все смотрели в сторону душевой кабинки, ожидая, что оттуда выйдет обновленный и взбодрившийся Николас. Тот даже не планировал выключать воду.       В самой комнате было включено тусклое освещение, немного оранжевое и домашнее, как у камина, от чего обстановка становилась более сонной. Еще духота, появившаяся из-за неисправности вентиляции и охладительной системы, просто заставляла заснуть там, где лежишь. Бумажки на вентиляции еле шевелились.       Система бункера резко начала нагреваться, но температура поднялась именно в жилых отсеках. Жители вынесли своеобразные лежанки и кресла в тоннели бункера и решили уснуть там, пока проблема не решится.       Джоан с Ринальди продолжали устранять поломку, но их попытки заканчивались провалом. Им казалось, что дело не внутри системы, не в программе, а снаружи. Какая-то часть вентиляции засорилась и ее придется вычищать вручную.       — Марко, — Беатрис лениво тыкнула пальцем в парня. — Не спи.       — Ты сама спишь, — отпарировал он.       — Я просто закрыла глаза, — Марко кивнул и сказал тихое «ага, конечно». — Чтобы мы не заснули, расскажи-ка нам что-нибудь. Я в прошлый раз все пропустила.       — Допустим…       — Допустим, почему ты не вступил в ряды «Союза»? — устало спросила Анниса, поддерживая идею Беатрис. — У тебя была хорошая возможность стать солдатом, так что же ты ее упустил? Да и, собственно, почему бы тебе не рассказать, кем «Союз» был до того, как был частью «Крылатых» и… После. Мне очень интересно, нам об этом не говорили, а история стоит того, чтобы ее рассказали.       — А какой смысл, если все кончилось? Время заставит забыть эту историю.       — Слушай, может, мир и забудет это, но я хочу знать, каким кланом руководил твой отец и с кем Райс сотрудничал. Поверь, мне это интереснее, чем смотреть сейчас в пол. Это нужный мне обмен данными.       — Знаешь, я такой себе историк, но так уж и быть, — Марко повернулся к девушкам. — Я знаю о «Союзе» ровно столько же, сколько и папа. Я специально допрашивал его и бывших лидеров про клан, чтобы… Не знаю, понять их? А может, я просто был любопытным пацаном.       — Хочешь сказать, оставь тебе отец свое место в «Союзе», ты бы продолжил его деятельность, не изменяя ее, по старым устоям? Ты бы был вроде тем же Джеймсом Бартлеттом, только Марко и моложе? — Анниса положила подбородок в руку и уставилась на парня.       — Да, но этого не было бы по двум причинам. Первая — отец бы не оставил свое место сыну. Вторая — я бы не остался на его месте. Я начну по порядку и объясню, почему так, — Марко лег на спину и положил руки под голову. — «Союз» раньше защищал Корвус, был армией, а не кланом. Моего отца тогда в составе не было, но был их старый-старый лидер. Сейчас ему бы исполнилось сто двадцать шесть лет, — Анниса хмыкнула от удивления. — Да-да. Армия появилась и росла на его глазах. Вся история, можно сказать, дошла до нас от него.       — А он застал расформирование «Союза» из-за «Крылатых»? — спросила Беатрис.       — К сожалению, да. Он был очень расстроен. Как раз это и была причина его смерти… Его схватил инфаркт от этой новости, он попал в больницу, пролежал три дня и умер.       — Черт, это… Чертовски печально и обидно. Прошлый генерал «Крылатых» был отбитым мудаком, — Анниса махнула рукой. — Но давай без грусти, продолжай.       — Без этой грусти и мрачности не обойтись — она фундамент всего, что случилось с Союзом, — Марко вздохнул, потирая переносицу. — Месть за старика — отдельная глава. Вернемся к этому позже.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Анниса, скрестив руки, прислонилась к бортикам кровати, а Беатрис внимательно изучала его лицо.       — Корвус всегда был дырой. И остается ею до сих пор, — продолжил он, резким движением разминая плечо. — Денег на армию не хватало катастрофически. Власти выжимали последнее из населения — налоги росли, как грибы после дождя.       — И народ просто молчал? — перебила Беатрис, бровь ее дернулась в скептической гримасе.       — Нет, — Марко усмехнулся без радости. — Митинги, петиции, даже баррикады у мэрии. Но прошлая администрация… — он сделал жест, будто стряхивая пыль с ладоней. — Им было плевать. Все бюджеты уходили в армию, а безопасность? — горькая усмешка. — Ее просто не существовало.       Беатрис нахмурилась:       — Но армия же должна была защищать…       — Должна, — резко оборвал ее Марко. — Но не смогла. Когда в Корвусе вспыхнули уличные бои, местные гарнизоны разбежались за два дня. Пришлось вводить федеральные войска. Власть треснула по швам. Старый губернатор и его клика — все эти мэры и советники — оказались абсолютно беспомощны. Когда в городе начался хаос, а казна была пуста… — Марко развел руками. — Их просто смели.       Анниса перехватила его взгляд:       — Да. Смела их Патрис.       — Именно. Латриция Патрис, — подтвердил он, голос стал резче. — Назначена военным комендантом. Формально — временно, на период чрезвычайного положения, — Марко язвительно ухмыльнулся. — Вот только чрезвычайное положение в Корвусе длится по сей день.       Беатрис наклонилась вперед:       — Но почему именно она? Разве не было других кандидатов?       — Были, — Марко стиснул кулаки. — Но кто-то очень влиятельный пролоббировал ее кандидатуру. А потом все альтернативные варианты… исчезли, — он сделал многозначительную паузу. — Патрис — идеальный солдат. Эффективный менеджер. И абсолютно бесчеловечный биоид, который не понимает ничего, кроме цифр в отчетах и процентов выполнения плана. Тотальное подчинение — вот ее главная фишка.       Анниса выпрямилась:       — Да, мне удавалось с ней столкнуться. Ее охрана не морализована, в отличие от солдат Марлин, но они ведут себя так, будто прошли через несколько циклов морализации. Она буквально их держит на поводке и в страхе, — Анниса усмехнулась. — Черт, даже мне было неприятно идти рядом с ней.       — Патрис — это еще не проблема, Анниса. Проблема — это во что превратился «Союз» и кем стал народ после смены главы.       Марко провел рукой по мокрому от пота подбородку.       — Начнем с того, что армию попросту распустили. Слишком дорого, неэффективно — вот ее слова, — Марко сделал рубящий жест рукой. — А сэкономленные деньги пустила на бета-вышки и восстановление инфраструктуры. Город теперь блестит, но… — он горько усмехнулся. — Нищенская суть осталась.       Беатрис нахмурилась, припоминая что-то.       — Бета-вышки? Это те самые… Почти как морализация, но…       — Почти. Вышки с тем же программным обеспечением подавления свободы людей, что и у нее стоит в башке, — он постучал пальцем по виску. — То есть эти вышки посылают какие-то волны, которые действуют на человека, как… Приказы от собственного «я». То есть люди превратились в рабов и ходят в Корвусе по струнке.       — Не обессудьте, но… Господи, эти бета-вышки — гениальные и чудовищные изобретения. Они идеальные инструменты для правления.       — Точный факт, — кивнул Марко, соглашаясь с Аннисой. — Слово «свобода» стирается из сознания на уровне нейронных связей. В Корвусе больше не было ни одного бунта. Ни одного. Потому что бунтовать просто… не приходит в голову.       В комнате повисло тяжелое молчание. Беатрис первой его нарушила:       — А что стало с распущенной армией?       — Распущенный «Союз» прикрепили к армии «Крылатых», но как обособленную часть структуры. Чтобы уравнять количество солдат, призывались новобранцы или солдаты «Крылатых» ниже должности капрала. Мой отец решил пойти именно в «Союз», потому что у «Крылатых» тогда был отшибленный генерал.       — Отшибленный? — переспросила Би.       — Садист и параноик. Тиран. Вымогатель. Взяточник. Ненавидел новую структуру, хотя сам был виноват в ее появлении, — с злостью выплюнула Анниса.       Беатрис понимающе кивнула, но никак не прокомментировала слова собеседницы.       — Хм… В общем-то, служба была обычная, только постоянно чувствовалось давление, что они словно чужие, хотя, по сути, просто присоединились к другой военной части и подчинялись своему генералу, а не придурку. Папа пошел в подразделение контрразведки.       Марко замолчал, вспоминая рассказ отца.       — Прошло шесть лет, он получил звание сержанта первого класса. И тогда начался настоящий ад. Тирану-генералу не нравилось, что все прелести жизни отдавались «Союзу». При этом его же бездействие привело к этому. «Союз» работал на безопасность Таммуза, а «Крылатые»… Ждали «великих свершений», — Марко произнес эти слова с большой иронией и презрением. — В итоге гражданские, часть элиты и даже некоторые офицеры начали требовать расформирования «Крылатых» и распределения солдат по подразделениям «Союза».       — Да, Райс рассказывал, что они были на грани увольнения и отставки. Молодых бы не тронули и отправили в «Союз», но старичков хотели засунуть, куда подальше… — Анниса пожала плечами. — Ну, Райсу тогда около тридцати было, поэтому его бы в «Союз» переместили, если бы все-таки армия распалась.       — Знаешь, я до сих пор не могу решить, — Марко резко провел рукой по волосам, его голос стал глубже, — что было бы лучше: то, что случилось… или то, что могло бы быть.       Он свесил голову с банкетки, скрестив руки на груди. В комнате повисла тяжелая пауза.       — Ваш бывший генерал, — продолжил он, делая кавычки в воздухе, — организовал операцию с участием «Союза», «Крылатых» и… террористов. Но все получилось так, что из воды вышли чистыми только две последние стороны. «Союз» обвинили в государственной измене, терроризме и лжи.       Беатрис резко вдохнула:       — Какой он отвратительный человек!       — Би, я бы выразился по-другому, но не хочу, чтобы твои нежные уши это услышали.       Марко улыбнулся, когда Беатрис недоуменно посмотрела на него; она сотни раз слышала, как они сквернословят.       — Казнь была на столе, но генерал «великодушно» предложил изгнание в Степь. Чтобы было удобнее добивать. Часть армии разбежалась по колониям на других планетах. Но ядро — самые преданные — нашло Эос. Бедный — как иначе — город в Степи. Тридцать человек. Руины. «Союз» восстановил щиты, турели, всю систему безопасности с нуля. Старые жители были рады новым защитникам и тоже влились в клан. «Союз» в очередной раз встал на ноги.       Анниса приподняла бровь:       — А кто у вас был «главным»?       — Туда входили четыре или пять лидеров, в том числе и мой отец, и сколько-то сотен солдат — точное число не помню. Из лидеров знаю только Иду — женщина-огонь, постоянно играла с отцом в армрестлинг и побеждала его, была инженером, и Ронаса — хороший снайпер, но потерял один глаз, второй стал плохо видеть из-за старости, был механиком у нас. Они наладили поставки, распределили должности… И тут генерал устроил настоящую охоту. Рейды. Диверсии. Блокады. Продолжалось это до того времени, пока на пост генерала не встал Райс, потому что начало спокойного времени очень совпало с этим событием.       Беатрис переглянулась с Аннисой:       — И все же никогда бы не подумала, что Райс вообще будет содействовать какому-либо городу в Степи, — О’Нил усмехнулась. — И, если так посудить, они не то, чтобы союзники, они друзья.       — Я не верю до сих пор… Но придется, — Марко вздохнул. — Теперь понимаю, кому мы обязаны относительным спокойствием, насколько оно возможно в Степи.       Приподнявшись на локтях, Бартлетт продолжил:       — А того генерала вывели на чистую воду бывшие солдаты «Союза» в Палладиуме, — Марко обернулся, в его глазах горел холодный огонь. — Нашли доказательства невиновности клана. И знаете что? Его наконец-то казнили со всеми «почестями». Вот так и отомстили. И за клан. И за ветерана «Союза».       — А ты ведь, получается, застал еще старого генерала? — спросила Анниса.       — Да, к сожалению. И когда Райс стал контролировать армию, я просто думал, что на пост взошел очередной мудень-преемник.       — И, как видишь, ты глубоко ошибался. И ты не ответил на один вопрос, — встряла Беатрис. — Почему вы не пошли в «Союз»?       — Все проще простого: мы не его последователи. То есть в «Союз» входили только те, кто служил в нем до этого. Новую кровь они не брали и отвергали. Да, со временем клан бы исчез, но они были к этому готовы. Можно было бы меня всунуть в «Союз», так как я сын одного из лидеров, но… Я номад, а таких, как я, там не принимали, — Марко хитро улыбнулся. — Вообще первое время меня отговаривали от этой работы, но не смогли, так как я понял, что это именно то, что мне нужно.       — Как давно ты стал номадом?       — Мне было… Шестнадцать, когда я впервые взял задание на контрабанду медикаментов для бедной больницы в трущобах. Старался не втягиваться в незаконные авантюры, но если они приносили большой доход — прям очень большой, — то, естественно, я соглашался.       — «Медикаменты для бедной больницы в трущобах», — повторила О’Нил. — Какое благородство, Марко, каким хорошим мальчиком ты был…       Бартлетт показал язык.       — А что тебе нравилось в этой работе? Она же опаснее, чем работа тем же сапером.       — Да, ты права, Анниса. Работая сапером, тебя может убить только мина — и не более. А работая номадом, тебя может убить пуля, нож, мина, еда, кровать, человек — все, что угодно. У тебя появляется столько врагов, сколько и союзников. Все будет зависеть от того, как ты работаешь и на кого. Врагов совсем не быть не может, но их число можно уменьшить, если выполнять поручения хорошо и не переходить дорогу другим. Можно обзавестись сильными и влиятельными союзниками, как это сделал Пакстон — жаль, что он обосрался и потерял их. Можно обзавестись очень ценной информацией. Можно найти связи, которые помогут в какой-то сфере жизни. Открыто много дорог, только следовать по ним надо аккуратно.       — Обычно, говорят, что те, кто идет работать номадом, просто хотят быть другом Смерти, которая будет держать тебя за ручку.       — Да, и будет очень часто дышать тебе в лицо… Возможно, и поэтому я пошел в номады.       — Чтобы тебе подышала в лицо Смерть? — озадачилась Анниса.       — Ты все испортила. Всю мою философию, — Марко по-актерски изобразил огорчение. — Нет, чтобы побыть на грани смерти, а потом ощутить, что жизнь не так уж и… плоха?       Анниса задумчиво кивнула, хотя по ее взгляду было видно, что она не поняла «философию» Марко. После рассказа в комнате вновь воцарилась тишина. На этот раз даже душ не работал, а Николаса все также не слышно и не видно.       — Анниса, Беатрис, — из динамиков Пульса девушек послышался уставший голос Ринальди, — ждем вас в центре управления. Тут система устроила балаган и нам нужна помощь.       Девушки синхронно встали, очень тяжело вздохнули и, попрощавшись шуточным поклоном, без слов, покинули кубрик братьев.       Марко был доволен диалогом. Стало как-то легче на душе. Конечно, он рассказал не все, но это были ненужные детали. К примеру, если быть точнее, Марко пошел в номады не потому, что хотел ходить рядом со Смертью, а потому, что хотел справиться со страхом смерти что своей, что чужой… Но про свои фобии он решил умолчать.       В тишине Бартлетт уловил тихое, прерывистое дыхание, что перенесло его в реальность. Лежа на банкетке, он повернулся в сторону душевой кабинки. Николас дрожащими руками облокачивался на стену, придерживая полотенец и одежду на поясе, его сильно трясло.       Марко, словно ошпаренный, подбежал к нему. Вблизи он разглядел нездоровую бледность на лице брата, выступающие вены и совсем потускневшие глаза, чуть покрасневшие от слез.       — Марко… Мне больно. Как будто, — Марко взял руку брата и закинул на свое плечо, придерживая его под ребра, по губе Николаса медленно стекала густая кровь, — как будто у меня внутри течет лава. Все горит, но мне холодно…       Ник судорожно дышал, щелкая зубами от холода, дрожал, чуть ли не падая. Его кожа обжигала холодом и липла к майке брата. Марко опустил его на кровать и тот сразу рухнул на нее. Он лихорадочно протер кровь под носом и на губе и усмехнулся:       — Кровь такая… горячая.       — Я тебе говорил, что не стоило убивать солдат такой мощной энергией. Ты сжигаешь самого себя, — Марко обеспокоенно убирал волосы с лица Ника. — Тебе пора прекращать использовать свои силы. Успокойся. Ты не сможешь ими пользоваться.       — Это не из-за этого, — как будто игнорируя слова брата, просипел Николас. — Возможно, просто простуда или какая-нибудь зараза попала. Посплю — и все будет хорошо, — парень улыбался, но Марко понимал, что ему больно.       — Да не неси чушь! Какая простуда? Ты сам все прекрасно понимаешь, — старший брат встряхнул младшего за плечи. — Не засыпай, сейчас нельзя. Ты снова окажешься в своих кошмарах и тебе станет хуже. Я ничем не смогу помочь, пока ты сам не проснешься… Все сбегутся на твои крики. Я… не хочу объясняться перед ними.       Рыжий устало закатил глаза и оттолкнул Марко, чтобы тот не мешал переодеваться; брат послушно ушел с кровати. Николас расправил скомканные в кулаке вещи и начал надевать их, смотря на своего брата, который ушел к раковине и склонился над ней.       Марко посмотрел в зеркало и словно в своих же глазах увидел воспоминания о том, как болел Николас. В прошлом он так же стоял у зеркала и смотрел на себя, боялся, думал о брате. Бартлетт опять окунулся в эти воспоминания, будто глядя на самого себя со стороны.       Первый приступ Николаса случился, когда ему было семь лет¹. Он длился недолго — две-три минуты, — но так напугал Марко и Джеймса, что старшему брату было страшно подумать, что произошло бы, если бы он и отец не смогли бы остановить приступ. Марко до сих пор помнил все четко и ясно: как брат корчился от боли и плакал, как кровь из его носа заляпала все руки старшего и лицо младшего, пол и простыни, как быстро все началось и как быстро закончилось. После этого Николасу снились кошмары, из которых он не мог вылезти, но благо они длились недолго. В этом приступе был виноват Марко, потому что напугал Николаса, и из-за этого воспоминания были еще тошнотворнее и больнее.       Второй раз произошел в подростковом возрасте, но Марко, к его счастью, не видел этого, зато видел отец. Джеймс рассказал ему все и во всех подробностях. Даже сейчас он чувствовал ту тревогу, которая переполняла отца в минувший момент¹. В этой ситуации погибло два человека, трое были ранены, отец и Николас отделались испугом. Все началось тоже быстро: отец поехал на работу по своим делам и взял Ника с собой, того поймал приступ прямо в шахте. Его охватила такая ярость, что стало страшно всем, кто там находился. Младший брат пытался уничтожить пещеру, сжечь людей и отца, покалечить себя. Самое ужасное это то, что Николас никого не слышал, он не реагировал на крики папы и людей. Как и обычный огонь, его смогла остановить ледяная вода. Когда он очнулся, то уже ничего не помнил, хотя понимал, что сделал что-то страшное. Отец не рассказал ему детали, а Николас не старался выяснить их. Через неделю Ника снова одолели кошмары.       Последний раз, произошедший не так давно, чуть ли не заставил усомниться Марко в том, что Николасу вообще нужен старший брат, из-за которого все приступы и начались. Поначалу были признаки обычного приступа: Ник корчился от боли больше четырех часов, плакал и периодически пачкал кровать кровью из носа. Но потом, когда боль отступила, он пытался сжечь Марко, проклиная его в том, что Пакстон погиб только из-за него, обвинял его в том, что именно он лишил его счастья и уничтожил будущее. Марко чудом не взорвался и не сгорел в собственном доме от своего брата. Николас успокоился, когда его здравый смысл начал твердить, что он пытается убить родного брата. Он смог самостоятельно угомониться. После он долго рыдал и не мог заснуть, а когда пришло время сна, на него напали затяжные кошмары.       Это самые запомнившиеся приступы, были и те, что уже выпали из памяти Марко, но для Николаса навсегда остались в его голове, потому что от его руки погибли невинные люди. Все приступы были вызваны высоким уровнем стресса, раздражительностью и, как следствие всего, затяжной депрессией. Сегодняшний момент — не исключение из списка, к нему еще прибавилось быстрое использование магии за короткий промежуток времени. Николас был магом слабым и для него частое использование заклинаний — очередной удар по организму и психике.       Марко вышел из раздумий, когда за его спиной послышался глухой стон. Ник скрутился в позу эмбриона, обнял себя за колени, урываясь носом в подушку. Брат подбежал к нему и нащупал пульс — он даже не успевал считать, — после ужаснулся тому, насколько его кожа была ледяная. Николас умоляюще посмотрел на Марко:       — Пожалуйста, я очень хочу спать. Мне плевать на кошмары, я разберусь там сам… Лишь бы заснуть и не чувствовать всего этого, — Ник не смог повернуться, он держал свое тело в руках, чтобы сдерживать боль.       — Хорошо, — Марко заботливо укрыл его одеялом, — хорошо. Если тебе станет от этого лучше, то спи. Я буду рядом и постараюсь сделать все, что угодно, чтобы вытащить тебя из сна. Возвращайся поскорее…       Марко пододвинул банкетку ближе к кровати и лег на нее, чтобы не мешать Николасу. Во время приступа он сильно брыкается ногами и с легкостью может пробить коленную чашечку или поломать ребра. Все же старший брат надеялся, что кошмары будут не настолько сильные, как в третий раз.       Когда со стороны Ника послышалось спокойное сопение, Марко сам решил немного подремать. Полностью засыпать было нельзя. В любой момент нужно попытаться разбудить Николаса, чтобы он не умер в своих кошмарах. Будить застрявшего в ужасных грезах брата непросто, но возможно. Марко специально поставил несколько будильников и окунулся в дрему.                     Тело быстро погрузилось в состояние сна, но мозг активно работал, выдавая непонятные картинки, пейзажи, прошедшие события. В глубоком сне Николас чувствовал редкие, но пронзающие боли, холод снаружи тела и жар внутри.       Ему не хотелось просыпаться, но настойчивый ветер и твердая поверхность под собой заставляли подняться. Кожа покрылась мурашками от морозного ветра.       Николас открыл глаза, все еще не понимая, где он находится. Он осторожно поднялся на локте и оглядел местность, с каждой увиденной деталью приходя в шок. Перед ним было широкое плато, сделанное из белого булыжника, через трещины пробивались тусклые цветы и темно-зеленая трава. Посередине высились руины старого собора, такого же белого, как и булыжник. От собора остались часть антаблемента с фронтоном и колонны, рассеченные глубокими трещинами, которые изнутри как будто освещались огнем. Ступени протерлись в местах, где часто ходили люди. Рядом с храмом рассыпались его руины и тоже, как и у колонн, с горящими трещинами. Изредка из них вылетали маленькие частички пепла. За храмом в ряд стояли испускающие черный дым четыре колонны, но намного больше тех, что находились у руин и цвет у них был темнее — серый, как пепел. А за этими колоннами был обрыв.       До ушей Николаса ветер доносил шелест неспокойного моря: звук ударяющихся волн, хлопки воды о воду. И вместе со звуками он приносил соленый запах воды, горького дыма и огня. Но что-то было еще, что не мог уловить Ник. Какой-то запах растворялся, так и не доходя до носа парня, но он витал в воздухе.       Подталкиваемый невидимой силой, Николас пошел к руинам собора, одновременно осматривая местность, разворачиваясь на все триста шестьдесят градусов. Сзади высились высокие зубчатые скалы, укрытые темно-зелеными облаками. На горизонте, за морем, ничего не было видно. Ник не чувствовал присутствие кого-то иного, все заглушал собственный страх.       Парень взобрался по высоким ступеням, как будто они строились великанами для великанов. Под оставшимся сводом была только площадка с небольшим пьедесталом посередине, над которым возвышался комок дыма. Как только Николас остановился на площадке, комочек вспыхнул со звуком тысячи вздохов и растворился в воздухе, разнося запах сгоревшего металла.       