Эти классные игры.

Но она забыла, где именно сейчас находилась. Резко выкрутив руль на правую сторону, девушка допустила, чтобы машина зацепила передним крылом ограждение и стала практически неуправляемой. Даже жалких шестидесяти километров в час оказалось достаточно, чтобы трехтонный внедорожник, снося бордюр и ломая перила, выскочил с полотна дороги и рухнул на асфальт с шестиметровой высоты виадука. У него не просто болела голова. Она трещала, звенела, гудела и щелкала одновременно, причем, с такой интенсивностью, что мысль о мыле и веревке казалась благом. Но для этого нужно было вставать, а на подобные подвиги организм способен не был. Егор попытался вспомнить, с какой радости вчера так ужрался, но перед глазами только мелькали какие-то странные картинки. Почему-то четче всего виднелось лицо Алины, которая смотрела на него с каким-то животным ужасом. Странно, с чего бы это? Он похлопал ладонью по кровати, пытаясь найти жену, но сам матрас был странным, слишком жестким, да и узким. Мужчина все-таки решился приоткрыть один глаз, потому что не понимал, где он и почему чувствует себя так, словно по нему прошло на водопой стадо слонов. Причем, два раза — обратно они его тоже не минули. Яркий свет от не зашторенного окна мгновенно ввинтился в мозг, причиняя муку своей интенсивностью. Одновременно с этим Егор вспомнил вчерашний вечер. Весь, начиная от того, как спустился следом за Алиной, злясь на неё за пришедшую блажь покататься посреди ночи, до момента, когда какой-то мудак звонил ему и говорил что-то про жену. Он тогда послал этого придурка и предпочел продолжить пить. Это позволяло хотя бы не отвлекаться от желания просто сдохнуть, потому что его снова отшвырнули, как дворового щенка, которого вроде бы взяли в семью, а потом выкинули на улицу из-за недостаточной породистости. Вот чего ей не хватало?! Ведь, как мог, пытался подстроиться, сделать все, чтобы ей было с ним комфортно, и все равно… От воспоминаний о том, как его жена, проторчав больше двух часов в каком-то доме, потом посреди улицы обнималась с тем мужиком, снова прошла горячая волна по телу, от которой заломило затылок, кровь застучала в ушах, а перед глазами потемнело. Перед этим бешенством даже похмелье отступило. Чтобы отвлечься от всего этого, мужчина кое-как встал, шатаясь добрел до душа и прямо в одежде встал под потоки обжигающе-ледяной воды. Но и она не особо помогла. Против ревности вообще мало что помогает, а в том, что это именно она, Егор был уверен, хотя ни разу её не испытывал. По крайней мере, в такой степени. Подняв лицо навстречу жалящим каплям, он, сам того не ожидая, зарычал. А потом со всей дури ударил кулаком по прозрачному пластику. Стенка душевой кабины скрипнула и прогнулась, но устояла, а мужчина тупо смотрел на стекающие по разбитым костяшкам капли крови. Ну, значит, не судьба. Ничего страшного, выжил тогда, не подохнет и сейчас. Но даже в таком состоянии он испытывал что-то вроде угрызений совести, когда перед внутренним взглядом снова всплывала выражение глаз Алины там, в гараже. На кой черт он вообще её футболку разодрал? Мотнув головой и едва устояв на ногах от приступа тошноты и боли во всем теле, Булаткин, не вытираясь, вышел из ванной в прихожую, где уже несколько минут разрывался его мобильник. Ни говорить, ни видеть никого не хотелось, но вызов был от Дениса, и Егор все-таки поднял трубку: — Что хотел? — Где ты сейчас? — голос друга звучал как-то странно, слишком осторожно. Отстраненно отметив этот факт, мужчина отправился на кухню, авось, там найдется таблетка "Алька-Зельцера". Хотя, с большей охотой он принял бы крысиный яд, но вряд ли там затерялся такой деликатес. — Дома, — Егор не знал, как именно он попал в свою квартиру, наверное, на автопилоте, но факт оставался фактом. — Будь там, я сейчас подъеду. Это важно, никуда не уходи. — Можно подумать, мне хочется, — он поморщился от быстрых гудков, отдававшихся