Незнакомцы

      Нобару смотрит на себя в зеркало, находясь в комнате прислужницы. Внимательно так, словно всматривается в совершенно незнакомую для себя картину. Словно девушку эту напротив, абсолютно точно не знает. Хотя в чертах лица и движениях сквозит что-то знакомое. На этой незнакомке сине-белое кимоно, кричащее своей раскраской и узором, светлые волосы чуть подколотые заколкой, на ногах — дзори с пестрыми шнурками и высокой подошвой, на лице макияж. И вся эта слишком яркая ткань, струящаяся по телу. Это поразительно. Она кажется не острой, костлявой, или худой, как назвал её Акура однажды, а хрупкой и тонкой. Платье подчеркивает округлости ее фигуры, демонстрируя небольшую грудь и талию. Белая, напудренная кожа шеи и плеч придает аристократичности. Нобару смотрит и не узнает себя.       Девушка прикладывает ладонь к поясу оби, немного поворачивается на месте, рассматривая собственные обнаженные плечи со смело спущенным, накрахмаленным воротом платья. Чуть задевает подушечками пальцев канзаши на своей голове, заставляя ту отзываться легким звоном. А ведь она и помыслить не могла о подобном, будучи девочкой совершенно неприученной к яркости, броскости и эффектности. Выросшая в семье простых сельчан. И эта девочка в ней так широко округлила глаза, когда Рей сунула ей под нос прошлым вечером это платье в коробке. Но подруга лишь забавно сморщила нос на такую реакцию, и сегодня с самого утра, как и обещала, буквально заставила переодеться затащив в свою спальню.       И вот сейчас, видя себя в отражении напротив, Нобару окончательно понимает, что просто не сможет показаться в этом наряде на глаза своему мужчине. Нет. Нет. И еще раз нет. Она конечно обмолвилась тогда о любом кимоно, но это оказалось даже слишком вызывающим. У нее же плечи обнажены, шея и часть груди с ключицами открыта всем на показ. Рукава длинные настолько, что не видно даже пальцев рук. Тяжелая обувь, добавляющая аж десять добрых сантиметров в росте. И лицо стало такое белое-белое, словно и не ее совсем.       Боги, да так должно быть выглядят блудницы с доступными телами.       — Нет, я не смогу это надеть на вечер.       — Но ты уже надела. — подмечает Рей очевидное, стоя чуть поодаль, ровно за спиной своей подруги. И смешок в голосе её столь ощутимый.       — И все же, будет лучше сменить кимоно на то, что мне принес Томоэ. Он будет недоволен.       — Молчи, а. — фыркает Рей полушутя-полусерьезно, ловкими пальцами она продевает булавку в ткань оби на спине подцепляя край, чуть надавливает и острие касается кожи.       — Ай!       — Прости, — и так поспешно, что Нобару сразу понимает, смуглянка это специально, чтобы та поменьше ерничала. Зато и со спины теперь все идеально. — Не будь как маленькая. Ему понравится, вот увидишь. Я знаю. — и вот в голове уже скользит какая-то обида, конечно, ведь та упрямится ее стараниям, буквально с самого утра.       А Нобару лишь по-детски бурчит что-то нечленораздельное под нос себе в ответ, да корчит рожу в несогласии словам её. И тут же притихает, ловя недовольный взгляд прислужницы, сквозь отражение. Конечно, сегодня же праздник, тот самый, который так ждала, о котором она так много говорила вспоминая. И самое время ей бы быть благодарной. За всю эту заботу и помощь не отказную.       И наверное от осознания того, Нобару кивает едва смущенно улыбаясь, словно с извинением, сдается делая глубокий вдох. Возможно, сегодня и правда многие так будут выглядеть и зря она настолько нервничает накручивая себя. Ведь это праздник, что отмечают лишь раз в году и стоит нарядиться, да показать себя отбросив все сомнения в сторону. И Рей сразу оживляется этой ее негласной капитуляции, задумчивости, тянется на носочках, чертит девушке стрелки на глазах угольным карандашом, подводит ярко-алой краской губы. Копошится. Торопится. Старается.       