Огромные колонны над обрывом тихо завибрировали, и Ник почувствовал эту вибрацию от земли. Цвет сменился на угольный, а трещины сильнее заискрились. Рыжий старался не двигаться, но сильный толчок заставил его встать посередине четырех колонн. Среди них было очень тепло, как рядом с огнем. И уже оказавшись между колонн, он понял, что тот неуловимый запах и запах сгоревшего металла — одно и то же. Но это не металл. Это запах чужой вскипающей крови.       Николас знал, что внутри этих безжизненных камней заточены души погибших от его рук. Даже души бандитов и мародеров — все сплетались там и горели в вечном огне. Крики невинных убитых душ были слышны громче всего. В закромах мозга он услышал новые голоса, тихие и детские.       Его шепот усиливался, заплывая в мозг Ника, переплетаясь с его мыслями, плавно перешел в обычный разговорный тон. Голос раздвоился, превращаясь в разговор, состоящий из неизвестных и длинных слов.       Николас вслушивался, крепко закрыв глаза, но не понимал, о чем разговаривают призрачные дети в его голове, но слова вызывали дискомфорт, как будто эти дети обсуждали Ника и обзывали. Парень осознал, что не может сдвинуться с места и крепко держится ладонью за шершавую колонну. Поверх его ладоней легли маленькие холодные ручонки, а когда Николас попытался вырваться, его рука вместе с детской рукой провалилась внутрь колонны, будто в кучу пепла. Внутри было еще горячее, мягко, мокро. Голоса сразу стихли.       Под ногами не ощущалось опоры, ноги болтались в воздухе, но рука оставалась в колонне. Где-то за скалами послышался грохот, треск, от скал отделялись камни и падали в темное море. А затем, совсем рядом, затрещали колонны. Их остатки сыпались на плато, разбиваясь в мелкие осколки и пыль.       Тихие всхлипы вновь нарушили естественную тишину. Они были Николасу знакомы. Они были родные. Парень раскрыл глаза и увидел, что парит в воздухе над морем, вниз головой, вместе с колоннами, булыжниками, остатками храма и пылью. Все медленно и хаотично перемещалось вокруг него, как планеты вокруг солнца.       Николас развернулся к всхлипам. Рядом с парнем пролетел огромный кусок булыжника, задевая за ногу, что заставило его невольно перевернуться в воздухе и переместиться в сторону. Чтобы не улететь, Ник ухватился за камень, проплывающий рядом с ним, и посмотрел наверх. Перед ним, прямо на глыбе от собора, стоял юный Марко. Но с другим лицом: лоб и щеки были покрыты глубокими шрамами от ожогов, вместо глаза была дыра, по правой стороне тела проходили багровые, совсем свежие ожоги и волос на голове совсем не осталось. С его глаза сочились слезы, руки непроизвольно вздрагивали и сам он дрожал.       Глыба опустилась к Николасу совсем бесшумно, и Марко смотрел на него, стоя в метре от края. Его губы разжались, было видно, как они дрожат. Снова послышался всхлип.       — За что ты так со мной? — Марко говорил тихо, его голос заглушал ветер. — Почему ты мне мстишь? Я же… я же был глуп тогда. Я же простил тебя за то, что ты убил маму. Я же защищал тебя всегда, а ты… Почти сжег меня.       Николас вспомнил инцидент, когда он чуть ли не убил Марко, но это было недавно, а перед ним стоял совсем молодой старший брат. Может, память его подводила, и он когда-то еще пытался лишить Марко жизни? Или это лишь игра собственного разума?       Ник повторял сам себе, что все происходящее — неправда. Ничего такого не было, Марко жив и здоров и любит его.       — Ты молчишь, потому что знаешь, что совершил ошибку, оставив меня в живых? — Марко сел на колени и прислонил одну ладонь к щеке Ника, его взгляд был отражением безумия и разочарования. — Не надо было слушать отца в детстве. Мне нужно было утопить тебя в океане, чтобы ты точно не выбрался. Ты бесполезный брат. Ты даже не смог справиться со своей силой и убить меня до конца!       По шее и лицу Николаса расползлись тоненькие черные язычки, завязываясь между собой в тугой узел. Пальцы Марко крепко вцепились в лицо брата, под кожей ощущались его маленькие ногти.       Оба теперь парили в воздухе, вокруг них все сильнее и сильнее вращались камни и глыбы, формируя ураган. Вода образовывала мощную воронку, жаждущую их засосать.       Николас не мог посмотреть в стороны, его взгляд был прикован к черным бездонным глазам своего брата. Они пылали ненавистью, но в то же время о чем-то сожалели. Марко не душил его, а тянул за собой, к недремлющему морю. Они плыли медленно, к их телам тянулись темные волны, пытаясь поскорее захватить в свой плен.       Когда вода начала хлестать по голым ногам Николаса, он стал сопротивляться, пытался оторвать руку Марко от своего лица, но пальцы сжались еще сильнее, склеились с щекой и превратились в вязкую черную жижу. Взгляд старшего брата помрачнел от злости. Он тянул сопротивляющегося Ника за собой, когда тот снова уплывал наверх. Николас упирался в грудь брата локтями, сжимая его почерневшую руку практически до хруста. Ожоги сминались под давлением, издавая причмокивающий звук. По ладоням парня обильно потекла кровь с вязкой жижей.       Ноздри Марко раздувались от ярости, на лоб капала кровь с его руки. Это выглядело до безумия страшно.       Николас как будто снова вернулся в то время, когда Марко злился на него. Пытался его сжить со свету и из-за этого Ник постоянно страдал и был неуравновешен, и в последствии страдали другие.       В ушах завопили ужасающие крики людей, завыли мольбы о помощи, смешиваясь с треском огня. И эти голоса кричали одно: «Не сжигай. Остановись».       Не ожидая рывка, Николас не успел вдохнуть побольше воздуха. Марко притянул его, крепко прижав к себе и, как камень, упал в образовавшуюся воронку воды, обхватив брата за шею двумя руками. Вместе с ними рухнули остатки от руин собора. Ник рефлекторно вытянул руки к небу, но оно исчезло за гладью темной воды.       Брат держал его крепко, его вес был намного больше, чем наверху. Николас нащупал руку Марко — шершавая, твердая…       Камень.       Брат превратился в камень и теперь он стал тянуть Ника на дно. И ведь он не мог освободиться — руки плотно сжались на его шее, а ноги застыли на бедрах тонувшего.       Николаса охватила дикая паника. Он не знал, насколько глубоко он опустился, сверху не было видно неба, снизу — дна. Его окружала лишь мутно-синяя тьма, с редкими темными пятнами от тонувших камней и тусклые вспышки. Парень задыхался, глотал воду, рыпался, из-за чего остатки воздуха выходили из его рта в виде пузырей. Под собой он увидел только черную бездну, и страх окончательно окутал его, убивая разум. Он забыл, что находится во сне.       Николас затрепыхался, безнадежно размахивая руками, в попытках всплыть. Каменные объятия брата превратились в удушье — камень как будто ожил и руки сомкнулись сильнее.       В ушах снова зазвенели крики.       Ник рефлекторно зажимал уши, но тише не становилось. Руки сжались на шее так сильно, что послышался хруст, а ноги тянули вниз скрытые щупальца, пытаясь разорвать тело. Парень понял, что кричат не в его голове.       Кричит он.       Кричит в темноту, потому что бездна воды затягивала его и душила.       К щеке прикоснулась теплая, невидимая рука. Прикосновение показалось ему знакомым, родным. С этим прикосновением исчезла адская боль в шее и теле, а его крики стихли.       Его никто не держал, кроме теплой руки, и не разрывал. Николас находился в черной, теплой и сухой пустоте. Парень положил свою ладонь на чужую и уже потом раскрыл глаза.       Перед ним сидел на кровати встревоженный Пакстон, а за ним Марко. Николас напугал обоих настолько, насколько возможно напугать человека.       Парень громко вздохнул и сам притянулся к Пакстону, крепко прижавшись к его плечам. Рука с щеки аккуратно перешла на волосы и успокаивающе погладила затылок.       Николас вздрагивал после фантомных ощущений боли. Ему казалось, что он снова ощутит ее, но на сегодня все кончилось. Пакстон пришел к Марко справиться о состоянии Николаса, но сам убедился в том, что он чувствует себя не очень хорошо.       

***

      Только под раннее утро Пакстон, Николас и Марко смогли спокойно заснуть. Марко категорически запрещал своему брату ложиться спать и тот не возражал. Он боялся даже закрыть глаза. А чтобы нечаянно не уснуть, Пакстон сидел с ним и всячески подбадривал, успокаивал, гладил и целовал.       Марко сидел рядом и спрашивал про сон: где был, кто присутствовал, что произошло… Он большую часть скрыл из-за присутствия Пакстона, но по глазам было заметно, что он хотел рассказать намного больше, чем мог бы.       Марко примерно знал, что ему могло сниться и чем это закончилось, и это его пугало. Он чувствовал себя виноватым, ведь Николасу все время снился не незнакомый человек, который в каждом сне пытался его утопить, а именно он — обезображенный, злой и осуждающий.       Ранним утром заходила Сара по просьбе Марко и по совету Беатрис, чтобы просканировать Ника. Она пришла с маленьким прямоугольным аппаратом и на протяжении десяти минут водила им над телом парня. Но женщина немногое сказала о его состоянии: пульс был от девяносто до ста тридцати ударов в минуту, давление немного повышенное, но удовлетворительное для его состояния, температура стабильно держалась около тридцати восьми с половиной, работе мозга ничего не мешало и, судя по показателям, Ник впал в глубокий сон без грез.       И сейчас Николас спокойно спал. Пакстон проснулся от того, что на его Пульс беспрерывно приходили сообщения от Ринальди и Феликса. После игнорирования, Шредер решил просто позвонить. Из-за этого уже проснулся и Марко. Он же и ответил на звонок, держа руку Пакстона в своих руках. Тот специально не отвечал, думая, что Ринальди прекратит названивать.       — И где он? — деловито спросил друг Иберры.       — Спит, — хрипло ответил Марко, вытирая глаза от сна. Голос Ринальди был бодрый, по крайней мере, он сегодня выспался.       — Пусть встает. Надо на вылазку идти, — беловолосый куда-то шел, из-за этого в динамиках слышался ветер и шаги. — И Анниса тоже не отвечает… Вы во сколько спать легли?       — У нас были проблемы, Ринальди, мы не могли раньше лечь спать, — Марко зевнул. — Что насчет Аннисы, я не знаю. Была у нас, потом к тебе пошла, а там уже вопрос к тебе…       — А почему опять я? — проснувшись, возмутился Пакстон, вырывая свою руку из руки Марко и перебивая его. — Мы вчера ходили. Может, твоя очередь, а?       Ринальди не отвечал им, а с кем-то тихо переговаривался, на фоне ударялись ложки о тарелки, шумела вода. Марко уловил голос О’Нил и понял, что парень нашел девушку, скорее всего, завтракающей в столовой.       — Нет, не моя, — наконец-то откликнулся Шредер. — Я слежу за температурой комплекса, чтобы вы не сварились тут или не получили теплового удара. Мы очистили вентиляцию, но для стабильной работы нужна мелкая запчасть… За которой и нужно вам сходить. С вами еще идет Феликс.       — Только трое? — озадачился Марко. — А не мало ли? Я же тоже могу пойти.       — Нет, оставайся с братом. Больше людей не надо, чтобы не вызвать подозрения на базе «Зова». Расследуете как раз обстановку, может, оплонидцы понаставили там свои средства для слежения.       — Но… — начал Пакстон.       — Пакстон, иди. Я справлюсь, — обнадеживающее сказал Марко, — не первый раз. Тем более, он пока спит. Ты успеешь сходить.       — Хорошо, но, как что-то случится, связывайся со мной! Понял? — Марко кивнул. — Сколько сейчас времени и сколько времени дается на сбор?       — Сейчас полдевятого утра, — Пакстон активно стал злиться и возмущаться, но Ринальди его не слушал. — Нормальные люди уже встают в это время, лентяй! Сбор к десяти утра. Но можете прийти раньше…       Мужчина просто отключился, так и не высказав своего мнения, но спустя минуту начал собираться, а Марко лег на его нагретое место. Возможно, Николас не шутил насчет того, что у Пакстона тело горячее даже на холоде, потому что одеяло и простынь были теплыми, как после кота. Только Ник употреблял эти слова в другом смысле.       