в голове колокольным набатом. Перед тем, как отбросить трубку, мужчина просмотрел список пропущенных. Восемнадцать вызовов. Пролистав их, исключительно с целью как-то себя занять и не вспоминать вчерашнюю ночь, Егор криво усмехнулся — десять из них были с домашнего номера Алины. Задумываться над этим фактом категорически не хотелось, потому он пробежался по следующим пунктам. Ещё шесть от Дэна. Видимо, другу от него реально что-то нужно. Два с какого-то левого номера. Ради интереса он посмотрел на время. Упс, оказывается, уже не утро, а совсем наоборот — начало шестого вечера. Пока он ждал, когда подействует выпитая шипучая дрянь, и мысленно вяло гонял эти факты, не пытаясь их никак обдумывать, в дверь требовательно позвонили, а потом подтвердили серьезность намерений ударом ногой по металлическому телу. — Ты, никак, совсем охренел? У себя дома так двери открывай, — видеть не хотелось никого, даже друга, поэтому Булаткин отвернулся, собираясь переместиться туда, где прохладно, темно и, по возможности, тихо. Но на ум приходила только кладовка, а он туда физически не поместится. Его мечтам о впадении на недельку-другую в анабиоз не суждено было сбыться. Денис снова не поздоровался, просто сгреб Егора за шиворот насквозь мокрой футболки и развернул к себе. — Ты чего трубку не берешь? — Отвали, и так плохо, без твоих нравоучений, — вырваться не получилось, потому как организм высказал хозяину недовольство неумеренными возлияниями, отчего от следующего встряхивания у Булаткина подкосились колени. — Когда ты последний раз разговаривал с Алинй? — тон был какой-то странный. Это Егор заметил даже в таком состоянии. — Она тебе что, нажаловалась? Не тряси! Вчера ночью, — он поморщился от вновь вернувшейся головной боли, взгызшейся в его череп, как древоточец в антикварный стол. — Значит, так. Я ничего не понял, но ты сейчас быстро приводишь себя в порядок и едешь со мной, — Дэн с некоторой брезгливостью осмотрел внешний вид друга. — Судя по состоянию, квасишь ты уже давно, поэтому новостей не знаешь. Алина попала в аварию. Она жива, но в больнице, — сразу добавил Романовский, чтобы не довести Булаткина до инфаркта раньше времени. — Отношения в семье это ваше личное дело, но срочно нужно твое присутствие, как супруга, чтобы подписать кое-какие бумаги. — Как в аварию?.. — с него, непонятно, каким образом, слетели остатки хмеля. — Это бред, она помешана на правильности… — этим он пытался убедить больше самого себя, чем кого-то другого. — Машину поцарапала, что ли? Тогда почему в больнице? — Себя она поцарапала, — заорал Дэн, разозленный тупостью и заторможенностью друга. А ещё, пребывая в постоянном страхе, что Еве, оставшейся в реанимации дожидаться их приезда, станет плохо. Или что-то случиться с их детками… — Быстро собирайся, на месте разберемся. Не дав никак осмыслить это сообщение, Романовский силой отволок его в ванную и устроил пробуждающие процедуры — заломил локоть за спину, так, чтобы Егор не мог вырваться, и несколько раз засунул головой под тугую струю ледяной воды. Через пару минут такого освежающего купания Булаткин уже мог нормально самостоятельно не только думать и говорить, но и двигаться. — Что с ней? — времени на рытье в гардеробе не было, поэтому мужчина, не вытираясь, натянул первую попавшуюся футболку с джинсами и, прихватив телефон и документы, быстро спустился по лестнице следом за Денисом. Когда до Егора дошла суть сказанного, куда-то пропала вся обида и злость на Алину. Ревность, конечно, осталась, но страх за жену пересиливал все остальное. — Не знаю, — они почти бегом выскочили на парковку и запрыгнули в джип Романовского. — Сейчас в реанимации, но вроде, все стабильно. У врачей же ни черта не узнаешь, а если и говорят, то на своем языке, который я не понимаю. — Дэн! — Егор понимал, что не просто так друг пытается его отвлечь. Что-то тут не так… — Что с ней? Руки? Ноги? — Подозрение на перелом