А во дворе уже давно стоит лязг металла о металл, долетающий до девушек сквозь открытые окна. Звук скулящий, режущий, словно тянущий заунывную песнь. Забивающийся в уши неприятным ощущением. Мужчины тренируются. Играют вольным вихрем смерти, с каким-то ребяческим предвкушением в глазах. Сталь в их руках скрещивается со звоном, отливает холодным блеском в последних лучах уходящего дня. И листья золотые падают на землю с легким дуновением шепчущего ветра, попадают под ступни, хрустят под ними зовом пришедшей осени.       — Ты можешь просто сдаться мне, — едва повышает голос Акура, салютуя широкой улыбкой на лице. Лис лишь тихо смеется на такое высказывание, почти скрывая свою усмешку в складках рта. И снова звон стали, скрещенные мечи, с вибрацией проникающей до самой кости.       — Нобару, просто будь уверенней, — говорит Рэй последние слова, вкладывая в руку своей подруги широкий веер — последнюю деталь ее наряда, когда сопровождает девушку до крыльца. Она поправляет ей юбку платья и быстрым движением раздвигает седзе, едва подталкивая вперед, будто добавляя уверенности. Свежий воздух сразу ударяет Нобару в лицо, яркие лучи садящегося за небосклон солнца слепят большие глаза, и по слуху режет звук стали. Девушка делает еще один вдох. Волнуется. Жмурит глаза. И руки её для верности сразу обнимают деревянную колонну перед собой, одну из тех, что держит на себе крушу энгава.       — Томоэ! — зовет она Лиса, и энтузиазм в голосе даже слишком напускной, натянутый и нервный. Раздается еще один лязг удара и в ее миниатюрную фигуру разом вклиниваются сразу два взгляда.       Один цепкий, колючий.       Акура нервно сглатывает замирая. Нобару красивая. Даже слишком красивая. Волосы у нее на голове собраны в замысловатую прическу и полностью открывают тонкую шею. Пара прядей выбиваются, спадают вниз, обрамляют лицо, ласкают румяные щеки, придавая девушке лишь очарования, даже шарма. Ткань призывно очерчивает мягкие полушария груди, струится по телу. И мужчина понимает, что просто не может отвести от нее глаз. Воспоминания ее кожи под его пальцами навязчиво всплывают в голове, рисуя картины перед глазами. Тепло женского тела и хрупкость фигуры, её запах. И чувство дикое, шальное, почти пьянящее внутри. Совершенно точно ненормальное. То, насколько она была мягкой, нежной. Такой естественной. Когда эта дура кинулась к нему на шею, обняла руками, прижалась к его груди. И то, как это дико взбесило тогда, что эти ощущения понравились, остались навязчивыми картинами в его голове.       Второй же взгляд теплый, почти ласкающий, сейчас едва растерянный.       — Что ты…       Лис так и не договаривает, не издавая больше и звука. Смотрит на девушку во все глаза и лишь зрачки его так быстро сужаются. Ну вот. Она так и знала, что это платье было чересчур и даже слишком. Нобару заливается краской. Вспыхивая за секунду. И фаланги её пальцев, сразу белеют от сковавшего их напряжения, вцепляясь, почти вгрызаясь в дерево.       Не надо было слушать Рей! Не надо! Дура. Идиотка. Тупица. И как теперь ей быть?       — Ну как, не плохо правда? — с придыханием выпаливает Нобару, стараясь изобразить на лице натянутую улыбку. Делает неуверенный шаг, одной рукой собирая длинную юбку платья. Ступает слегка покачивая бедрами, ровно, как и учила смуглянка, чтоб показать край плиссировки из прозрачного шелка, что украшает край одетого под низ второго кимоно.       — Не плохо? — хрипло вторит Лис, и глаза его кажется загораются столь неожиданным лукавством. Что Нобару и не знает, как стоит реагировать. Мужчина обходит неспешно девушку за спину. Изучает глазами её столь неприкрытый наряд. Чуть наклоняется к ней. — Ты хоть понимаешь как выглядишь? — Вот вроде строго так, но такое чувство, что насмешничает. Нобару сразу оборачивается к нему, хлопает густо накрашенными ресницами, хмурит брови и тут же прячет взгляд, стискивает пальцами сложенный веер в ладони. В зеленых глазах мелькает едва заметна вина случившегося.       — Но ведь ничего же не видно. — И вот уже почти оправдание, лепет маленькой девочки, с щеками алеющими ярче заходящего солнца. — Здесь кругом кружева, — приговаривает дальше Нобару и делает самые честные глаза, робко взирая на своего мужчину. — Я лишь хотела удивить тебя.       — Ты удивила.       И сердце в ее груди начинает стучать с удвоенной силой быстрее, когда Нобару ощущает всей кожей, как взгляд его приобретает все более видимый интерес. Когда глаза Лиса сами задерживаются на ее взволнованно вздымающейся часто груди и выше, туда, поднимаются к шее, алым губам, блестящим глазам. И низ живота сводит таким сладким ощущением, дыхание перехватывает на секунду, когда пальцы его касаются её румяной щеки, убирают за ухо спадающую на лицо прядку светлых волос. Может Рей не так уж и ошиблась, принеся ей именно этот наряд?       — Да ты едва ли не просвечиваешь насквозь!       Вдруг слышится несдержанный громкий голос из-за спины. И кажется, магия момента потеряна навсегда. Нобару заметно вздрагивает сразу напрягаясь. Канзаши на ее голове звенит переливом тихого шороха, как только она склоняет голову, пальцы стискивают ткань платья рукавов и веер в ладони. Акура-оу. Мужчина жалящий её больнее всего прочего на свете. И Нобару в сотый раз за эту неделю взывает к своему благоразумию. Не реагировать, не реагировать, не реагировать. Не знать. Не замечать. Не оборачиваться на него. Он не достоин никакой реакции. Ведь этот демон только и ждет того, чтобы ее спровоцировать, задеть, сказать что-то колкое и язвительное ей на зло, как делал уже не раз. Она не забыла.       — Акура прав, Нобару, смени платье. Я не хочу чтобы другие мужчины смотрели на тебя,  — как-то очень легко подхватывает слова Брата Лис и Нобару голову к нему вновь поднимает с едва приоткрытым ртом. Эмоции борются в ее грудной клетке, бьются и противятся и девушка с досадой морщит нос. Ведь еще секунду назад все могло бы было сложиться по другому. Да как она сможет так покорно теперь согласится, позволив огненному демону упиваться своей победой вновь над ней. Унизив и оскорбив в глазах любимого мужчины. И кажется, даже совершенно не важно становится, что он более чем прав в этой ситуации. Кимоно ведь действительно излишне откровенно сидит.       — Нет — звучит ее неуместный ответ и Томоэ вскидывает бровь, — Просвечиваю не я, это лишь подкладка из белого шелка. — она вдруг слабо улыбается, и кажется от Лиса не спрячется едва уловимая хитрость в ее зеленом взгляде и напряжение в зрачке. Что она снова за игры затеяла? — К тому же, у меня есть это и Рей объяснила мне, для чего он мне может быть нужен, — и жестом, который она разучивала минут пятнадцать перед зеркалом, в женской руке раскрывается веер из кружев в тон платью и, обмахиваясь им, Нобару вполне кокетливо прикрывает бюст. Заставляя Томоэ с ухмылкой смотреть на это представление, чуть покачивая головой в задумчивом жесте.       — Проказница, — шелестят его губы, едва размыкаясь, едва произнося это вслух. И девочка оживляется еще больше, начиная чувствовать себя увереннее. Вновь ощущая ласку в Лисьем голосе и глазах.       