Я увлекся

Я не собирался заходить слишком далеко, я хотел единожды увидеть её красные уши, накормить своё любопытство и с видом намазанного медом осла сказать: «Я её разгадал». Но отчего-то я сидел на лекции Усасяна Петросяна и корпел над следующим ведром тягучих нежностей, которые не должны были слишком сочиться розовой слюной. Скажем так, я не ждал от неё летающей походки и всхлипывающего шепота вызубренного письма, но, чёрт, должно же было её охватить хоть немного влюблённого томления. А Кире было чуточку похрен. Она всё также делала из людей кретинов и царапала ручкой на полях тетрадок эмблемы любимой футбольной команды, а при её приближении о мой череп продолжала биться песня Денчика Петрова про стерву. Я видел её тогда в библиотеке. И это сейчас не та девушка в клетчатом платье с искусанными губами в смехе прятала Вихрь под парту от Усача, который на своих филологических курсах последнюю не очень жаловал. И дело даже было не в абсолютной непричастности Вихря к языкам, не в том, что она не записала ни единой гениальности, соскочившей с его густых усов – она своим присутствием коверкала его любимицу, которая входила в то небольшое число студентов, кто его слушал. Кира всегда казалась хорошей девочкой ровно до того момента, пока рядом с ней не возникала ведьма с медицинского факультета и не нашёптывала ей на ухо что-то, от чего они в унисон начинали тихо биться в истерике. Тем не менее, несмотря на многочисленные предупреждения, Вихря оставляли в аудитории. Наверное, Усач думал, что они смеются над его шутками, чему он очень радовался, и, продолжая перекручивать большие пальцы, довольный, изобретал новые. Сегодня Усасян взялся шутковать по-итальянски. Наверное, полностью его могли понять только я и Замочкин, не будь последний сегодня закрыт в коморке для швабр. Но мне было не до эпичного Петросяна. Прошло около пяти дней после моего письма – для Киры уже довольно много, чтобы начать искать следующее и всё ещё недостаточно, чтобы забыть первое. Проблема заключалась в том, что я, и раньше не слишком сведущий в таких делах, после первого письма выдохся окончательно. Вдруг я с ужасом понял, что вряд ли справлюсь сам. Мне нужен был подручный романтик-задрот или девчонка, понимающая чувства Киры. Я возвёл глаза к потолку, осознав, какую ахинею разносят мои мысли. Каким надо быть кретином, чтобы... Вдруг аудиторию заполнил звонкий смех. Я погорячился, это скорее был приглушённый ржач. Не сказать, чтобы звук пробил по ушам, но наша аудитория давно славилась отличной акустикой и молчаливой тоской лекций, так что услышали его все. В моей голове отзвучали последние слова Усача за миг до этого, и я понял, что юный холостяк в очередной раз подшутил. Я обернулся в поисках этакого соратника нашего Петросяна и наткнулся глазами на Киру. Вся красная, она застыла с прижатыми ко рту ладонями, испуганными глазами смотря на ошеломлённого профессора. Ногой она рьяно пинала съехавшую под парту Вихрь, которая в свою очередь давилась в проглатываемых приступах смеха. Я уже говорил, что перед учителями Кира полностью преображалась, и вся её самоуверенность уходила. Она нечасто испытывала чувство стыда, и видеть её в таком состоянии для меня было в новинку. Я будто со стороны услышал, как крышка серой шкатулки скрипнула ещё на пару миллиметров. - М… Я всё понимаю, но попытайтесь сдерживать себя, - ответил Усасян, смущённо, тут меня передёрнуло, улыбаясь своим скрученным пальцам. Вихрь, уже вылезавшая из-под парты, поняв, что он принял смех Киры за заслугу своей шутки, в немой истерике покатилась обратно. Я вернулся к своим скудным строчкам и, недолго думая, сжал старания последнего часа в кулак. У меня были девушки, и меня бы даже можно было назвать счастливчиком в этом смысле, но никогда ни одной из них мне не приходилось признаваться в любви в длинных поэмах и даже желать спокойной ночи в смс с подписью ”твой котя”. Их как раз привлекало моё равнодушие к ним, безучастность в отношениях. О, ну и разумеется, моя внеземная крутизна. И поэтому здесь мне определённо нужно было чужое вмешательство. На ум пришёл Саша, которого я терпел уже порядка трёх с половиной лет, да и, наверное, мог назвать другом. Эта заигрывающая падла имела за плечами большой опыт обольщения. Удивительно умело он анализировал почти каждую и становился для неё тем, кого она хотела видеть перед собой. Правда, Алексу было в тягость долго придерживаться каких-то рамок, а потому его отношения обычно и не длились больше трёх недель. Я вытащил телефон и забарабанил по экрану, печатая ему смс. Он в ответ что-то недовольно пробубнил про новый “сисястый кадр” на горизонте, но я знал, что он придёт. Я попробовал начать письмо заново, но, откровенно говоря, я был бездарен. Мне нужна была помощь этого небритого Дон Жуана, мастера над маской. Но вдруг мои мысли снова прервали. - Прекрати… - протянулся надорванный шёпот с истерическими визгливыми нотками с соседнего ряда. Я уже знал, кто в испуге затыкал себе рот на соседнем ряду в попытках заглушить ползущий смех, кто неистово долбил ногой главного провокатора с медицинского. Кире сегодня везло на паузы между шутками Усасяна, сегодня ей чётко удавалось быть услышанной всеми. Я снова поднял голову и с удивлением заметил грозный взгляд Усача. Похоже, наивный профессор всё-таки догадался, что сегодня блистал не его юмор, и это его порядком разозлило. Он уже, было, открыл рот, чтобы вставить бледной Кире взыскание, как вдруг кто-то оглушительно засмеялся, не дав рыжим усам вывести студентку из аудитории. И, чёрт, кажется, это был я. Я как бы дал зеленый свет остальным зевакам, и гавкающий хохот очень быстро заполнил помещение.