Эти классные игры.

— Ни в коем случае. — Она такого же мнения. Ты можешь сказать, что у вас вчера такого произошло, что моя жена настаивает на твоей кастрации? — Романовский не собирался лезть в дела чужой семьи, но тут замешана его собственная. — Мы разводимся, — Булаткин сел на металлическую ограду, которая отделяла подъездную дорожку от чахлого палисадника. — Документы по ребенку уже готовы? — Нет. Алина мне изменяла. Денис не стал озвучивать первую мысль — быть такого не может. Потому что в жизни бывает всякое, но все равно эти слова настолько не вязались с образом подруги Евы, что он справедливо усомнился: — Ты уверен? — Да. — Не подумай, что мне нужны подробности, но… — Представь ситуацию — Еве звонят среди ночи, она тайком, не предупредив тебя, срывается и едет в дом, в котором пропадает больше, чем на два часа. А потом её провожает мужик и целует перед тем, как посадить в машину. — Денис представил. И ему это очень не понравилось. — Плюс к тому, они и до этого виделись несколько раз в неделю, — Егор глубоко вдохнул и оттолкнулся ладонями от местами поеденного ржавчиной металла. — Я в отделение, может, уже закончили оперировать… — Если она тебя предала, почему ты тут? — Сам не знаю… И дети-то ни в чем не виноваты, а у неё нет родственников, присмотреть некому. — Я понял. — Как вы узнали? — У Алины есть список контактов для таких случаев, в числе первых — номер Евы, она же её юрист. К тому времени, как они, вдоволь надышавшись, вернулись на третий этаж, их там уже искала немного сонная медсестра, которая предложила пройти в кабинет завотделением. Им оказался импозантный мужчина лет пятидесяти, посмотревший на друзей с плохо скрываемым возмущением. — Если вы не верите в квалификацию наших медиков, почему сразу не перевезли пациентку в другую больницу? — ответить ему никто не успел, потому что врач продолжил обличительную речь. — Без предупреждения к нам приезжает вызванный вами специалист, который утверждает, что его пригласил муж Решетовой. Только теперь Денис и Егор заметили ещё одного персонажа, который совершенно не обращал внимания на недовольство хозяина кабинета и уткнулся носом в изображения на негатоскопе. По контрасту с заведующим нейрохирургией, этот субтильный мужчина глубоко пенсионного возраста казался здесь совершенно посторонним. Ему больше подошло бы дремать на лавочке и играть с такими же божьими одуванчиками во дворе в шашки, чем вертеть во все стороны рентгеновские снимки, время от времени бормоча себе что-то под нос и цокая языком. Романовский быстро подошел к нему, обменялся рукопожатиями, что-то там пошептал почти на ухо и кивнул в сторону Булаткина. — Что там? — Егор не стал дальше слушать недовольство оскорбленного в лучших чувствах доктора и сразу подошел к престарелому светилу столичной медицины. — И вам здравствуйте, молодой человек, — кивнул дедушка в белом халате и ткнул пальцев во что-то на снимке. — Вот это видите? — Да, — видеть-то он видел, но Булаткин даже затруднялся сказать, какая часть организма там запечатлена, не что найти какие-то отклонения. — И что? — Уже ничего. Жить будет. Можете поблагодарить Сан Саныча, — он фамильярно ткнул пальцем в замолчавшего заведующего. — Мой ученик, — гордо добавил эскулап. — Милейший, — это уже тому самому ученику, — вы пока обсудите насущные вопросы с другом семьи, а нам тут с супругом пациентки пообщаться нужно, — и снова отвернулся, даже не пытаясь проследить, выполнили ли его распоряжение. Но Александр Александрович, хоть недовольно и фыркнул, но из уважения к своему учителю возражать не стал, предложив Денису поговорить в другом месте. Когда Егор остался наедине с Николаем Вениаминовичем, которого с трудом, но припомнил, все-таки больше пяти лет прошло с тех пор, как они виделись, профессор обратил на него по-детски наивный и по-орлиному зоркий взгляд: — Травмы довольно тяжелые, но, если с головой все будет хорошо, то ничего особо страшного. В основном, сильные ушибы и несколько трещин в ребрах. Самое неприятное — черепно-мозговая травма, но гематомку вовремя убрали, показатели хорошие, так что скоро придет в себя. А вот в больнице месяц проведет, без этого никак. — Булаткин перевел дыхание и немного расслабился. Главное, что