позвоночника, — помедлив, все-таки выдал Денис. И снова замолчал. — Договаривай. — Голова. Егор всегда раньше считал, что всякая ерунда, типа, невозможности дышать и обмороков, удел женщин. А теперь сам почувствовал, как грудь сдавливает, по капле выжимая воздух. Так, что легкие начинают гореть и едва ли не лопаться от боли, а вдохнуть невозможно. Когда от нехватки кислорода перед глазами появляются черные круги, а кости, такое впечатление, становятся мягкими, проседая, прогибаясь под тяжестью мышц. — Егор, хоть ты меня не пугай, паралитик хренов! — Денису пришлось останавливаться для отвешивания живительного подзатыльника. То ли помог его голос, то ли тяжелая рука друга, с силой опустившаяся на загривок, но Булаткин сразу пришел в себя и часто, глубоко задышал. — Она в сознании? — Приходила в себя на несколько минут, сейчас должны готовить к операции, — Романовский остановился на парковке областного Центра Медицины катастроф. — Почему здесь? — эта, вроде бы, совершенно неважная информация имела для него первостепенное значение. — Не знаю. Наверное, было ближе. Они вошли в приемный покой, в котором, вопреки ожиданиям и фильмам, никто не бегал с криками "Мы его теряем!". Здесь было тихо, прохладно и сумрачно. Одна из медсестричек, узнав того, кто сегодня уже наводил шорох в их учреждении, бодро вскочила и отрапортовала, обращаясь к Денису: — Пациентка Решетова уже в операционной. — Что ж вы тогда дергали, подпись члена семьи спрашивали? — Я не знаю, — румяная девушка в белом чепчике немного смутилась и стала ещё румянее. — Вам нужно у врачей спрашивать… — Куда пройти? — Егору было наплевать, у кого что нужно было спрашивать, он просто хотел знать, что Алина жива. Даже травмы не так пугали, пусть только выживет. — Третий этаж, нейрохирургия. Но вам нужно надеть бахилы и халат! — последнее она выкрикнула уже в спину мужчине, направившемуся к лестнице. — Он наденет, я прослежу, — Денис попытался немного сгладить поведение друга. — А кто это? — Муж. — Ой, что же вы сразу не сказали, — на круглом личике медсестрички появилось искреннее сочувствие. — Если станет нехорошо, вы зовите… — Конечно, спасибо за заботу. Нейрохирургическое отделение ничем не отличалось от многих других, разве что плакатами, на которых были изображены различные способы наложения повязок на голову. Можно подумать, что пациенты тут только этим и заняты… По случаю пятницы большинство ходячих больных отпросились на выходных, собираясь усугубить травмы стоянием вниз головой на грядках, поэтому тут было особенно тихо, а оттого — страшно. Коричневые стены, бежевый линолеум и полное отсутствие любых признаком жизни. — И где? — с каждым шагом удушье Егора становилось все заметнее, усиленное ненавистным запахом хлорки. — Будь здесь, — Денис подтолкнул его в сторону окна, но Булаткин упрямо мотнул головой и пошел за ним. Целью их путешествия была маленькая, насквозь прокуренная комната с надписью "Ординаторская" на простой белой двери. Но она была совершенно пуста, поэтому пришлось обратиться к той, которая всегда знает больше всех врачей вместе взятых — к санитарке. — Мы по поводу девушки после ДТП, сказали, что она уже в операционной, — Егор оттолкнул друга, решив взять все в свои руки. Так появится шанс не рехнуться, дожидаясь результатов. Денис только кивнул, отходя, чтобы позвонить куда-то запропастившейся Еве. — Да, она в первом оперблоке, уже почти час, как начали, — сухонькая пожилая женщина любовно полировала и без того чистый пол. — А вы кто ей? — Я — муж. — Мууууж… — протянула она, с сомнением оглядывая Булаткина, словно сомневаясь в его словах. — Михаил? — Нет, Егор, — он сначала не понял, при чем тут какой-то Михаил? — Она все Мишу звала. И Соню, — санитарка отложила в сторону отчаянно благоухающую дезинфектантом тряпку. — Это дети. — Ох, у вас двое деток? — женщина теперь смотрела на него со странным сожалением. — Вы подождите тут, я через минутку