Незнакомцы

      Когда-то ей было всего шесть. И легкий ветер трепал ее светлые кудри, выбившиеся из пучка волос, мял складками простецкую одежду. Она была девчонкой робкой и неуклюжей. Часто спотыкающейся на ровном месте, цепляющейся за все подряд своей длинной юбкой. Ребенком, гоняющимся за солнечным зайчиком, много смеющимся, и часто лепящим различные фигурки из песка и палок. Строила подобия феодальных замков с крышами из зеленых листьев, а после стойко оберегала их от мальчишек и выдуманных чудовищ. Что так и норовили наступить на них ногой.       А еще Нобару помнит острую гальку под ногами ее сандалий, царапающую ей подошву. Стоять на ней было очень не удобно, но всегда это ожидание того стоило. Стоило этих мелких неудобств, когда на главной центральной улице, с первыми сумерками появлялась огромная процессия, несшая с собой на высоких бамбуковых шестах неисчислимое число подожженных фонариков самых разных размеров, красок и форм. Заливая все небо над головой точно звездами. И мир вокруг нее сразу начинал наполняться раскатистым звучанием барабанов, пением флейт и голосами все тех людей и жителей, что приходили на это ежегодное празднество. Мать наряжала дочерей на этот день в яркие, пестрые наряды. И девчонки очень старались не отставать, поднимая свои руки как можно выше, вставая на самые носочки. Словно стремясь дотянуться до самого неба.       И тогда, в детстве, она, как и многие другие дети, очень любила этот праздник, и всегда ждала. Его устраивали каждый год осенью. Это был день единства, как любила говорить её мать. День, когда все жители собирались вместе чтобы смеяться, говорить, петь и просто чувствовать себя одним целым народом. Стойким и нерушимым. Мать о значении этого дня изъяснялась витиеватыми и сложными словами для маленькой девочки. Но Нобару запомнила. Что-то запомнила. А с годами те слова и звуки сами стали более осмысленными в ее голове.       — … а после их нужно будет еще и промыть.       Девушка резко распахивает зеленые глаза. Ее взгляд вклинивается с непониманием в лицо смуглянки.       — Что надо? — вторит растерянно Нобару, хлопает густыми ресницами.       — Говорю, — тянет Рей и тычет в миску у той в руках. — После того, как закончишь, бобы нужно будет еще и промыть. — Нобару кивает как-то на автомате. И прислужница тихо усмехается. Может не проснулась еще, утро то ранее. Даже слишком. И за окном еще едва проступает рассвет, так лениво растягиваясь по горизонту.       — Поможешь мне достать платье? — Вдруг выпаливает Нобару и брови смуглянки подскакивают вверх. — Мне нужно кимоно. Любое. Не важно какого цвета и с каким рисунком.       — Зачем? Ты хочешь нарядиться? — начинает выстраивать логическую цепочку подруга. — Но если так, но нужна и косметика, и канзаши, и оби в цвет ткани… — И с каждым сказанным Рей словом и загнутым на ладони пальцем, интонация её словно поднимается на тон выше, и в голосе уже совсем открытое удивление. — Ты действительно хочешь все это? — Ведь та никогда не красовалась, не красилась просто так сама. Ходила босой и волосы ее всегда распущены, лежат на плечах.       — Да, — тихо вздыхает Нобару уже откровенно мечтая скорее провалиться сквозь землю. Зря она наверное ляпнула про все это. Еще и не до конца решив, что именно будет делать, даже если все удастся. Она ведь и не знает какой сегодня день, какое число и месяц. Жила просто не задумываясь об этом вопросе.       Просто было когда-то в детстве, когда уже были собраны и высушенные бобы, а мать хлопотала на кухне подготавливая на хранение овощи к зиме. В такие дни Нобару с удивительной, просто не присущей старательностью мастерила для младшей сестры небольшой фонарик на грядущий день. Ведь у маленькой девочки далеко не всегда получалось аккуратно, приходилось помогать. Нобару оборачивала тонкой бумагой бамбуковые прутья, писала черной краской желание. И после отдавала ей. И тогда ребенок так заливисто хлопал в ладоши и кричал от восторга. А дальше начинались украшения взятые из материнской шкатулки, прически и пестрые маски.       