А Акура мочит, горло ледяной водой большими глотками отворачиваясь. Не уж то Брат его действительно так просто купится на это? Безумец. Да будь его воля, эта женщина и шага не ступила от него в подобном виде. Мужчина стирает остатки влаги со рта рукавом, хмурится и все же вновь косит свои глаза на девушку. Следит за тем, как она кладет свои руки на плечи Лису, как тот прижимает ее к себе теснее. Практически впечатывая в свою грудь это гибкое и красивое тело. Как скользит по ее телу своими ладонями. Вот его рука ниже положенного, еще немного, и он пощупает ее задницу, твою мать. Дешевка. Вот кто она такая. У него это едва ли не вырывается вслух.       — Я старалась для тебя, — Нобару слушает чужое биение сердца, что чувствует через ладонь. Равномерное, но едва взволнованное. Ощущает, как стук его время от времени подрагивает, сбивается.       — Это нечестная игра. — С улыбкой отвечает тихим голосом мужчина. И девушка улыбается в ответ. Да она знает. И не может проиграть. И к тому же она ведь женщина. Женщинам от природы положено чуть-чуть лукавить и хитрить. Возможно пора учиться этим пользоваться.       — А на плечи я накину светлое хаори, — раздается шепот рядом с его ухом, когда она тянется к нему на носочках цепляясь пальцами за ворот кимоно, вынуждая склониться к ней ближе. Чертовка все понимает. Ластится как лиса, улыбается задорно, и в глазах её пляшут бесенята. Когда Нобару ощущает, как Лис сдается под ее напором, ласками и просьбами. — Пожалуйста, позволь остаться в этом платье, — прямо в его губы. И поцелуй мягкий, терпкий, такой нежный и дразняще короткий. Мужчина крепко прижимает девушку к себе, а она продолжает улыбаться, ныряет пальцами за ворот его кимоно.       — Тебе понадобится веер побольше. — И едва его слова достигают женских ушей, как девушка ловко выворачивается из объятий, практически подскакивая на месте от радости и счастья, что уговорила. Ведь для нее это маленькая победа. Такая детская, простая, но нужная и сладкая. Её победа.       У Нобару глаза горят, щеки пылают румянцем, сердце стучит в груди. Когда она победоносно оборачивается на Акуру через плечо. Делает легкий взмах веером, посылая себе в лицо вечернюю прохладу. Счастливая, довольная собой. И чуть затихает, видя как тот смотрит на нее, и в глазах его золотых столько всего. То ли обида, то ли пренебрежение вперемешку с укором, а может и есть что-то еще. Нобару это даже удивляет, ведь сказать откровенно ждала она совсем другого. Но думает о сим факте девушка не долго. Размышления ёе прерывает Лис.       — Но запомни, Нобару, — рука его ложится на оголенное женское плечо явным жестом собственника, заставляя девушку переключить свое внимание. — Если я найду рядом с тобой хоть одного мужчину, или если твой взгляд задержится на ком то кроме меня, считай этот счастливчик — покойник. — продолжает тихим голосом Томоэ на ухо. — А что касается лично тебя…       — И что же ты сделаешь со мной? — вклинивается Нобару в его речь. У нее улыбка на лице снова начинает тянуть уголки рта, а по кромке глаз пляшут смешинки.       — Что-нибудь да придумаю, — Ирония перекатывается на его языке, а взгляд такой пристальный, внимательный, цепкий. — Из того, тебе точно вряд ли понравится.       После, поздним вечером, Нобару, еще обязательно расскажет Рей, как все чудесно прошло и даже чуть ли не до одури. Расскажет о том, как заразилась атмосферой праздника, когда кружила как ненормальная, взмахивая своими длинными юбками, как смеялась почти до самой ночи. Как качала головой и дивилась диву, взирая на представление своего детства уже взрослыми глазами, и как неузнаваемо все было. Так цивильно, так чинно, так правильно и все равно волшебно.