вернусь! — она сунула ему швабру и удивительно быстро для своих лет юркнула куда-то за угол. Мужчина тяжело осел на пол, сползая по стене и продолжая сжимать черенок швабры, словно это был волшебный посох Деда Мороза. Егор до сих пор до конца не верил, что это случилось с ЕГО Алиной. Как ни подло и низко, но он был готов молиться, чтобы это была не она. — Вот, возьмите. По правилам их уничтожать надо, но мне стало жалко, такая красота, — так же шустро вернувшаяся санитарка сунула в руки Булаткину что-то, завернутое в газету и с ожиданием уставилась на мужчину. Егор сначала не понял, что она ему дала, но послушно развернул посылку и полностью сел на ещё влажный пол. То, что она ему отдала… Егор вытащил какую-то купюру из кошелька и протянул, не глядя. Наверное, она была крупной, потому что женщина поперхнулась воздухом, выхватила у него деньги и ещё какое-то время стояла рядом, благодаря и шепча слова сочувствия. А мужчина не мог отвести глаз от того, то лежало у него на коленях. Потрогал непослушными пальцами, осторожно-осторожно, словно боялся причинить этим боль самой Алине. Он знал, что Денис подошел и сел рядом, так, как будто посиделки на полу больничного коридора были для них обычным делом. Булаткин услышал, как через некоторое время все та же санитарка остановилась и, коснувшись ладонью его плеча, шепнула: — Я сбегала к нашим, которые на томограмме сидят. Цел у неё позвоночник. — Спасибо, — с трудом проговорил Егор, продолжая перебирать темную массу, перепачканную свернувшейся кровью. Отрезанные волосы Алины. Он смог начать нормально соображать только часа через полтора, но продолжал судорожно стискивать заплетенные в косу пряди: — Мишка и Сонька дома одни. — Ева уже давно с ними, — Денис с хрустом потянулся, вставая. — Идем. — Куда? — Булаткин даже не попытался последовать его примеру. — На свежий воздух. Поговорить надо. — Подожди, — Егор резко стряхнул почти сонную одурь, которая владела им все это время. — Потом поговорим. У тебя есть в знакомых хороший нейрохирург? — Есть. Николай Вениаминович, уже много лет работает в Склифе, — Романовский посмотрел на циферблат часов, оплетавших левое запястье. — Он должен вот-вот приехать. Раньше не получилось, сам понимаешь, путь не близкий. — Понимаю. Спасибо, брат, — Егор до боли в костяшках сжал пакет с волосами Алины. — Как и где это произошло? — Апатия сменилась лихорадочной жаждой деятельности. — Подъем на дамбу железнодорожного моста. Её машина рухнула с виадука. А там высота… Алину доставили сюда, машину увез эвакуатор. — Да *** с ней, с этой машиной! Потом как-нибудь заберу. Алина же очень аккуратно водит, почему так получилось? Они вышли на улицу, не обращая внимания на влажную жару, от которой плавился не только асфальт, но и мозги. — Очевидцы говорят, вроде, кто-то подрезал, вот она и попыталась уйти вправо, — Денис все чаще поглядывал на часы. Ева звонила, когда приехала к Решетовой домой, и после этого — тишина. И Романовскому это не нравилось, но оставить друга одного в такой ситуации тоже не мог. — Давить нужно было, — зло прошипел Егор. — У неё же внедорожник, как танк! До сих пор не могу понять, зачем женщине такая машина… Дэн не стал говорить, что об авто можно уже говорить в прошедшем времени: то, что осталось целым после самой аварии, добили гидравлическими ножницами — двери намертво заклинило и Алину зажало в салоне. Хотя сам он этого и не видел, только общался с водителем привезшей девушку "Скорой", но становилось не по себе, когда представлял, какой силы должен быть удар, чтобы Эскалейд сжало, как консервную банку. И теперь все больше склонялся к мысли, что Еву за руль больше не пустит. — Сейчас уже бесполезно об этом думать, — он все-таки не выдержал и набрал жене. — Привет, у тебя все хорошо? Да. Как они? Все понял, передам. Не перенапрягайся. Я тебя тоже, — Денис повернулся к Егору. — Дети напуганы и хотят, чтобы Ева привезла их сюда.