Пакстон попросил у Марко разрешения помыться в их кубрике, так как ему было лень идти в свой и, получив отказ, назло тридцать минут простоял под душем.       Марко хотел спать, но почему-то не мог и следил за Пакстоном. Сегодня ночью они ни разу не поругались, не перекинулись токсичными высказываниями и не поспорили. Марко не имел ничего против того, чтобы мужчина вплотную сидел к его брату и даже разрешил ему спать рядом с ним. А сейчас он мылся в их же кубрике.       Марко понял, что изменился за эти дни и бросил злиться на каждую мелочь. Он привык к окружающим его людям и перестал относиться к ним пренебрежительно. И это, скорее, ему нравилось, потому что он не тратил энергию на очередную ссору.       Пакстон за минуту оделся в свою одежду и, тихо попрощавшись, вылетел из кубрика. Он хотел побыстрее закончить еще не начавшуюся вылазку и вернуться обратно к братьям. Если Марко будет возражать, то он просто заберет парня к себе в кубрик — и на этом разговор закончится.       По дороге в центр управления Пакстон встретил Аннису, выходившую из столовой. Посмотрев на ее свежий взгляд, несмотря на вчерашние появившиеся царапины и синяки под глазами, Пакстон вспомнил, что не ел со вчерашнего утра… или позавчерашнего.       О’Нил держала в руках два затвердевших печенья и булку с сахаром, думая, есть их или нет, но, увидев Пакстона, сразу протянула их ему, изображая на лице отвращение к этим мучным изделиям. Мужчина взял их, поблагодарив, и сразу же съел. Этим, конечно, он не наелся, но на некоторое время хватит. После вылазки он нормально позавтракает или пообедает. Он планирует изъять парочку батончиков у Майка, если, конечно, это чертеныш поделится с ним.       В центре управления их ждали Джоан с Итаном и Феликс, который помогал Ринальди настроить карту для троицы. Джоан, конечно же, одарила Аннису своим фирменным, презрительным и победным взглядом, но О’Нил, на удивление, даже не повернулась, и рыжая расстроилась из-за игнорирования. Феликс с Ринальди отвлеклись от дела и подошли к собравшейся команде.       — Итак, хорошая новость: мы нашли машину из записки работника и в ней есть та запчасть, которая нам нужна. Это стабилизатор для генератора охлаждения системы. Для машины он работал как стабилизатор турборежима. Плохая новость: ее местоположение… Везде, — начал Рин.       — В смысле, везде? — встрепенулся Пакстон.       — В записке было написано определенное место, но, так как мы не знаем «шифр» этих работников, мы нашли несколько похожих мест и их немало, скажу так. Нужно обойти все до захода солнца или до того, как вы устанете.       Пакстон с Аннисой переглянулись и оба пожали плечами.       — Ну, а разделить никак нельзя? Сегодня одно, завтра другое… Бла-бла-бла, — Анниса была явно не заинтересована в этой вылазке, поэтому ее вопрос звучал равнодушно.       — Это будет зависеть от вас. Нос повыше, крылатка, че такая кислая? — сказал Феликс, Анниса фыркнула. — Как раз прогуляемся и осмотрим местность. Может, что интересного приметим.       — Ну, Анниса, я думаю, нам нельзя отказаться, — огорченно заявил Пакстон.       — Да, ничего не скажешь. Это ради нашего же блага.       Еще на протяжении двадцати минут Феликс показывал им места, где им надо побывать. На Пульсе постепенно отображались новые метки. Некоторые локации Пакстон узнал — вчера они там проходили. Сбор занял еще меньше времени, и троица собралась у выхода раньше, чем в десять утра. Больше времени занял инструктаж от Феликса по технике безопасности в Мерзлых Землях у выхода из «Нор». Он рассказывал, что делать, если завалило снегом или льдом, провалился под лед, потерялся, напали остролиски, сошла лавина и многое другое, что вообще может не произойти в этом районе. После инструктажа уже уставшие от болтовни Пакстон и Анниса, и веселый Феликс вышли наружу.       Солнце, обжигающее глаза, безжалостно светило, застыв в зените над снежными руинами. От ночной бури остались только огромные сугробы и темные облака далеко за горизонтом. Температура заметно спала. Было около минус семидесяти градусов.       На металле комплекса играли блики от белоснежного снега, все светилось под лучами и блестело. В глазах зарябило сразу же, как троице открыли дверь наружу. Анниса смогла отрегулировать настройки шлема и затемнить стекло, а вот Феликс и Пакстон не могли привыкнуть к яркому свету. Оба морщились и пыхтели из-за рези в глазах. Они попросили девушку подождать еще пять минут, чтобы глаза привыкли.       — Может, мы пойдем уже? Стоять на холоде не очень приятно, вообще-то, — поторопила Анниса. — Мы все равно в тени будем ходить, скорее всего. Привыкните.       — А что, боишься, что мы себе что-то отморозим? — Пакстон улыбнулся, раскрыв глаза, но потом снова их зажмурил. — Господи, Анниса, зачем ты ходишь в белом костюме…       — Чтобы тебя ослепить побыстрее. И поверь, твоя жизнь меня волнует меньше всего… — Анниса посмотрела на карту в Пульсе и вывела маршрут к самой близкой точке.       — Какая вредная, ути-пути, — съехидничал Феликс.       Она не стала ждать мужчин и медленно поплелась вперед, к началу периметра комплекса. Впереди была высокая стена из металлолома и снега, заграждающая путь наружу. Слева можно свернуть в узкую щель и пройти чуть дальше, там будет старый ангар и первое предположительное местонахождения машины.       Вокруг комплекса было очень спокойно и тихо, только ветер слабо дул, словно не хотел нарушать тишину. Не было следов вчерашнего боя со вторгнувшимися оплонидцами, лишь бугры от их тел.       Далеко за куполом комплекса послышался скрежет старых конструкций, что-то с шумом упало. Анниса повернулась и посмотрела на большое здание, увеличила размер картинки на маске и включила тепловизор — никого. Просто комплекс сбрасывал свою старую и обледеневшую оболочку.       За девушкой уже шли Пакстон и Феликс, прищурившись от солнца. Те тоже обратили внимание на шум, но не остановились. Феликс резко свернул налево, в проем между металлическими плитами. Вниз уходила узкая протоптанная тропинка. Над головами громоздились стальные прутья, решетки, палки, высокие шпили, словно тонкие обелиски. Тропинка превратилась в стертые снежные ступени. Теперь приходилось спускаться боком, чтобы не упасть — ноги соскальзывали вниз.       Пакстон съехал на несколько ступеней, зацепив рукой выпирающий шпиль. Сверху высунулся заостренный наконечник палки, грозясь впиться прямо в висок мужчины, но он вовремя увернулся. Феликс с Аннисой застыли в испуге, но оба одновременно вздохнули, увидев, что Иберра в порядке.       Ступени кончились, и команда оказалась на обрыве с половиной ангара — вторая часть уже давно превратилась в сугроб в широком каньоне. Тут ничего не было, но местность выглядела интересно. Феликс пометил ее на карте простым названием «обрыв».       Сразу уходить они не стали. Все трое разошлись в стороны рассматривать, что тут вообще имелось.       Пакстон крутился около ангара: его широкие створы наполовину были открыты, внутри было темно и виднелась часть каньона, крыша свисала над обрывом. Сам ангар пустовал: ни ящиков, ни обломков. Голые стены с металлической обшивкой и под потолком технические мосты — все, убранство закончилось. Пакстон заглянул внутрь — на удивление все еще пахнуло бензином и резиной.       — Поглядите… — голос Аннисы шел с другой стороны ангара.       Мужчины подошли к девушке и встали по обе стороны. Она устремила свой взгляд на высокую гору, на которой высилось заброшенное, полукруглое здание с тысячью окон. По его развалинам уже нельзя было определить, к чему оно принадлежало — было похоже и на торговый центр, и на большую больницу, и на университет. Очень далеко за горой торчал шпиль, возможно, от базы Марлин. Под горой стелились холмы, вокруг них петляли широкие тропинки, сделанные транспортом, а за «стеной» холмов блистало озеро, совсем не сокрытое льдом. Анниса и Пакстон были удивлены, но Феликс смотрел на это без интереса.       — Как красиво, — шепнула Анниса. — А там торчит что-то, это.?       — База Марлин, — подтвердил догадки Феликс. — От нее нас разделяет сорок километров, поле, озеро и хребет гор. Но не думайте, что она далеко. Рядышком. Под бочком.       — Она не пугает так, как присутствие Илеана на ее базе. Я не считаю ее нашим врагом, Феликс, — констатировала факт Анниса. — Эта женщина — союзник Генерала Райса.       — Да мне то что?       — Действительно, — разочарованно выдохнула девушка. — А что за здание?       — Черт его знает. Оно пустое — это я могу вам гарантировать. Его предназначение нас не должно волновать.       — Ты тут живешь и не знаешь, что, где находится, — упрекнула О’Нил.       — А разве должен? Я знаю, где опасно и неопасно, где есть ресурсы и где их нет. Для меня это главное, — промямлил Феликс, теряя интерес к беседе. Разговор с Аннисой его не интересовал и задерживал. — Идем, тут делать нечего.       

***

             Прошло часов пять или шесть — троица уже не помнила, сколько времени было на часах, а посмотреть не хватало сил.       Заметно потемнело, солнце заходило за горизонт, озаряя все красно-оранжевым цветом, как большой пожар. Все трое замерзли до костей. Не то, что носы посинели, все лицо стало синим. Люди добирались на своих четверых, не в силах идти на двоих. Пакстон вовсе хотел повеситься на плечи Феликса и заставить его нести себя, но тот пригрозил ему оставить его на улице. Троица друг друга поддерживала за руки, чтобы не рухнуть где-нибудь в снегу.       Для Феликса эта вылазка показалась сложной и труднопроходимой, а его организм испытал, и до сих пор испытывает, большой стресс. А каково сейчас было Аннисе, которая ни разу в жизни не чувствовала температуру ниже, по крайней мере, минус двадцати, которая ни разу хотя бы просто не гуляла несколько часов по морозу в тяжелой одежде, залезая в каждую дыру? В Степи и Таммузе, можно сказать, круглый год господствовали осень или весна. И ей не выдалась возможность побывать в таких условиях и испытать свой организм, а тут сразу на несколько часов да в самый мороз. Пакстону доводилось быть в Мерзлых Землях, но тогда он часто находился в помещениях или передвигался на транспорте. Сегодняшняя вылазка высосала все силы у всех троих и казалось, что они никогда не вернутся сюда.       Исход вылазки был удовлетворительный. Они все же нашли машину и несколько интересных мест.       Машина оказалась брошена около огромного крейсера, который Пакстон видел вчера с отрядом. Замерзшее, одинокое авто так и манило сесть в него и погреться. Но, к их сожалению, оно не работало из-за сломанных солнечных батарей, отсутствующего двигателя, тормозной системы, аккумулятора, руля и колес. Запчасть внутри машины осталась, но у троицы не было нужных инструментов, чтобы ее извлечь, поэтому эту задачу они оставили на завтра.       Из мест их заинтересовало логово морозных остролисков. Эти жестокие коты устроились в нескольких ветхих и дырявых арочниках. Феликс решил рискнуть и зайти в один из них — остролисков не было, скорее всего, ушли на охоту, — внутри размещались большие ящики, оставленные людьми, а на них лежали замерзшие тряпки. Большего мужчина не смог рассмотреть, так как парочка котов все-таки вернулась и людей увидели. Они не погнались за ними — сами убежали. А если они убегают, то это значит только одно — пошли звать остальных.       И второе место — это свалка старых роботов и мех. Выглядело очень внушающее, но жаль, что теперь это была лишь груда замерзшего металла. Анниса заметила несколько роботов «Крылатых» и на пару минут застыла, вспоминая, как один из них был поставлен в ее отряд на защиту. Меха очень забавно разговаривала и подбадривала солдат, так как у нее было дополнительное программное обеспечение, нацеленное на поддержку боевого духа бойцов.       