Незнакомцы

      У мужчины шаг широкий, уверенный. Лицо его едва кривится, когда промозглый ветер начинающейся осени, сгустками холодного воздуха проникает за шиворот, хлопает плащом, раздувая его точно как парус. Акура поднимается по широким деревянным ступеням быстро, едва стучит каблуками своих сапог рождая глухой звук удара. Не оборачивается по сторонам, идет уверенно к своей цели. Сильная рука распахивает прикрытые седзе и в грудь его практически врезается девушка, вылетающая так стремительно из дома. Опять она. Нобару тихо вскрикивает от такой неожиданной встречи, хватается свободной ладонью за широкое плечо демона. Второй, прижимает к груди свою ношу.       — Прости, — срывается с женских губ поспешно и быстро.       А его руки уже сами обнимают Нобару за талию, чуть прижимая её к себе. Акура стоит замерев темной фигурой на пороге. Глядит на нее странными глазами в молчаливой тишине. Она сейчас близко. Настолько близко, что когда вскидывает к нему голову, он может рассмотреть и блеклую россыпь веснушек на самом кончике ее носа, тонкие линии морщин в углах рта и глаз, всю шероховатость и неровность кожи.       Но только длится это лишь короткий миг. И вот Нобару уже ловко выворачивается из его рук, мнется немного от своей неловкости, прячет глаза, кажется еще что-то бубнит, немного кашляя в кулак. И пробегает мимо дальше. Акура лишь хмыкает, когда оборачивается ей вслед. Она так сильно торопится, почти бежит куда-то. А он точно знает, что скоро будет дождь.       Ветер принес с собой тучи. Ватные, дымящиеся, теснящие друг друга, трущиеся о бока, налезающие и толкающиеся. Они затеняют небо, гонят друг друга. Скрывают белесые прорези облаков и солнечный диск солнца. Гром диким раскатом проносится по небосводу, сотрясая мир. И демон передергивает плечами напрягаясь, морщит нос. Дождь и холод. Все то что он так не любит в этом мире. Но думает он об этом факте лишь мгновение, а потом разворачивается и почти сразу двигается за ней следом. Говоря себе, что девчонка просто дурная, и какой черт её дернул вылезти из дома.       Мужчина ступает неспешно по твердым камням и сухой почве, еще покрытой уже желтеющей травой и дерном, чуть наклоняется, выдергивая стебель какого-то незнакомого, одинокого растения из земли. Немного вертит его в руке, на палец наматывает, и почти сразу голову поднимает, ловит глазами светлую макушку впереди, старается держаться на расстоянии. Не спугнуть эту тонкую птичку. И кажется, слух его чуткий улавливает журчание воды, а девчонка уже теряется за ветвями низкорослых кустарников. Похоже, она более чем точно знает это место, и куда ей нужно идти. А он теперь все чаще занимается простым подглядыванием за ней.        Ручей теряется среди куцых кустарников и высокой травы. Совсем мелкий, петляющий по равнине, берущий свой исток где-то в далеке чащи густого леса по левую руку. Акура переступает с небольшого камня на камень лежащих по берегу, когда тех становится все больше и больше на его пути, старается обойти с другой стороны тропу, чтобы не идти ей след в след. А валуны все укрупняются в размерах под его ногами, наваливаются друг на друга, теснятся и толкаются вырастают пологой грядой. Подошва его сапог оставляет мокрый след. Когда мужчина наконец подбирается к девушке, и холодная вода едва хлюпает под его ногами.       Нобару опускает на землю свою плетеную корзинку, присаживается на корточки и плещет воду на принесенные с собой овощи — мокрая кожа тут же начинает покрываться мурашками. Акура замечает, что с губ ее почему-то не сходит дурацкая улыбка. Она растягивает рот в линию, приподнимает его кончики. Нобару думает о чем-то, трясёт своими волосами, и выбившиеся из прически пряди ласково скользят по ее шее и щекам. Девушка заправляет одну за ухо, забирая тонкими мокрыми пальцами. А Акура вдруг думает о том, что она одета слишком легко для этого времени года, на ней льняная юката и почти босые ноги, широкие рукава открывают руки почти под самые локти.       Вот девчонка все в том же задумчивом жесте камень зачем-то плоский с земли поднимает. Катает его по ладони, в пальцах вертит. Чему то усмехается и швыряет его далеко-далеко, посылая в полет отточенным жестом вдоль кромки воды, очевидно желая, что бы тот отскакивал от нее. Но камень лишь бьется о гладкую поверхность большого валуна и отскакивает куда-то дальше в траву. Нобару сразу голову опускает, закусывая нижнюю губу. Повторяет все то же самое снова и снова, и в конец поникает. У нее рука правая дрожит, когда она старается прицелится. Это все последствия той травмы. Ничего не попишешь, как раньше уже наверное никогда не будет.       — Ты плохо стараешься, — вдруг произносит Акура выдавая свое присутствие и Нобару сразу оживляется, бросая через плечо взгляд на нарушителя ее единения. Демон делает шаг к ручью, выходя из своего укрытия, кусты бьют его по плечам, цепляются за темную одежду.       — Акура… — Нобару сбивается на мгновение, чуть прочищая горло, вытягивается и подбирается, а затем продолжает, стараясь выглядеть, как ни в чем не бывало, стискивая в ладони последний оставшийся припасенный камень: — Что ты здесь делаешь?       — За тобой пошел.       Нобару открывает и закрывает рот. Вот так просто? Правда? Такая оглушающая и какая-то ненормальная. Он пошел за ней. Зачем, спрашивается? Девушка быстро облизывает пересохшие губы, и от взгляда зеленых глаз не ускользает, как при этом простом движении фигура напротив едва напрягается. В чем дело-то?       — Ты разве не к Томоэ? — выдавливает она из себя первое, что приходит на ум, желая спровадить демона как можно быстрее и куда подальше. И лишь его какое-то недовольное фырканье ей в ответ. — Что тебе нужно? — В голосе рождаются панические нотки. И сердце начинает стучать сильнее, отстукивать странный ритм лихорадочной, кусающей пятки мелодии, словно сигнал, словно тревога.       — Ты боишься? — Акура улыбается. И тот странный огонек, плещущийся в глубине его зрачка, сам собой толкает на ненужные мысли.       — Н… нет, — теперь заикается. И так хочется со всей силы дать себе ладонью по лбу. Конечно же она не боится! Что его боятся? Ведь все самое плохое он уже мог с ней сделать и не стал. И с ним она уже много раз оставалась наедине совсем одна. Правда, ведь? Внутренний голос тонок и не уверен, он как-то жалобно тянет мысли в голове, словно скуля как побитая собака.       — Не бойся, я не сделаю тебе больно. Не сейчас. — на удивление его голос звучит дружелюбно, практически мягко. Говорит без привычной издевки. И плечи её при этих словах едва облегченно расслабляются. — Ты ведь и без того уже поломанная.        Нобару сразу досадливо закатывает глаза от последней фразы обхватывая себя руками, прячет озноб от промозглого ветра и свою неуверенность, сжимает в ладони оставшийся камень уже нагретый теплом её тела. Да знает она, знает. Но только легче от этого не становится. Стоит ковыряя носком своей обувки какой-то корень под ногами, опустив голову. Надо же, сделал открытие сказав об очевидном.       — Выпрямись, — слышится голос Акуры, уже оказавшегося за ее спиной. И Нобару даже неосознанно вздрагивает. Это ей не нравится. Совсем не нравится, что этот мужчина вдруг стал так близко к ней, как только она едва упустила его из виду. — Расслабься, — голос практически над ухом, и дыхание из чужого рта обдает горячим теплом кожу ее шеи, заставляя сердцебиение снова учащаться. Черт, так не должно было случится. — Если ты встанешь прямее, то тебя перестанет косить в сторону. —А Нобару так и застыла точно окаменевшая, не решаясь даже обернуться к нему. Сжалась, и тут же чувствует его неодобрительное покачивание головой где-то сзади нее. — Расставь шире ноги, — Что? То есть как это шире? И тут он касается ее. Из Нобару будто весь дух уходит разом. И становится действительно страшно. Эти руки, эти пальцы причиняли ей боль когда-то, сдирали одежду с её плеч. И вот так просто позволить ему вертеть своим телом? Девушка глотает воздух. Да что он вообще творит?       — Акура… — У Нобару голос снова дрогнувший и робкий шаг от него в сторону. — Не нужно. — Звучит жалко. И затылком она теперь определенно чувствует его усмешку, расцветающую на губах.       — Не напрягайся так, я сегодня добрый. — И звучит это столь самодовольно, что можно поперхнуться воздухом. — В одиночку у тебя никогда не получится. — Его широкие ладони сжимают ее талию возвращая девушку на прежнее место, чуть поворачивают корпус, и Нобару всеми силами старается отвлечься от этого назойливого тепла, окутавшего всю ее поясницу.       — Ноги шире, я же говорил, —носок его сапога легко бьет ее по обувке, упорно заставляя сменить положение тела. — Вот так. — Голос снова над самым ухом и Нобару плотно смыкает веки на долю секунды. — Мы попробуем немного по другому. — Его горячие руки, пальцы на ее коже, скрытой лишь тканью юкаты. Только не думать об этом. Не замечать. Не поддаться постыдной панике. Это глупо. Мужчина отцепляет ладонь ее правой руки от рукава платья, разворачивает к себе. У Нобару пальцы едва подрагивают, когда Акура вкладывает в нее свой небольшой кинжал вместо маленького камешка, уже так стремительно оказавшегося у самых ног.       — Я так не сумею. — И девушка сразу глаза округляет от подобной неожиданности. Голос звучит так тихо. Незнакомый металл холодит кожу. Тянет своей тяжестью вниз. И эти мурашки бегут по ее коже.       — Сможешь, я покажу как. Это должно быть проще. — Она бы конечно поспорила, но оружие все же берет.       Акура прижимается к девушке грудью. И Нобару замирает снова. Кровь с шумом бежит по артериям. И с такой скоростью, что кажется, будто ее движение можно почувствовать. Что происходит? Демон вжимается в женскую спину. Его рука чуть надавливает на ее живот, заставляя втянуть его, набрать в грудь воздуха. А Нобару думает, что сейчас точно задохнется. В голове начинает что-то стучать, биться набатом, паникой ударяя под самые ребра. Девушка быстро облизывает губы, боясь даже выдохнуть, расслабиться, сделать хоть что-то. Чувствуя, как обе его руки скользят по ее бокам, плечам, очерчивая каждую мышцу. Его длинные пальцы задевают ее острые локти, поднимают вверх проходятся по запястьям, широкая ладонь накрывает ее собственную выравнивая острие стали в зажатой руке, вторую женскую руку Акура заводит за спину, смахивает ее волосы с плеча.       — Ты можешь дышать. — Он еще и издевается! Нобару готова топнуть ногой в полном негодовании. В голосе его чувствуется легкая полуулыбка. И девушка все-таки выдыхает, подчиняясь.       Кажется, она уже и сама не очень то понимает что вокруг нее происходит. И тут в голову приходит простой и банальный ответ — он же просто снова хочет посмеяться над ней. И все то, в чем она чувствует какой-то скрытый подтекст, какой-то слабый намек на интимность, это мнимо. Потому что этого нет. Это не по настоящему! Потому что Акура-оу всего лишь специально запугивает ее. Играет. Ведь у него манера такая. Не более. И Нобару хочется себя проклясть за то, что у нее подкашиваются ноги, что ком так крепко засел в самом горле спирая дыхание. Губы ее кривит нервный смешок. Акура странный, пора бы привыкнуть. И опасный, даже слишком. Сегодня он не груб, а завтра пышет злобой. Это норма. Это в его характере. Об этом все же не стоит забывать.       — Смотри внимательно. Давай в то дерево перед собой. — Тихо все так же в ее ухо с легкой хрипотцой. — Давай, покажи, чего ты стоишь, девочка. Удиви меня.       Нобару делает короткий вдох, закрывает на мгновение глаза, расслабляет мышцы рук, стараясь от него отвлечься, от его рук на ее талии, от его дыхания на шее, а потом совершает резкий бросок. И одним легким движением посылает кинжал в полет. Сталь входит в дерево легко, разрезает его четко посередине.       Нобару не верит. Смотрит во все глаза и не верит.       — Боги! — Сдавленно произносит она. — Я попала! — Голос повышается. Кажется, она готова кричать от счастья. — Спасибо, Акура! — И порыв её такой детский, юношеский, чисто девчачий. Мгновение. Всего лишь одно мгновение, и Нобару понимает, что обнимает мужчину за шею, прижимается к нему всей своей тонкой фигурой. И тело его напрягается. Руки замирают в воздухе в растерянности, не зная, что делать с этой девочкой, просто повисшей на нем из-за распирающих ее эмоций и чувств. И жмущейся так доверчиво, что он ощущает, как в груди её колотится звонкое сердце.       Нобару мигом отскакивает от него, прячет глаза свои зеленые в землю, смущается. Робеет, покрываясь румянцем.       — Прости, — снова это аккуратное слово, осторожное. — Просто я попала. — Она зажимается, проклиная себя за непонятный порыв, и то, как он может истолковать его. Это всего лишь эмоции. Но сейчас она действительно благодарна.        — Тебе стоило лучше стараться. — И Нобару резко вскидывает голову, до слабого хруста шейных позвонков. Это что сейчас было? Похвала? Похвала ей от Акуры-оу? Экая невидаль. Она смотрит на него растерянным взглядом. А потом точно опоминаясь, хватается за корзинку стоящую возле ног, чувствуя на себе всю ту же неловкость.       — Нужно поторопиться, меня Рей ждет. — мужчина лишь одобрительно кивает в ответ. Еще все так же пытаясь понять, во что именно сейчас вляпался.       Акура морщится.       Нахрен эту девку. Нахрен. Дурная она.       Вот так вот грубо, матерно и беспардонно. Потому что вены на его шее угрожающе вздыбились, потому что пальцы подрагивают. Потому что кость бедра у девчонки острая, режущая, кость плеча колкая, а тело маленькое и хрупкое. А в ноздрях до сих пор витает отголосок ее запаха, заставляющий чувствовать себя как то даже слишком по мужски.