Но с годами жизнь вносит свои коррективы в каждого из нас. И с возрастом Нобару начала воспринимать это не иначе как нудную обязанность, а не как что-то волшебное и значимое. Отлынивала не желая идти, перестала помогать готовиться младшей сестре. Видимо, со временем все приедается и тускнеет. Блекнет теряя свой свет. А после и вовсе пропадает навсегда, теряясь с призраками прошлого. Но Нобару снова упрямо обещает себе, что не позволит своему сердцу в живом теле умереть. Она не стара, не изъедена жизнью, как думала еще месяц назад, когда не могла и подняться с постели. Она юна, и внутри ее вновь бьется прежняя энергия силы. И та девочка с непослушными белокурыми волосами все еще где-то в ней, там, живет глубоко в сознании. Взирает на мир своими большими, детскими глазами. Просится вновь выпустить ее наружу. Позволить снова смеяться и хохотать.       — Для Томоэ? — у Рей глаза снова так по-женски становятся хитры, что Нобару невольно заливается краской тихонько вздыхая. А прислужница уже подсаживается к ней ближе бросая свое занятие, толкает как бы невзначай в плечо. Ждет от нее ответа. И в молчании ее повисшем там много вопросов немых.       — Расскажу, если поможешь.       — Интриганка, — с деланным раздражением шипит подруга, а потом улыбается не отрывая своих синих глаз. — Помогу, я знаю где взять, и просто обожаю все эти штучки. —  И нобару, прижимая ладонь ко рту улыбается шире. Благодаря одними глазами за поддержку, за одобрение, за дружбу. И плечи у нее чуть вздрагивают от тихого смеха. От всей нелепости этой ситуации. И того, что так невзначай пришло ей в голову.       Но звук широких шагов, гулом разносящийся по еще затянутому сумерками коридору, прерывает их разговор. И Нобару голову вскидывает, всматриваясь в дверной проем. Ждет. Сидит еще все с той же улыбкой на лице. И мыслями в голове, что так далеко отсюда. И вот появляется высокий силуэт мужчины. Томоэ. Всего лишь на секунду это мелькает в ее сознании. Похоже, что их разговоры все же заставили подняться Лиса раньше привычного времени. Но дымка рассеивается, и девушка каменеет, уже почти было готовая подняться и встать.       Акура-оу.       Она практически так и застывает с зелеными, широко распахнутыми глазами. Облизывает быстрым движем едва пересохшие губы и сразу утыкает взгляд в свои руки. У нее воздух застревает где-то в горле, встает таким комом, что Нобару кажется, будто дышать она в один миг разучилась. Просто забыла и все. И лишь удары сердца ухают в груди.       Мужчина совершает еще один широкий шаг вперед, чуть пригибает голову, минуя дверной проход, и взгляд его сам задерживается на девчонке пожалуй даже чуть больше положенного, опускается ниже на руку. Ничего так, пальцами вроде шевелит, но сама вся напряженная, вытянутая как струна. И Акура давит улыбку кривя губами. Ему все же невольно доставляет удовольствие осознавать, что его присутствие напрягает эту дурочку. Заставляет нервничать. Волноваться. Бояться. Трястись. Словно он ее может ужалить, отравить своим ядом в глазах. Правильно. Пусть трясется за свои кости, а то ведь он ненароком так и прихлопнет ее.       — Где он? — Акура едва растягивает уголки своих темных губ. Проходит дальше, заглядывает в миску со свежими яйцами беря ту в руки с невысокого столика близ очага. Ведет себя абсолютно по-хозяйски. Мочит в ней пальцы, а после совершенно бесстыдно и беззастенчиво отправляет их себе в рот. Довольно хмыкая.       — Кто? — как-то по-глупому и непонимающе хмурится Рей. Следя за ним глазами. Еще все так же оставаясь сидеть на том же месте. И Акура демонстративно закатывает глаза едва слышно фыркая себе под нос.       — Томоэ где? — И голос у него до того елейный, что в пору бы передернуть плечами. Но смуглянка остается спокойной, легко выдерживая его взгляд. Лишь рот кривит от этого бахвального тона.       