В остальном места были скучные и пустые, поэтому троица решила возвращаться домой. А вернувшись туда, команда никого не обнаружила. Стояли недопитые кружки с чаем и кофе, открытые ноутбуки, включенные планшеты с недописанными документами. Все словно брошено в спешке.       — Нас, кажется, не ждали… — с усмешкой сказал Пакстон.       Никто не ответил на его слова. Феликс ушел во второй кабинет, где следили за температурой — Ринальди тоже не было, а Анниса вышла в коридор. Девушка прислушалась к тишине, где-то активно затопали.       — Куда они все ушли? — О’Нил вернулась к Пакстону.       — Вообще понятия не имею, куда тут можно уйти… Может, они нас специально отправили на вылазку, чтобы замутить классную вечеринку без нас? А Феликс пошел, чтобы мы их не спалили, а? — Пакстон подмигнул, но Анниса не оценила шутку. Девушка стояла с каменным лицом, а потом отвернулась к вошедшему.       — Пакс, я бы на твоем месте не шутил сейчас, — Ринальди выглядел встревоженным. — Николасу плохо.       — Что ты стоишь? — Анниса толкнула его в плечо. — Иди к своей спящей красавице.       Когда Пакстон сломя голову вбежал в кубрик братьев, он услышал крики Николаса и на секунду обомлел. Мужчина увидел в комнате почти всех, кто мог прийти — Джоан, Беатрис, Итан, Палача, Сару… Еще Майка с Аннисой не хватало.       Они стояли над телом парня и от ужаса не могли с ним ничего сделать. Пакстон распихал всех, чтобы увидеть его. Марко держал брата за запястья, прижимая их к полу, сам чуть ли не сидел на нем. Подушка была в копоти и крови, на потолке тлели провода. Глаза Николаса залились кровью, по его коже проходили заметные электрические разряды, как маленькие молнии, волосы вспыхивали огнем. Его тело изгибалось, как будто он вот-вот схватит столбняк. Марко хотя и весил больше него, но удержать его не мог. Ник постоянно вырывался, пытался убежать, кричал, что ему больно, что он сгорает, всячески старался ударить брата. На полу от его тела оставались угольные пятна, как от огня.       Пакстон склонился над телом с другой стороны, взялся за его лицо, в надежде, что через сон он почувствует его руки. Но Николас продолжал кричать.       Мужчина никогда не слышал, чтобы так кричали люди. Это был истошный, почти животный вопль.       Он посмотрел на перепуганного Марко — казалось, парень уже хотел сдаться и просто отпустить своего брата. Его глаза блестели от слез, но он сдерживался; на плечах краснели легкие ожоги и царапины. Только сейчас Пакстон увидел, что руки Марко испускали белый еле видимый пар. Его руки обжигала кожа Николаса. Но вот Пакстон чувствовал только холод его тела.       Сара присела на колени и нагнулась к Нику, высматривая что-то на шее. Женщина держала в руках шприц внушительного размера, но с короткой и очень тонкой иглой, внутри плескалась оранжевая жидкость. Она крепко схватила Николаса за челюсть и повернула его голову в сторону от себя. На его шее показалась пульсирующая, яркая, желтая вена и Сара, аккуратно проткнув кожу, ввела жидкость внутрь. Марко и Сара резко отошли от Ника, и Пакстон решил сделать так же.       Парень не унимался, а кричал все громче. Кожа уже начала светиться, как от огня, показывая тени изнутри. Он перевернулся на живот, привстал на четвереньки, пытаясь отползти. Вопли немного стихли, превращаясь в громкие стоны, Николас дрожал всем телом, полз в сторону, как потерпевший поражение боец. В конце концов, парень остановился, замолчав, и тяжело рухнул на пол.       Это прошло быстро, но никто не смог понять, что произошло с Николасом. Пакстон посмотрел на Марко, который рассматривал свои дрожащие и обожженные руки, на спокойную Сару, и на обеспокоенных Палача, Джоан и Беатрис. У мужчины появилась какая-то злость, когда он посмотрел на брата Ника, что-то ему не понравилось.       — Марко, — Пакстон говорил холодно, — ты обязан мне объяснить это. Прямо сейчас.       Бартлетт впервые испуганно посмотрел на Пакстона. По его глазам было заметно, что он многое знал и скрывал. Его лицо странно исказилось. Мужчина ожидал, что парень сейчас просто разрыдается.       — Мальчик мой, тебе нужно руки перебинтовать, — очнулся Палач. — Расскажешь и нам. Не стоит скрывать это, пока мы все вместе. Возможно, мы сможем помочь тебе. Сара уже имела дело… с Угасающими.       Марко не ответил ни Пакстону, ни Палачу. Он все еще стоял и смотрел то на свои руки, то на Николаса. Парень аккуратно взял брата на руки, чтобы не задеть больные ладони, и положил его на кровать. Ему показалось, что Ник стал слишком легким, как будто он держал большую собаку, а не человека. Ему стало страшно от мысли, что брат больше не проснется.       Сара взяла Марко за локоть и потащила к выходу, там уже толпились Джоан, Анниса — на удивление они спокойно разговаривали о вылазке — и Беатрис. Пакстон хотел остаться в кубрике, но Палач сказал, что, если ему важно состояние Николаса, то пусть лучше пойдет со всеми и послушает Марко. Он согласился, хотя и не хотел покидать эту комнату. Сара отвела всех, кто решил пойти, в медицинский отсек. Джоан и Беатрис ушли в центр управления, который сейчас оказался без присмотра.       Марко сидел на койке, пребывая еще в шоковом состоянии. Пакстон и Анниса смотрели на него и это давило на парня. Он очень нервничал. Женщина подошла к нему и взяла его руки в свои, мягко улыбаясь. На маленькой тумбочке уже лежали бинты и пару мазей.       — Успокойся, — Марко встревоженно посмотрел ей в глаза, а потом махнул головой, как будто это помогло прийти в себя. — Рассказывай все по порядку. А вы не давите на него.       — Вы… Что вы ему вкололи?       — Это мощный раствор из оранжевого цидиума. М-м-м… Проще говоря, это аналог снотворного и обезболивающего более длительного действия для Угасающих. Он будет спать без кошмаров, — Сара нанесла на ладони Марко белую мазь, пахнущую алоэ. — Ты подумал, что он… умер?       Парень закивал головой, и Сара цокнула. Она расстроилась из-за того, что Марко ей не доверял в плане лекарственных средств, сделанных из цидиума.       — Марко, а теперь спокойно объясни, что это было? Что с Ником? Это явно не в первый раз происходит… — Пакстон подсел ближе. — Зачем тебе скрывать это, если ты сам знаешь, что от сокрытия будет только хуже. Мы же не бездушные, поможем, чем возможно…       — Скрываю потому, что… Что во многих его бедах с магией и психикой виноват я, — Марко снова расклеился, голос стал тихим и хриплым. — Он с детства был несильным магом, а я усугубил ситуацию. Это повлияло на нервную систему, она, в свою очередь, на использование магии. Чем больше он ее использует, тем быстрее его нервные клетки отмирают. Как следствие, из-за отсутствия нормальной психики магия становится неуправляемой и нестабильной.       Марко вытер влажные глаза о плечо, прокашлялся.       — Магия компенсирует психику ресурсами организма, выжигая его изнутри. Это можно остановить, если вообще не использовать магию на первой стадии синдрома Угасающего или подчинить ее себе, если идет вторая стадия, но это возможно сделать только на Оплониде.       — Почему так? — с недоумением спросила Анниса.       — Потому что на Сириусе нет магистров, которые специализируются на Угасающих. У нас, в принципе, нет магистров, и многие маги просто прощаются со своей силой, а не используют ее.       Сара предложила Марко стакан воды и тот опустошил его разом, женщина держала его сама, так как руки парня были в мази.       — Что за синдром Угасающего? — поинтересовалась Анниса. — Ни разу не слышала.       — Угасающие — это, логично, слабеющие маги. Этот синдром может появиться не только из-за испытанного стресса, но и спонтанно, то бишь маг был к этому предрасположен. Приступы бывают разные, но чаще всего такие, как у Николаса: постоянные боли, кровь из носа, неконтролируемый гнев, удушье, судороги, попытки кого-то убить…       Марко замолчал на мгновение, вспоминая, что чуть ли сам не стал жертвой своего Угасающего брата.       — Некоторые пытаются покончить собой, но Николаса это, благо, обошло. На первой стадии можно ограничиться только приступами, но если маг продолжит использовать силу, то начнется вторая стадия — сжигание организма и дурные сны. Кошмары снятся, конечно, из-за нестабильности психики и страха умереть в муках. Во снах проецируются плохие воспоминания и проявляются фобии. В случае Ника — это батофобия, боязнь глубины. Он управляет огнем, а значит, боится воды. Пока что он на второй стадии.       — Есть еще третья? — спросил Пакстон, а Марко кивнул. — Это какая же?       — Смерть. Таких магов зовут Угасшие.       — Кхм… Так. Причину кошмаров я понял и как избавиться от Угасания — тоже. Но что же ты сделал такого, что Ник начал так… страдать? — Пакстон вынуждающее смотрел на Марко.       — Я был хуевым братом.       — Это не очень исчерпывающий ответ, Бартлетт. Но сейчас я не буду докапываться до тебя, чтобы ты тут не расплакался.       Кабинет наполнился тишиной. Сара продолжала обрабатывать руки Марко, он изредка мычал от неприятных ощущений. Анниса тупила взгляд на угол кровати, размышляя над чем-то, а Пакстон думал над следующим вопросом. И наконец-то додумался:       — У Джеймса отец чистый Белый оплонидец, как я помню. Вы оба полукровки. Но почему только Николас получил магию?       — Тут я вставлю свою монету, — вмешалась Сара. — Объясню так: у людей изначально отсутствуют магические гены, поэтому мы наследуем лишь часть генетического материала от родителей-оплонидцев. Это приводит к неполному набору необходимый аллелей. В результате этого у полукровок магия проявляется нестабильно и непредсказуемо. А проще говоря — это случайный дар и не более.       — Я бы назвал это мутацией, а не даром, — скривив гримасу презрения, ответил Пакстон. — Так что, вам в любом случае необходимо на Оплонид? Это неизбежно?       — Да, Ник на подходе к третьей стадии и мне бы не хотелось терять брата. Нам необходимо туда попасть, будь это по причине свершающегося Цикла или чего-то другого.       Пакстон резко встал со стула и под нос пробормотал тихое: «Дерьмо». Мужчина не хотел его слушать, он не хотел знать об этих оплонидских штучках, не хотел верить, что Николас вот-вот погибнет. Или, как говорит Марко, угаснет. Он торопливо вышел из медотсека, а потом сорвался на бег.       Анниса осталась с Марко. Она просто смотрела на Сару, которая убирала все бинты и мази на свое место. Женщина была спокойна, очень спокойна, но заинтересована в разговоре. Сара понимала, о чем говорит парень, она сталкивалась с такими людьми, но ни разу не смогла им помочь. Они умирали на ее руках, так как их время всегда истекало. Она считала, что Угасшие и Угасающие — один бред, созданный оплонидцами и Циклом, чтобы портить жизнь всем живым существам. Это можно избежать, если в одном поколении все изменить.       — Я вас оставлю, разговаривайте, сколько вам угодно, — Сара учтиво склонила голову и вышла в коридор. Когда шаги перестали слышаться, Анниса подняла взгляд на Марко.       — Пакстон, возможно, упустил этот момент или не захотел его выяснять, — Бартлетт напрягся. — Откуда у Николаса батофобия? Она не может появиться просто потому, что он маг огня.       Марко молчал. Он был загнан в угол, и Анниса это увидела. Сейчас он не мог просто отпарировать ее вопрос, у него не было сил на конфликт.       — Это связано с тем, что ты был плохим братом?       — Да. Я… я топил его. Анниса, я не хочу рассказывать подробности. Вы и так не лучшего мнения обо мне, — Бартлетт опустил голову так, чтобы его глаз не было видно. — Я только простил сам себя и опять вижу последствия своего дурного поведения… Мне тошно от себя.       — Что же… Не такое я ожидала услышать, — Марко слышал нотки шока в голосе девушки. — Главное, что ты изменился сейчас. Я не из тех людей, что любят доводить других, когда им плохо. Если ты не хочешь говорить дальше, то не будешь, — Анниса вздохнула. — В любом случае знай, что мы поможем тебе вылечить брата, чего бы нам это ни стоило.       