***

      — А знаешь, я видела недавно Акеми, — говорит Юко, подметая своей юбкой каменный пол в одной из комнат темного дворца, из окон которой открывается прекрасный вид на вольные просторы безмерного мира, — Она заходила в одну из лавок снадобий, и вышла от туда после, вовсе не так скоро, как могла. — продолжает дальше женщина, поднося глубокий бокал к губам, вкушая кисло-сладкое вино, промачивая свое горло.       — И ты считаешь, что это меня должно заинтересовать? — тянет Акура в ответ с ленцой в голосе, рассматривая хмельными глазами с искрой похоти, изгибы женского тела под легкой юкатой. Наблюдает за тем, как Юко поворачивается к нему, складывая руки на груди, чуть постукивая пальцем по золоченой ножке бокала. И выглядит такой легкой и изящной в этой простой льняной одежде, пригодной больше лишь для сна. Без этого большого банта на спине и тяжести тканей на плечах.       — Но ты же искал ее. Неужто передумал? — она внимательно смотрит на мужчину перед собой. На этого разомлевшего, пригревшегося хищника, откровенно развалившегося на своем широком кресле в излишне фривольной позе, опять закинувшего ноги на резной стол. На его улыбку на темных губах. Что добавляет ему лишь еще большей мужественности.       — Знаешь ведь, что если действительно захочу, то найду ее везде, где бы та не оказалась. И как бы не пряталась. Но бывшие шлюхи моего Брата меня не волнуют, как и нынешняя тоже.        У него голос вновь звучит с теми самыми опасными нотами раздражения, которые Юко даже очень хорошо знает. И от того гостья его чуть хмурит брови в недовольстве, едва качает головой на эту грубость о незнакомой ей девочке Нобару. Она конечно понимает, что это эмоции у него внутри горячат лучше любого хмельного напитка. Ему ведь нравится эта девочка. Так, как может нравится мужчине женщина. Это так ощутимо, так очевидно, так просто. И так уж выходит, что он похоже этой девочке не нравится совсем. Даже хуже, она принадлежит его Брату. И от того, разговоры все чаще полнятся его колкими фразами о ней, рублеными предложениями, короткими недомолвками.       Юко делает глоток из кубка, и пара капель застывает на ее губах. Женщина шелестит длинной юбкой, когда идет неспешным шагом, когда скользит ладонями на широкие мужские плечи, вынуждая Акуру послушно сесть прямее опустив ноги. Она опускается к нему легко на колени, принося с собой запах сандала на своей коже. Обнимает за шею, заглядывает в эти золотые глаза горящие сталью и твердостью.       — Как думаешь, а может потеряв весь интерес Томоэ, она решит приворожить его? — Юко смотрит на него своими миндалевидными глазами. Темными-темными, хитрыми-хитрыми. Играет желая развеселить, сменить тему. Улыбается ему, когда Акура ведет фалангами по ее губам, щекам, подбородку, шее. И женщина на нем млеет от нежности и ласки, склоняясь ближе за его рукой.       — Да даже если так. Ей и колдовство не нужно никакое, потому что нет ничего в этой деревенской девке. Изящества в Нобару ни на йоту. У нее даже характер несносный. Ослиный не иначе. — у него слова с ядовитой усмешкой, а у нее вновь сдвинутые брови. Все чаще он говорит только о ней, и сам того не замечая. Заводит себя, клеймя её самыми разными словами.       Юко делает еще один большой глоток и опускает с звучным стуком бокал на стол. Чувствует, как мужчина запускает руку в ее роскошную гриву волос. И острые, словно спицы, пальцы хватают мужской подбородок, чуть грубее, чем следует. Она рвано касается его губ притягивая к себе, приоткрывает свой рот, и Акура ощущает, как ему в глотку вливается пряная жидкость. Мужчина крепче перехватывает женскую талию руками, пальцами ныряет за ткань ее едва повязанного платья, гладит обнаженную кожу бедра. Припадает к яремной впадине на шее, когда вино цвета кровь скапливается там, вылизывает языком, щекочет, заставляя её тихо засмеяться. Одна из его ладоней опускается ниже, убирая прядь темно-русых волос, спускает ткань юкаты с женского плеча. И Акура склоняется, целует его, ведет носом по медовой коже, забываясь в этой женщине, топя себя в ней. В этом, таком доступном для него теле.