А мужчина тем временем совершенно не аккуратно вытирает руку о край своего плаща, облизывает губы. Отходит в сторону от тлеющего очага и окунает в чашку, что держит в руке, чуть черствую булочку, взятую с другого стола у стены, незамедлительно откусывая большой кусок.       — Еще не встал. — - звучат слова Рей и демон снова ухмыляется, усердно работая челюстями. Конечно не встал, такое можно было и не спрашивать. Он уходит так же быстро, как и пришел, захватив с собой все ту же миску в которой были растертые с сахаром яйца, и пару небольших кусочков хлеба с прошлого дня. Что ж, похоже притязательным в еде его будет сложно назвать.       Рей молчит продолжая глядеть ему в след, а потом наклоняется и крепко обнимает свою подругу, абсолютно беспомощно вцепившуюся пальцами в край стоящей рядом корзинки. И дыхание ее щекочет девушке ухо. Акура-оу для Нобару хуже отравы. Кошмар ее жизни. Рей понимает. Знает.       — Все хорошо? — Тихо спрашивает смуглянка, едва отстранившись. Но руку с ее плеча не убирает, чуть сжимает косточки пальцами, даже едва больно. И во взгляде ее селится тревога, когда она так внимательно заглядывает в глаза.       — Да-да, конечно. —-Отзывается сразу Нобару. И в подтверждении своих слов так энергично качает головой, хоть и хочется лицо спрятать в своих ладонях. Ведь от одного его присутствия она готова буквально лезть на стену. Но вспоминать о вчерашнем не хочется. Говорить об этом тем более, повторяя все его слова о ней. Она еще не готова. Ведь стыд тогда сожжет ей горло. Постыдно. Боги, как все это было постыдно!        Рей делает глубокий вдох и все же едва улыбается. Глаза у нее теплые, и атмосфера, кажется, разряжается. Прислужница поднимается на ноги, цокает языком в легком недовольстве и снова разбирает яйца уже в другую чашку. Вновь возвращаясь к своим делам. Нобару молчит, кусает губы. У нее сердце еще в груди стучит громко, и так сильно, что его стук звенит в висках. Нобару закрывает глаза, резко втягивая носом воздух. А потом вдруг спохватывается. Конечно! Бобы. Их же нужно было промыть. Рей ей об этом говорила.

***

      Акура щурится поднимающемуся на небосклоне солнцу сидя на крыльце. Откидывается на спину пряча лицо в тени под навесом энгава и складывает руки под голову. Закрывая золотые глаза и мечтая уснуть. О да, мать вашу, он хочет спать, потому что не спал почти всю ночь. А на утро оказался практически вытолканным чуть ли не в зашей. Хотя, возможно, и сегодня вечером он посетит Юко еще раз, но вот только на ночь уже вряд ли останется. О! Это мужчина уже представляет. Ее влажную и горячую под ним, извивающуюся точно как змея. Акура снова блаженно прикрывает раскосые глаза, целиком отдаваясь этой картине. Но на грешную землю его все же возвращает настойчивый женский голос.       — Да, Рей, я быстро!       Началось. Так думает мужчина, когда его брови сходятся на переносице. Опять эта девка будет у него весь день маячить перед глазами. Где-то в глубине души, он возможно и признает, что не стоило на нее так срываться вчера, и что переборщил. Но не вслух… Нет. Обойдется. Ведь она лишь поломанная кукла, которую так и хочется доломать. Он видел, как ее кости торчали из плоти в тот день, когда Лис вырвал девчонку из его рук, будучи белее мела. Малоприятное зрелище. Она хрупкая и тонкая. Даже слишком. И, в конце концов, она лишь простой человек. А они по определению слабы и ничтожны.Ничтожная Нобару. Акура снова усмехается своим мыслям. Брат его точно головой ударился, раз уж продолжает до сих пор с ней возиться.       У Нобару движения все еще немного неуверенные и неуклюжие, когда она идет по коридору неся в руках объемную корзинку, что маячит перед ее лицом практически на уровне глаз. Это все из-за переломов, девушка знает. У нее рука еще не до конца окрепла, да и нога тоже. А ведь раньше она была проворной, быстрой, шустрой, теперь же боится сделать лишнее, надавить на кость, сломанную чуть больше месяца назад. И внутри еще будто сидит какой-то подсознательный страх. В голове. В сознании. Страх упустить эту вновь появившуюся свободу.       — Решила почтить меня своим присутствием? — его голос режет воздух. И Нобару едва не замирает каменной фигурой. Останавливаясь на пару секунд. Поворачивает голову. Акура весь вальяжен, лежит на досках энгава подперев голову руками. Глаза прикрыты. Одна нога его подогнута в колене, а вторая нога закинута на другую так, что подошва левого сапога смотрит куда в сторону.       По началу Нобару думает открыть рот, и что-то ответить, но тут же его захлопывает, поджимая губы, понимая, что просто может сейчас снова сморозить какую-нибудь колкость, которая обязательно обернется для нее очередной глупостью. Кажется, жизнь все же ее чем-то учит. Да и слишком еще свежа в памяти его неоправданная грубость к ней. Её обида — горячая и злая. Нобару делает глубокий вдох взывая к собственному благоразумию. Ведь эмоции — зверь опасный. И далеко не всегда бывает подвластен собственному обладателю.       — Язык проглотила?       Нобару снова молчит. Лишь сверлит хмуро его взглядом, её глаза вдруг натыкаются на что-то светлое на темной ткани, что покрывает его грудь. Так плохо различимое. Зубы? Когти? Чьи-то кости? Не важно. Девушка фыркает под нос и старается подцепить ногой свою дзори чтобы надеть ее. Кажется, она вчера не слишком аккуратно сняла их, бросив те прямо у входа. Лучше бы конечно все же спокойно сесть и обуться. Но нет, здесь же он! Она подтягивает большую корзинку выше, стараясь хоть немного открыть себе обзор. И тут вдруг в руке что-то щелкает. Нобару ахает. И все содержимое ноши рассыпается вокруг её в один миг. У нее сердце в груди совершает кульбит.       — Твою мать, — резко произносит Акура сразу приседая, отмахиваясь от всех этих чертовых бобов, что насыпались на него сверху. — Не можешь, дак не берись, — и его взгляд сейчас точно прожжет ей кожу.       — Я все соберу, — слабо, выходит даже как-то слишком слабо. Нобару чуть ли не падает на колени, проклиная себя за нерасторопность. За то, что придется задержаться здесь с ним больше нужного. Сгребает ладонями. И руки так предательски подрагивают от всего этого напряжения. Девушка замечает это и кажется он тоже.       — Конечно соберешь, будто ты на что-то еще годишься. — Цедит он сквозь зубы. Опираясь локтем на подогнутое колено.       — А это не тебе решать. — как можно тише бубнит Нобару. Раздраженная просто фактом его присутствия здесь. И меж бровей у нее залегает недовольная складка, но глаза к мужчине так и не поднимает. Вновь повторяя в мыслях, что дала себе зарок не нарываться на новые неприятности. Что все ее жизни теперь будет хорошо. С чистого листа и нового дня.       — Жаль, что не мне.       И Нобару делает глубокий вдох, закрывая на мгновение глаза. Да что с ней не так? Впервые в жизни ей хочется буквально кричать об этом. Откуда эти эмоции в нем? Ведь ей не показалось. Он жесток, злобен, агрессивен. Нобару знает, но почему? В чем её вина перед ним? Да что она сделала?       — Хотя, нет. — снова звучит его голос. — Я все же возьму свои слова обратно. Мордашка у тебя славная, в этом Брат точно не ошибся. Может, конечно, опыта у тебя и маловато, но готов поспорить по ночам под ним ты стонешь знатно, широко разводя свои стройные ноги.       И Нобару точно цепенеет от этих его слов. Она поднимает голову к нему и видит. Кажется, уголки его темных губ слегка приподняты. Да он что, издевается над ней? Вот же мразь. Хватит. Просто хватит с нее. Это практически до рези в глазах. Жилка на шее начинает биться сильнее. Руки решают вперед головы. И та горсть, этих долбанных бобов, что была в ее ладони, за одну короткую секунду отправляется в лицо сидящего рядом мужчины. У него глаза невольно распахиваются шире в удивлении. А после, почти сразу темнеют сужаясь. Вот теперь девчонка сама переступила эту тонкую черту.       Она не успевает даже опомниться, до конца осознать, что именно происходит. Как ноги ее уже отрываются от пола. Как со всей силой, на которую способны мужские руки, она уже бьется спиной о крепкую стену. Воздух вырывается из горла, кожу саднит. Удар горит в груди и костях. Акура прижимает ее нависает над ней. Высокий, большой, сильный. Опасный.       — Еще раз так сделаешь, и я лично переломаю тебе все кости вновь. — голос его сейчас скорее схожий с шипением змеи. И перед его лицом ее горящие глаза. Вот ведьма. И все же это восхищает. Девчонка хороша в гневе. Действительно хороша. Красива.       — Ублюдок, отпусти меня. — Нобару взбрыкивает, стараясь от него оттолкнуться. От всей этой близости. Эмоции поднимаются в ней, бьют в глубине. Не приучена она подставлять вторую щеку, когда уже ударили по первой. Не тот характер.       — В конец страх потеряла? — Она точно тряпичная кукла в его руках, вновь бьется всем телом о ту же стену позади. В ушах звенит, перед глазами мутнеет.       —Потеряла. — изрекает Нобару, вновь вскидывая голову. Жмурится стараясь сфокусировать взгляд. И тут замечает блеск металла в его руке. Мгновение и холодная сталь уже касается ее шеи. Заставляя нервно сглатывать, застывая у стены, поднимаясь на самые носочки. Пальцами хватаясь за его руку, вцепившуюся в одежду на женской груди. Небольшой острый нож прижат к ее горлу. Стоит лишь надавить чуть сильнее и… Нобару дальше и думать не решается. Ведь не убьет же ее он в самом деле. Ведь не убьет?       — Ну вот, теперь будешь более смирной? — он говорит вкрадчиво, тихо, звуки вылетают из его рта практически неслышно, но все равно чувствуется, как голос его вибрирует едва уловимым смехом. Наслаждается ее оцепенением, оторопением, наконец мелькнувшим испугом в зеленых глазах. У этой девицы слишком длинный язык. — Извинись передо мной, — вдруг произносит Акура. С тонкой улыбкой на губах.       У Нобару зрачки сразу так резко расширяются. Он серьезно?       — Проси меня простить тебя, — сталь давит на горло сильнее говоря о его намерениях. И по шее уже течет алая струйка. Она ведь знала. Знала, какой он. Прочувствовала на себе еще при первой их встрече. Так чего ждала сейчас?       — Нет, — глухо выговаривает девушка эту короткую фразу, не прерывая контакта глаз. Не прогнется. Не перед ним. Не станет. Никогда. Откуда-то из дома доносится тихий шум и Акура сразу косится дверь, чуть ослабляя мышцы рук. Совсем не много, но она замечает, как дышать уже становится легче.       — Акура… — Нобару прерывает себя на полуслове. Думает о чем-то, морщит лоб, облизывает губы. Он ведь не хочет лишних глаз их разговора. Верно? И полоснуть по шее мог уже давно. — Я закричу сейчас, — вдруг говорит девушка. — И расскажу все Томоэ и Рей. Что ты едва не переломил мне вновь руку.       Лицо мужчины меняется в одно мгновение. У него глаза в один короткий миг оказываются прямо напротив, так быстро что у Нобару застревает в горле воздух. Его пальцы впиваются ей в лицо разворачия к себе, заставляя задрать голову выше.       — Ты охренела, — цепко говорит мужчина. — Причем охренела в конец. Ты не смеешь мне угрожать и пытаться мной манипулировать. Даже не пробуй. — И глаза у него сатанеют с каждой секундой, наливаются темнотой. Черной патокой. И нет в них той легкой усмешки, что мелькала в начале. Былого азарта от его игры с ней. Но только ей почему-то больше не страшно. Баста. Она больше не поверит его браваде. Он теперь не обманет. Попался.       — Отпусти меня. — Нобару смелеет, будто вытягивается вся, выпрямляется. Прекрасно понимая, что просто обезоружила его этим. И голос звучит так уверенно.       — Гадина, — Акура отталкивается от нее, совершая шаг назад. Убирая холодный клинок от горла. И, кажется сдается.       У Нобару улыбка на лице растягивается сразу, как только решает, что победила. Дура. Он ведь не даром звал ее именно так. Акура смотрит на девчонку — она сияет. Глаза её большие блестят ярким светом. Мужчина лишь сцепляет зубы. Что ж, пусть наслаждается мнимой победой, пока не ударилась о твердую землю разочарований. Потому что у него эмоции клокочут где-то под самым горлом. Собираются тугим комком, бьют и просятся наружу. И такое червоточащее зло сейчас разливается внутри. Съедает. Пожирает. Он еще устроит ей ад на земле. Девчонка сама напросилась.