***

             Анниса устроилась на кровати, сделав из одеяла и подушек подобие крепости, рядом мурлыкал Джек, дрыгая задней лапкой, а около кровати на теплом полу лежал Марко, подложив под голову свою перебинтованную руку.       После инцидента с Николасом он немного успокоился и делал вид, что забыл об этом, как о плохом сне. Но как только комната наполнялась тишиной, было слышно прерывистое и тревожное дыхание Марко. О’Нил боялась, что парень начнет паниковать, поэтому иногда задавала ему вопросы про их жизнь и семью.       — Значит, твой отец — маг. Он до сих пор жив, психика у него стабильна и, по твоим словам, он и по сей день использует магию…       — Я понял, о чем ты. Обучился он на Адонисе, у Белых оплонидцев. У моего отца ранг магистра четвертой ступени. Он мог бы обучать таких же, как Ник, но решил пойти в военное дело. Хотя какое-то время говорил, что когда клан распадется, а мы еще подрастем, то он улетит обучаться до высшего ранга мага, а там, может, в какую-нибудь школу пойдет преподавать.       — И какой же самый последний ранг?       — Ну, там их три дают, в зависимости от дальнейшей деятельности. Архимаги чаще всего идут учить других, некоторые идут на службу, если возраст позволяет, кто-то становится имперским магом, то бишь императора или императрицу защищает. Жрецы, конечно же, идут в церкви, храмы, а еще могут снимать проклятия и порчи. Только, естественно, очень сильные, а не те, что на человека наслала соседка с верхнего этажа за шум.       Анниса слегка улыбнулась, что приободрило Марко.       — Оракулы — очень редкий ранг — пишут будущее, предсказывают его людям. Я считаю, что это самый глупый ранг, потому что черт знает, что случится. Однако же они очень востребованы и, как говорят, их деятельность не из пальца высосана. Они действительно предсказывают будущее и не одно, а сразу несколько — подстраховываются, чтобы люди потом не надавали по шапке за то, что они врут. На него выучиться сложнее всего, кстати. И самый последний — это целитель. Да, им можно стать и на ранге магистра любой ступени, но, чтобы связать свою жизнь именно с магической медициной, то надо обучиться на него. Мой отец же хотел дойти до ранга архимага. С терракинезом и, хм, назовем, магией электричества иного не дано.       — Хм… А ты многое знаешь про магию, хотя не обладаешь ею. Это очень классно.       — Так вся семья магов. Я и стал изучать хотя бы ее разновидности, ранги и остальное. Чтобы знать, как помочь отцу или Нику и… Это действительно интересно. Самое забавное, что Ник этого ничего не знает, хотя сам является магом, — Марко улыбнулся. — У нас все наоборот. Но все же, я такой себе знаток магов, поэтому особо меня не слушай, я могу ненароком соврать.       — Ты себя недооцениваешь, — Анниса на минуту замолчала, а потом ее голову посетил новый вопрос: — Почему вы Николаса не отправили обучаться?       — У нас не было возможности отправить Ника на Адонис или Оплонид — других мест я не знаю. Отец сам занялся им, а когда понял, что брат стал Угасающим, перестал его учить и наказал ему не использовать магию. Он его не послушал. Я же в то время не знал, чем могут обернуться мои поступки… Мы оба виноваты — отец в недосмотре, я в своем поведении, но, конечно, по большей мере я испортил брату жизнь.       — Хватит заниматься самобичеванием, Марко. Все еще можно исправить. По крайней мере, ты сам исправился, а значит, в силах взять под контроль и эту ситуацию. Мы выберемся на чертов Оплонид.       — Спасибо за… поддержку, Анниса, — парень немного улыбнулся. — Этот вопрос надо решить с Палачом и Джоан. Они отвечают за вылеты.       — Обязательно решим, но нам надо сегодня отдохнуть, потому что завтра еще раз на вылазку. А еще у меня вопрос… Что там у Николаса с Пакстоном? Они помирились? — заметив, как Марко громко хмыкнул, она поняла, что это было действительно так.       — Да-а-а, хорошее примирение у них было. Бурное… Я по шее Ника увидел, — оба посмеялись. — Господи, целый год он грыз локти из-за его мнимой смерти. Год, блять, мучений и его, и наших: крики, слезы, ссоры, обвинения, истерики… За это я и ненавижу Пакстона. Меня год пытались убить в порыве ярости, а потом оказалось-то, что старший братец не виноват на самом деле. Виноват сам партнер-идиот… А теперь все идеально, все прекрасно, жаль воспоминания такие не могут быть.       — Да уж, из-за одного человека чуть ли семья не распалась. Будь у меня такой… молодой человек, Райс бы его на части порвал, — Марко активно закивал головой. — А как они встретились-то вообще?       — Черт их знает. Помню, что Николасу еще шестнадцати не было.       — Но Пакстону сейчас… Около тридцати пяти, это…       — Анниса, любви не прикажешь. И Пакстон не настолько дурак. Сначала они просто дружили, — Марко вскочил с пола. — И вообще, это моя нелюбимая тема для разговора. Ник проснется и все тебе расскажет, если захочет. Я пойду. До завтра.       — Пока, — шепнула Анниса и села в кровати, провожая парня.       Джек сел вместе с ней, зевая во всю морду. Бартлетт встал в открытых дверях и неуверенно посмотрел на О’Нил: ее взгляд был непроницательным, спокойным, как будто сейчас ее перестала волновать вся вселенная. Она замерла и ждала, когда Марко выйдет.       Марко вышел, осторожно закрывая дверь через интерком. На пару секунд он прислонился лбом к холодному металлу, сжимая крепко губы. Совсем не хотелось идти обратно в свой кубрик, хотя ему очень важно видеть сейчас Николаса. Пакстон начнет докапываться, задавать кучу вопросов. Они, с большой вероятностью, поссорятся, могут разбудить Ника, которому может стать плохо. Или Марко в порыве злости все расскажет Пакстону, как это у него обычно бывает. И тогда снова его будут обвинять во всех бедах.       В коридорах снова было пусто, где-то вдалеке шумели трубы и реактор. Люди уже оправились от произошедшего, но все еще не могли выйти и привыкнуть к новому дому.       Марко отошел от двери Аннисы и поплелся по пустым коридорам, пытаясь соединиться с Джоан. Девушка была занята своими делами, но все равно быстро ответила на вызов.       — Да, Марко, что-то случилось? — Джоан впервые в разговоре с Бартлетт использовала заботливый тон голоса.       — Можно я… — Марко набирался сил, чтобы сказать эти трудные для него слова, — можно я переночую у тебя?       — О, Господи! Конечно, можно. Мы с Итаном все равно вернемся не раньше, чем завтра утром. Что-то неладное с базой Марлин и крейсером. Заходи ко мне и бери карту. В кубрике разберешься, что к чему.              

      Поздняя ночь

      Центр управления бункером

             С базы Марлин начали приходить неизвестные системе сигналы, а на крейсере происходили странные явления, как будто в нем все начало работать, но не техническим способом. Камеры были направлены в сторону базы, но полностью ее нельзя было рассмотреть — только шпиль и маленький сектор крыши и то в большом отдалении. Это не мешало видеть пересветы за горами около базы. Небо озарялось то красным, то синим, то желтым и в такт этому световому шоу приходили сигналы.       Джоан послала Феликса, Ринальди и командира выйти на улицу и провести радиоразведку. Они вернулись быстро, по пути не встретились даже крысы, потому что по шахтам разносились неприятные животному слуху вибрации.       Феликс сказал, что ничего интересного не обнаружилось, кроме как радиоволн с крейсера, но они услышали звуки и довольно-таки громкие. Он описал их, как работающая огромная горелка, хлопки выстрелов, треск дерева в огне и шипение масла на сковородке в одном флаконе. Девушка похлопала ему за такое прекрасное художественное описание, но сказала, что это «ни хрена» им не давало.       Еще час они просидели, ища через турели какие-нибудь цели. Вспышки не прекращались, а даже усилились. Пару раз приходили слишком мощные сигналы, из-за чего свет в бункере моментально выключался. Беатрис сделала вывод, что сигналы были отправлены не технически, а магически и их не получится выявить.       Еще спустя полтора часа все утихло, но Джоан как-то не верила этому. Не могло быть, что Илеан и вправду решил устроить световое шоу специально для своих солдат, чтобы люди в своем бункере позавидовали их вечеринке. К счастью Джоан, которая хотела узнать, что же это такое, и к сожалению Беатрис, которой пришлось бороться с последствиями, вспышки снова засверкали, а потом небо разорвало молниями, последовал яркий сиреневый взрыв. В бункере мигнул свет, перезагрузились компьютеры и серверная. Все заметили, что вода в кружке заколыхалась от еле ощутимых вибраций. Вспышка стояла в экранах три минуты, а потом медленно угасла, показывая небо, расчерченное предрассветными лучами. На крейсере тоже все утихло.       Джоан и Итан насытились этими сюрпризами от Илеана и решили, что пора бы поспать хотя бы часика четыре. Беатрис согласилась с ними и усадила на свое место Феликса, так как он пришел к ним только поздно ночью, а сама ушла в свой кубрик получать наслаждение от сна.       

***

             Утро выдалось тяжелым и пасмурным. Лучи солнца пытались пробить себе путь через темные плотные тучи, но так и терялись в них, не доходя до замерзшей земли. За горизонтом небо чернело, предвещая новую снежную бурю. Туман клубился над горами и не давал взглянуть на базу Марлин с камер. Сеть и Пульс молчали.       Только единственный раз, когда большинство людей встало, с крейсера пришел сигнал, снова отключив своей мощью всю систему бункера. Но Джоан не зацикливалась на этом. Она вызвала почти весь отряд по другому поводу.       Палач хотел вытащить запчасть из машины и починить генератор охлаждения, чтобы впредь не случалось инцидентов с температурой. За этим он послал Марко, Аннису, Пакстона и командира. Плюс ко всему ему захотелось, чтобы ребята развеялись после вчерашнего, поэтому он дал им лишнее задание на разведку нескольких заброшенных зданий. На самом деле в них ничего не было, но они хотя бы прогуляются и осмотрят местность. Палач также вызывал и своих бойцов, чтобы те патрулировали периметр «Нор» и искали вражеские установки, которые могли бы предположительно следить за ними или мешать работе систем комплекса. Джоан входила в состав патрулирующего отряда и из-за этого была угрюмая.       — До новой снежной бури где-то семь-восемь часов, температура немного поднялась, ветра нет — самые подходящие условия для вылазки, — информировал Палач. — Не думаю, что вы надолго задержитесь. Вас будет много, господа, управитесь быстро. Итак, Джоан, ты осматриваешь только периметр базы. И не смей лезть дальше, если того не требует ситуация!       — Ску-у-учно, — просипела она.       — Потребуется твоя помощь — пойдешь. Нет — вернешься сюда, — Палач перешел к бойцам из отряда. — Вы пойдете к грузовикам — надо пригнать их ближе ко входу. Место вам уже обозначили, — мужчина посмотрел на Ринальди, тот утвердительно кивнул. — Так, теперь вы. Командир, следите за этими тремя — они любят ссориться.       — Неправда! Мы больше не конфликтуем, — обидчиво воскликнули Марко и Анниса. Пакстон мрачно молчал. — Пока что.       — Этого недостаточно! В общем, чтобы вы не скучали тут, вам отдана вся основная часть работы. Осмотреть машину, вытащить стабилизатор, сходить к ангарам и вернуться сюда лучшими друзьями. Можете выполнять в любой последовательности. Если что-то поменяется, мы вам сообщим.       Отряд вышел из центра управления, приняв задание, а Джоан и «трое будущих друзей» с командиром остались тут. Марко с Аннисой украдкой переглядывались, Пакстон глазами уставшего насмерть человека смотрел в пол, дергая ремень автомата. Его синяки под глазами увеличились в раза два за последние три дня. Он находился в ужасном настроении, совсем неподходящем для вылазки, но все равно пошел, чтобы как-то проветриться. Сара осталась с Николасом, поэтому он был спокоен за него. К удивлению Бартлетт, Пакстон не пытался выпускать шуточек. Он вообще не разговаривал.       — Да, Джоан, самое главное — сходи к каньону, посмотри, что там с базой Марлин. Как можно ближе подведи туда дрона. Уж очень странный свет был. Мы бы ей помогли, если бы знали, в чем дело, — заметил Палач. — Теперь идите. Жду вас с хорошими новостями.       Джоан, как и задумывала, поспала четыре часа, но выглядела бодрее всех. Когда они с Итаном пришли к себе в кубрик, Марко лежал на диване и не мог сомкнуть воспаленных глаз. Воспаленными они были не из-за недосыпа, а из-за слез. Они решили втроем поговорить о чем-нибудь, что не затрагивало актуальные темы. И только после этого парень уснул, как будто наслушался сказок от родителей. Сон был беспокойный, но ему этого вполне хватило. Хотя сейчас, по мнению Джоан, он клевал носом. Анниса вообще устроила бойкот сну и всю ночь занималась Джеком, которого через несколько часов тренировки уже уморила, и он свалился спать. Она же так и просидела в комнате, пока ее не вызывали.       Никто не стал прощаться, все молча вышли из центра управления, устремившись к выходу. Задание не сказать, что сложное, но что-то же могло пойти не по плану, поэтому все были готовы к тому, что они могут вернуться ближе к вечеру, а то и вообще не вернуться.       Палач дистанционно открыл отряду дверь, небольшой вестибюль заполнился зловонными запахами, и Джоан зажмурилась, отворачиваясь от сквозняка. Люди медленно, как будто нехотя, вышли в темные тоннели.       Отряд вышел коротким путем, прямиком к задней стороне крейсера. Некоторые шахты обрывались, так как еще давным-давно в Мерзлых Землях было потепление, и лед вместе с землей опустился на несколько метров вниз. После этого из шахт можно было выйти и короткими путями, не тратя силу на подъем по лестнице.       Джоан на перекрестке тоннелей пошла в другую сторону, чтобы выйти за периметр центра и осмотреть его сначала там.       Командир, Марко, Анниса и Пакстон разошлись с отрядом, как только вышли из тоннеля. Отряду предстояло сделать небольшой полукруг, чтобы добраться до пакгаузов, а остальным всего лишь пройти прямо и свернуть налево, там будет ангар, который по пути встретили Марко и Пакстон, когда делали первую вылазку.       Снизу ангар казался огромным, широким и длинным, его правую часть залило водой по лодыжку — она была кристально чистой. Если бы люди не стояли в ней, то они бы подумали, что это лед. В стенах здания грубо были пробиты дыры — не бомбами, но и не машинами. Каким-то огромным инструментом. Войти можно, где душа пожелает и, чтобы не тратить время на обход, компания протиснулась в щель. Им казалось, что они попали в легкие огромного холодного монстра: ветер так и завывал под крышей, свистя в трещинах и дырах — здание словно дышало.       Пакстон остановился, а остальные прошли дальше, расходясь в разные стороны. Мужчина осмотрел все со спокойным выражением лица, но его вздох казался раздражительным.       — И что мы тут можем найти интересного, — его голос раздался звонким эхом. — Мы же объясняли ему, что тут ничего нет и не будет, но ему надо все равно нас отправить сюда. Тут просто свалка!       — Я предполагаю, что он это сделал намеренно, — ответил командир. — Чтобы мы не вяли в комплексе и не отсиживали задницу. Но разве вам не приятно погулять по холодному воздуху? Посмотреть, как тут красиво?       Марко переглянулся с Аннисой, потом она взглянула на Пакстона и все трое одновременно пожали плечами.       — Неприятно. Холодно…       — Пф… Молодежь, — командир посмеялся над ними и пошел дальше по своему надуманному пути, в темноту здания.       — Так, он ненамного старше нас, — шепнул Марко.       — Не, ему лет сорок, Марко, может, больше, — предположила Анниса.       Вообще командир был согласен, что теперь это напоминало свалку: покрышки, разорванные корпуса машин, части от бомб, проволока — все было покрыто ржавчиной и корочкой плотного льда, но его всегда занимало смотреть на эти покинутые места. А иногда и стервятничать.       Марко нагнал командира и прошел с ним в темный отсек, в углу которого свалили груду металла, накрыв плотным полотном. Оба включили фонарики, командир поднял свой в воздух и тот устремился в угол, как большой светлячок. Мужчина подошел и взял ткань, потерев ее большим пальцем, пробуя на ощупь. Марко стоял сзади и наблюдал за ним, осматриваясь по сторонам. Резким рывком ткань была снята с «пирамиды», состоящей из старых, заржавевших авиабомб. Их головки были окрашены в цветную, почти облупившуюся краску.       — У нас были такие, — голос командира прозвучал глухо, будто доносился сквозь толщу времени. Он провел рукой по заиндевевшему корпусу одной из бомб, и Марко невольно поддался гипнотическому жесту, словно перед ним не просто оружие, а артефакты забытой эпохи.       Анниса и Пакстон двигались в отдалении, их шаги эхом отражались от ржавых ферм крановых эстакад. Воздух был насыщен запахом окисленного металла и старой смазки, а под ногами хрустел странный полимерный материал — то ли разложившаяся упаковка, то ли остатки чего-то более загадочного.       В глубине ангара, под цепями, будто подвешенный в невесомости, замер фрагмент цеппелина — его обшивка местами прорвана, обнажая черные, словно обугленные, структурные балки. Рядом, будто выброшенные гигантской волной, лежали опрокинутые кильблоки, а на них — катера, погребенные под слоем снега и бетонной пыли. Их корпуса были испещрены глубокими царапинами.       По стенам змеились резиновые трубы, часть из них срослись в единый клубок, будто живые, а другие — аккуратно убраны за бронированное стекло, словно представляли опасность. В лужах под ногами плавали радужные пятна — то ли машинное масло, то ли остатки химикатов, оставшихся активными спустя десятилетия.       Пакстону и О’Нил прежде казалось, что Степь слишком пустынна и безмолвна, но теперь они поняли, как жестоко ошибались. Мерзлые Земли встретили их ледяным безмолвием, в котором даже собственное дыхание звучало, как чуждый шепот из другого мира.       Здесь, среди живых тел и приглушенных голосов, одиночество сжимало сердце ледяными пальцами. В Степи даже посреди бескрайнего поля чувствовалось незримое присутствие жизни — шелест травы, крик ястреба в вышине, далекий рев машины или вопль дикого животного. Но здесь… Закроешь глаза — и мир словно растворяется, оставляя тебя наедине с пустотой. А звуки — лишь призрачные отголоски, будто доносящиеся сквозь толщу веков, обманчивые и холодные, как само это место.       Каждый шаг здесь напоминал: ты не просто одинок. Ты забыт.       — Пойдем, тут больше нечего делать, — прозвучал тихий голос Марко за спинами застывших людей. — Еще полтора часа и мы домой.       Пакстон развернулся на каблуках сапог и быстро пошел к командиру, не дожидаясь, когда и остальные пойдут к нему. Анниса немного постояла, посмотрела ему вслед, затем на разобранный цепеллин.       — Он такой грустный.       — Даже слишком, — поддержал Марко. — Идем, немного осталось.       Анниса тронулась с места, когда Марко развернулся и пошагал вперед. Командир тихо разговаривал с Пакстоном, аккуратно похлопал его по плечу, явно выражая сочувствие мужчине, а тот лишь отмахнулся, не желая болтать.       Дальше их путь пролегал в разломе между скалами. Команда как будто попала в зеркальный мир: во льду неровно плясало их отражение, при этом довольно четкое. Лед отливал ярко-голубым на их телах, от чего был похож на драгоценный камень, нежели на замерзшую жидкость. Командир сказал, что тут лучше идти быстро, но аккуратно. Сверху может упасть снег, а то и сразу куски льда.       Тропинка в этом разломе вывела их к серому, невзрачному пакгаузу. В округе расстилалась снежная равнина, а дальше виднелся нос крейсера. Рядом стояло еще с десяток таких же зданий, но только три из них уцелели, остальные завалены давно сошедшей лавиной.       Командир оставил Пакстона и Аннису снаружи, а сам с Марко направился к загадочному силуэту, скрытому под маскировочной сеткой с хамелеонным покрытием — даже сейчас ее волокна медленно перетекали, имитируя ржавые фермы ангара. Сбросив покрытие, они увидели машину.       Когда-то это, должно быть, был образец передовых технологий — компактный вездеход с обтекаемым корпусом из черного композитного сплава, не тронутого ржавчиной, несмотря на годы забвения. Лобовое стекло, теперь мутное и покрытое паутиной трещин, явно имело фотохромные свойства — где-то в толще плексигласа мерцали остатки разряженных нанокристаллов. Солнечные панели на крыше и дверях, некогда самовосстанавливающиеся, теперь напоминали застывшее мерцающее озеро под слоем космической пыли.       — Интересно, на чем это ехало, — пробормотал Марко, проводя рукой по выщербленному переднему бамперу.       Командир попытался открыть капот, но кристаллизовавшийся конденсат сковал механизм. Один точный удар — и ледяной панцирь рассыпался, обнажив скрытые под ним символы сервисных портов.       Внутри не было привычного двигателя — лишь матовая черная капсула с герметичными швами и массивной заглушкой, испещренной предупреждающими пиктограммами.       — Квантовый стабилизирующий модуль, — прошептал командир, сбрасывая с пояса компактный девайс, напоминающий скальпель с голубоватым свечением на лезвии.       — Это… лазерный дезинтегратор? — Марко не мог оторвать глаз от инструмента.       — Нет, — командир провел лучом по периметру заглушки, и металл бесшумно расступился, — это ключ.       Сняв панель, они увидели внутренности модуля — сплетение волоконных световодов и пульсирующих, словно живых, биометрических трубок. На боковой грани обнаружился скрытый отсек, защищенный алмазным стеклом с единственным винтом в центре.       Командир переключил режим устройства — теперь это была ультразвуковая отвертка. Один щелчок — и винт, возрастом в несколько десятилетий, сдался без сопротивления.       Пока мужчины копались в стабилизаторе, Пакстон и Анниса исследовали салон машины.       Торпедо, покрытое инеем, все еще хранило следы сенсорных панелей — полустертые голограммы интерфейса мерцали под слоем снега, как призраки забытых команд. Бардачок зиял пустотой, но внутри виднелись остатки нейросети — спутанные волокна оптических проводков, словно высохшие вены.       Кресла были изуродованы когтями остролисков — не просто разодраны, а словно растворялись в местах повреждений, обнажая слой «умного» геля, который когда-то подстраивался под тело пассажира. Теперь он застыл, потрескавшийся, как старая резина, местами превратившись в липкую черную массу.       Педаль акселератора валялась на заднем сиденье, и Анниса сразу заметила несоответствие — она была слишком маленькой, почти игрушечной. Видимо, управление здесь было сенсорным, а эта деталь — всего лишь аварийный дублер.       Пакстон поднял с пола осколок. Это был фрагмент рулевого интерфейса — кусок прозрачного поликарбоната с вживленными серебристыми дорожками. Если присмотреться, в его толще угадывались контуры исчезнувших кнопок.       Сам руль нашли у дальней стены. Вернее, то, что от него осталось — легкий каркас из углепластика, опутанный мертвыми нервными окончаниями тактильных датчиков. Он лежал среди обрывков маскировочной сетки, будто машина в последний момент пыталась от него избавиться.       На полу салона, под слоем промерзшей грязи, проступали странные следы — не царапины, а скорее ожоги, будто что-то очень горячее или очень холодное пролилось здесь много лет назад.       Анниса провела рукой по потолку — встроенные дисплеи когда-то проецировали карту местности прямо над головами пассажиров. Теперь лишь потрескавшиеся стеклянные пластины напоминали о былом функционале.       — Эх, прокатиться бы, — пробормотала Анниса, но машина молчала, как и все вокруг. Ее технологии умерли давно, и теперь это был просто артефакт, застывший во времени.       Марко пытался связаться с Ринальди, чтобы показать ему нужную деталь для системы охлаждения, но на Пульсе шли помехи. Анниса и Пакстон заметили, что на голограммах Пульса творилось что-то неладное: их точки местонахождения перемещались или исчезали, карта покрывалась помехами. У командира отключился фотоаппарат на Пульсе, но он успел сделать нужные фото. Здание еле ощутимо завибрировало, стены задрожали, особенно это было заметно на оставшихся стеклах машины и стекле шлема Аннисы. Она на всякий случай сняла его. Даже волосы от вибраций неестественно приподнимались вверх.       — Крейсер начал подавать какие-то сигналы. На мачте загорелись чуть ли не все огни, — начал Пакстон.       Пульс Марко мелодично пропищал, кто-то принял его вызов.       — Черт! Марко, ты на связи? Вас плохо слышно! У вас жуткие помехи на канале, — заговорил голос Джоан, перебиваемый шипением. — Слушайте, уже не первый раз крейсер подает сигналы. Не знаю, что там, но надо это проверить. Вдруг это опасно для бункера. Я около него, жду вас.       

***

             — Джоан, если это опасно для бункера, то, значит, и для нас это опасно. Ты так не считаешь? — Марко отрицательно отнесся к вылазке на крейсер, но он даже не успел возразить, как оказался в нем, внутри этого черного исполина.       — Не так сильно. Понимаешь, этот импульс явно нетехнического происхождения, мы не можем распознать его, то есть не можем узнать, насколько это опасно. Мы можем устранить эту проблему… Или погибнуть вместе с ней, тогда бункеру будет об этом известно и уже эту проблему исправят другие, — рассуждала Джоан, освещая путь и ища источник сигнала. — Может, мы предотвратим что-нибудь страшное, а может, просто уберем этот сигнал, чтобы он нам не мешал.       — Знаешь, повторяется история с Аннисой, только наоборот — уже ты пытаешься спасти кого-то, кто не в опасности, но подвергаешь опасности нас, — упрекнул ее Марко. — И ты еще на нее ругалась?       — Это другое.       Джоан не слышала чужих возражений, все были против, кроме командира, и у рыжей девушки не действовало правило «у кого больше голосов, тот и выиграл». Она целеустремленно пошла ко входу в корабль, за ней спокойно направился командир, остальные просто не знали, как возвратиться назад и побежали за ними. Они плутали тут уже минут двадцать в поисках сигнала, два раза приходили на точку, но оказывалось, что она либо сверху, либо снизу.       Крейсер покоился во льдах, словно затонувший город, погребенный под слоями мерзлого времени. Его корпус, некогда обтекаемый и блестящий, теперь напоминал ископаемое — лед оплел его, как древний плющ, вросший в стальные бока кристаллическими жилами. Ветер, столетиями гулявший по палубам, сорвал всю хрупкую обшивку, оставив лишь рваные раны открытых конструкций, из которых торчали оборванные кабели, застывшие в неестественных позах, будто последний крик погибшей машины.       Удар, расколовший крейсер пополам, оставил после себя зияющую пропасть — две громады корпуса, замершие в вечном противостоянии, соединенные лишь хрупкими мостками из обледенелых балок. Внутри разлома мерцали остатки энергощитов — когда-то они пытались удержать корабль целым, но теперь лишь изредка вспыхивали голубоватым свечением, как фосфорные огни на глубине.       На палубах остались гнезда — не птичьи, а остролисков, избегающих внутренностей корабля. Джоан заметила их отсутствие сразу: ни клочков перелинявшей шерсти, ни следов едкой слизи, которой они метили территорию. Да и их «кроватки», сплетенные из мягких материалов, найденных по всем Землям, здесь не валялись. Значит, внутрь они не заходили.       Группа двигалась по твиндеку, некогда забитому грузовыми модулями с автоматическими пломбами. Теперь от них остались лишь искореженные рамы, будто что-то вырвало содержимое с неестественной силой.       Под потолком тянулась галерея обслуживания — когда-то там сновали дроны-ремонтники, но теперь лишь болтались на цепях их останки, похожие на пауков с переломанными лапами. Некоторые все еще пытались шевелиться, их мертвые аккумуляторы подрагивали от случайных импульсов, но это были лишь посмертные судороги машин.       Впереди зияла лестница, ведущая вниз — к месту разлома. Ее ступени покрывал странный налет, будто лед здесь не белый, а с легким фиолетовым оттенком. Возможно, след утечки какого-то реактива.       А за лестницей — пустота. Разлом.       — Нам точно не наверх. Нужно как-то найти проход вниз, через пролом. Обратно я уже не попрусь. Спустимся на веревках… — негодовала Джоан.       Проходя мимо лестницы и подняв взгляд, она сильно изумилась.       — Господи, это что?       Джоан уставилась на пейзаж, который виднелся в огромной дыре корабля. Она явно не ожидала этого увидеть, так как на ее лице показались растерянность и испуг. Командир тоже удивился тому, что пряталось за этим кораблем и холмами. Они никогда здесь не были, поэтому и удивились.       Это было кладбище кораблей — водных кораблей — в замерзшем океане на Сириусе. Он замерз в тот момент, когда бушевала буря, поэтому корабли будто вросли в крутые волны. Корабли давно не использовали, так как в океанах Сириуса, невозможно плавать даже при очень благоприятной погоде — океан всегда был неспокойным, — а моря и большинство рек давно засохли. Только в Таммузе можно встретить корабли, но это лишь игрушки, оставшиеся после настоящих легенд морей и океанов.       На их мачтах в такт сигналам на Пульсе загорались разноцветные огоньки, как будто они просыпались от долго сна. В тишине было слышно, как скрипят корпуса и лед.       — Почему мы раньше этого не замечали? — сам себя спросил командир.       — Возможно, вы сюда и пришли в первый раз… — О’Нил вышла вперед и увидела, что Джоан неуверенно соглашается. — Ну, вот.       — Мы не заходили сюда, потому что думали, что за крейсером огромная, пустая равнина, да и через горы лезть не было надобности, но тут… Целая история. Я постою тут, а вы идите. Сфотографирую и покажу Палачу, — командир залез на бортик и скрылся за стеной, выходя на улицу.       Спуск по разлому оказался легким. Крюки-кошки им не зря мешались на поясе. Теперь они спустились в трюм — широкий и длинный, заваленный снегом намного сильнее, чем остальные помещения. На кран-балках, поставленных по периметру, висели совсем заржавевшие катера. И, в принципе, не считая обломков, предметы «интерьера» тут заканчивались.       Марко краем уха услышал в глубине трюма отчетливый треск снега и причем не раз. Затем там что-то двигали, а потом тихо заговорили, их шепот ветром доносился до них. Парень взглянул на Джоан, та нахмурилась; Анниса без единого шороха взялась за Маузер, Пакстон повторил ее действие. Все ушли к правой стенке, чтобы не идти посередине трюма и не выдавать своего присутствия. Люди, которые находились там, явно не знали о том, что к ним наведались гости. Голоса становились ближе, кажется, кто-то ругался. Джоан уловила имя, удивилась, но подумала, что ей показалось.       «Шпионы» добрались до людей и скрылись за катером, облепляя его сзади. Пакстон выглянул и широко раскрыл глаза, Джоан, видя его реакцию, тоже проявила любопытство. За самодельной баррикадой стояли два робота «Зова» и один солдат, но за укрытием был кто-то еще. Голоса шли не от них, а от того, кто скрылся за защитой. Но Иберру привлекли не сами солдаты, а огромный след замерзшей крови, который тянулся прямо до ног скрывающихся.       Джоан кивнула в их сторону, снимая оружие с предохранителя, послышалось еще три таких же щелчка. Команда совсем тихо, не скрипя снегом, вышла из укрытия и пошла за спину к солдатам, чтобы люди за баррикадой их не видели.       Марко с Пакстоном уткнулись дулами плазменных автоматов в спины робота и человека. Те дрогнули, их оружие рухнуло, голоса прекратились, и оба вышли вперед. Затем робот резко отошел в сторону и в грудь Марко врезался револьвер. Напротив него стоял ученый, которого они видели еще тогда, на базе Марлин. Как он помнил, это был Кальтер Ньюкомб. Анниса узнала его и охнула, убрав Маузер в кобуру, ученый тоже убрал оружие, но не двинулся с места. Девушка увидела следы крови на его халате под пальто, порезы и синяки на лице и шее, трясущиеся не то от холода, не то от страха руки. Она зашла за баррикаду, за ней прошли парни и Джоан, почти наступив на чьи-то ноги. Все подняли взгляд чуть выше.       — Марлин… — губами произнесла рыжая.       Женщина лежала почти без сознания, она смотрела на них сквозь ресницы. Ее одежда была полностью заляпана кровью, лицо белое, в ссадинах, волосы слиплись и от льда, и от крови с затылка. Рядом стояла своеобразная капельница с пакетом крови. В бочке трещали тлеющие ящики.       — Мы еле-еле успели забрать пакеты с кровью, — шепнул Кальтер, облокачиваясь на балку, начиная рассказ издалека. — Илеан… Илеан захватил нашу базу полностью. Хотел нас убить, расщепив на атомы, но мы выбрались с помощью черного цидиума.       Анниса еще раз охнула, облокотилась на ящик, стоящий в баррикаде, закрылась рукой, рядом села Джоан, тоже постепенно приходя в шок. Они были удивлены, что такой сильный лидер, как Марлин, проиграла кому-то в сухую, оставшись почти ни с чем. Марко стоял в стороне, а Пакстон все еще недоверчиво держал автомат. Марлин села поудобнее.       — Как… как вы нашли, — она откашлялась, брызгая кровью в руку, — нашли нас?       — Сигнал, — Джоан смотрела на нее с неодобрением.       Марлин могла бы махнуть немного рукой и ее другие солдаты, которые скрывались за баррикадой, могли бы расстрелять их, но они даже не двинулись, увидев их.       Кальтер нарыл в кармане Марлин осколочек черного камня с пурпурными горошинами внутри. Он пульсировал белым светом. Снова ощутимо завибрировал воздух, Пульсы начали барахлить и даже свет в крейсере на секунду зажегся. Ученый уронил его на пол и с силой разбил каблуком туфли, и все утихло.       — Черт, он же мог нас найти…       — Ночью мы видели свет около вашей базы. Я послала на улицу своих ребят, послушать и посмотреть, что у вас творится. У вас был какой-то непонятный шум, а ближе к утру весь наш бункер сотрясало вибрациями и вырубило систему. Был взрыв, — Джоан развела руками. — Что у вас там происходило?       Кальтер неуверенно посмотрел на Марлин, толкнул ее, чтобы она открыла глаза. Женщина еле заметно кивнула и ученый встал, пожимая свои ладони.       — Все началось, когда Илеан попал на нашу базу. Он подверг гипнозу Марлин и ее солдат, роботов перепрограммировал. Поэтому Марлин была враждебно настроена против вас. Мы не хотели вам вредить. Никогда, — Кальтер судорожно вздохнул.       — Мы понимаем, мистер Ньюкомб, — обнадеживающие сказала Анниса.       — Это хорошо… — мужчина вздохнул. — Илеан тиранил нас десять чертовых дней. Первые четыре дня я ему… Помогал, чтобы он не тронул вас и мою дочь. Когда Илеан потерпел поражение около «Нор», то он перебил всех сотрудников нашей базы. Я не знаю, кто вообще остался в живых, если остался…       — Он чудовищно силен, — влезла Марлин. — Я… я не планировала побеждать, но… не думала, что для меня все так закончится.       — Помолчи, — шикнул Кальтер. — В тот день, когда он напал на вас, мы пытались выбраться, но он успел нас поймать. Мы пролежали в анабиозе до сегодняшней ночи. Я проснулся из-за того, что меня положили в сломанную камеру — Анниса, спасибо тебе за это, честно.       Девушка дернула уголком рта в попытке улыбнуться.       — А затем мы снова попытались выбраться. Только быстро не получилось этого сделать. Марлин отправилась на поиски транспорта, а я ждал ее в палатах. Рогатый вернулся раньше, увидел, что мы выбрались и пошел ее искать, меня сковал своей чертовой магией и потащил за собой. Марлин не нашла транспорт — его взорвали оплонидцы, — но смогла отыскать черно-пурпурный цидиум.       — Он… он пырнул меня своей, — Марлин закашлялась, перевернулась на бок, — своей нагинатой… Было много крови…       — Да… Мы использовали камень против него и солдат — их на несколько минут парализовало. Я послал выживших бойцов искать пакеты с кровью, а сам остался с Марлин. К счастью, они их нашли, но всего три штуки. Остальное эти гады вылили… в туалеты и раковины.       — Что? Донорскую кровь… в туалет? — изумился Марко.       — Именно. Они хотели как можно сильнее навредить нам и отрезать пути к спасению и лечению, — подтвердил Ньюкомб. — Робот нес Марлин, я же пытался кое-как оборонятся. Мы вышли через черный выход, но Илеан успел нас нагнать. Была яркая вспышка, потом я видел, что Марлин вытянула руку и камень загорелся в ней… На этот раз Илеан разозлился до такой степени, что захотел открыть портал и наполовину нас запечатать. То есть одна часть нас валялась бы у базы, другая пропала бы в пространстве. Но Марлин не дала ему это сделать.       Кальтер начал беспомощно взмахивать руками, начинать предложение и обрывать его на непонятной фразе, он не мог собраться мыслями.       Мужчина вздохнул полной грудью и заговорил уже тише.       — Потом появился какой-то щит, ленты магии, воздух вибрировал — я ученый и до сих пор считаю это бредом и сном, но это настоящее и реально произошедшее, к сожалению. Марлин удерживала его силу камнем, хотя сама была в отключке…       — Марлин — маг? — озадачился Марко.       — Нет, я… Кхм, искусственно получила магию. От знакомого.       — Помолчи уже! Не трать силы, — упрекнул ее Кальтер. — Никто не мог двинуться, так как всех парализовало. Те, кто не успел зайти под купол с нами или Илеаном, погибли от взрыва мозга.       Кальтер горько усмехнулся.       — Я не знаю, как мы выдержали нахождение несколько часов на морозе, но… Я помню тепло, даже жар. Фрагментами помню, как Илеан застыл с вытянутой рукой, из его носа текла кровь… А потом осколок разлетелся. Вот этот камушек — только маленькая его частичка. Похоже, Марлин, не думая, телепортировала нас сюда. Насчет взрыва я ничего не знаю, предполагаю, что как раз в момент взрыва мы переместились, — Ньюкомб немного подождал, чтобы люди переварили рассказанное. — И до сих пор мы тут сидим, скрываемся, прячемся…       Марко переглянулся с Аннисой и в его взгляде она заметила, что он верит во все сказанное. Да и она понимала, что это правда. Но Джоан выступила вперед, и она была явно недовольна историей.       — Вы подставили нас своим незнанием, что в оружии моих друзей-дураков был жучок. Сейчас вы сидите перед нами и своей историей пытаетесь сделать что? Добиться помощи? — Джоан злостно усмехнулась. — Да не дождетесь. Своим появлением вы нас только подставляете.       — Я не просил помощи.       — Может, это очередная ловушка для нас? М? — Джоан хмыкнула. — Как интересно все сложилось-то…       — Хэлтон… Не дури, — просипела Марлин. — Вы нам нахрен не сдались. Я вожусь… вожусь с вами из-за обещания Райсу и Джеймсу.       — Джоан! — Анниса толкнула ее в плечо, от чего та слетела с ящика. — Мы были свидетелями этого потока магии от Илеана и камня. Ты еще будешь спорить?! Какая же ты недоверчивая дура!       — Пожалуйста, замолкните и уходите отсюда, пока Илеан не нашел нас всех, — Кальтер разозлился, но говорил спокойно. — Мы… Мы хотели попросить у вас помощи, когда были еще в сознании, но теперь это для вас опасно. Вы можете погибнуть из-за нас. Идите прочь.       Джоан замолчала, Анниса с Марко удивленно смотрели на ученого. Они постояли еще минуту и вышли за баррикаду. Джоан смотрела на Кальтера и хотела ему сказать про его дочь, но он ее опередил:       — Не говорите Беатрис, что я здесь. И я повторюсь, уходите и не возвращайтесь.