жива, остальное уже вторично. Мужчина сам от себя не ожидал настолько острой реакции. Даже будучи в бешенстве от её предательства, он готов был почти на все, чтобы у Алины все наладилось. Похоже, то пора брать себя в руки, а то так совсем в размазню превратится… — Спасибо. — Да на здоровье. Скажите, а ваша супруга не занималась каким-нибудь экстремальным видом спорта? Это не праздное любопытство, нужно знать, какие ещё были повреждения. Егор на секунду замешкался. Это-то тут при чем?! Но послушно ответил: — Десять лет — художественной гимнастикой. — Нет, не то, — врач снова прилип к снимку, на котором точно был рентген руки. — Если вы о травмах, то шесть лет назад она перенесла… — он замялся, не зная, как лучше сказать, а потом выдал правду. — Её пытали. А в четырнадцать попадала в аварию. Почему вы спрашиваете? Какие-то осложнения? — Как давно вы женаты? — Чуть больше месяца. — Это радует. Смотрите, — он поменял снимки, поставив другой, и карандашом условно обвел косточку, на которой было какое-то маленькое неровное уплотнение. — Это перелому ключицы месяцев семь-восемь, — новый кружок, уже в другом месте. — Здесь у нас трещина, ей года полтора. В общей сложности, таких по всему телу около десятка. И очень уж характерное расположение… — старичок отложил карандаш и зачарованно уставился на пленку, словно любуясь этими травмами. Егор тоже не сводил глаз с подсвеченных изображений, пытаясь хоть что-то понять. Но ничего не получалось. На тренировках такие повреждения не заработаешь, поэтому… — Как, по-вашему, она могла их получить? — голос слушался плохо, потому что Булаткин, в принципе, уже сделал вывод из сказанного, но он получался таким диким, что захотелось услышать опровержение. Но врач его только подтвердил: — Это будет нарушением медицинской этики, но вы все-таки её муж… Несомненно, признаки домашнего насилия. Поэтому я и спрашивал, сколько женаты. — Но мы могли сначала жить гражданским браком, а потом зарегистрироваться, — в голове был полный сумбур, поэтому, даже понимая, что несет бред, Егор не мог замолчать. В противном случае, придется думать о том, что его, твою мать, ЕГО женщину в течение нескольких лет избивала какая-то мразь! — Это старые снимки, сделанные шесть лет назад. Что Николай Вениаминович говорил дальше, мужчина уже не слышал, в полной мере сознавая собственный идиотизм. Потому что все услышанное, наконец, сложилось с тем, что не давало ему покоя раньше. Центр, созданный для помощи жертвам домашнего насилия. Нежелание физического контакта с малознакомыми людьми. Боязнь громких звуков и резких движений. Доходящая до скупости сдержанность в эмоциях. Никаких фотографий и безделушек, напоминающих о бывшем муже. Сделать какой-либо другой вывод крайне сложно, а если вспомнить, как она на него вчера смотрела… Ему захотелось побиться головой о стену. В конце концов, он не может заставить Алину себя любить, это или есть, или нет, но там, в гараже, не имел права так с ней говорить, а тем более, рвать одежду. — Давайте я открою окошко, а то вы что-то побледнели, — профессор с завидной прытью устремился к опущенным жалюзи, но Егор только мотнул головой. — Не надо. Я пойду, узнаю, как она. — Уже на пороге комнаты он оглянулся. — Спасибо. Если вам будет что-то нужно, что угодно… — Бросьте, молодой человек, ваш друг уже все, что нужно для меня сделал, так что не беспокойтесь, — старичок снова погрузился в разглядывание снимков Алины, давая понять, что аудиенция закончена. Дениса в коридоре не было, что Егора только порадовало. Не готов он был говорить с кем-то, пока не пройдет первое желание ломать и крушить все подряд. Но при виде того, кто повернул из-за угла в сопровождении уже отчаянно лебезящего Сан Саныча, жажда свернуть кому-нибудь шею стала почти нестерпимым, только теперь у неё появился четкий вектор. Артур Мирзоев остановился перед Егором, мгновенно насторожившись и окончательно перестав слушать, что ему поет заведующий отделением. До того, наконец, дошло, что он тут, вроде как, лишний, но и уходить не решался — судя по обмену взглядами, тут целых два возможных кандидата в пациенты. Потому врач попытался как-то разрядить обстановку и отвлечь, но, поняв бессмысленность своих метаний, замолчал. — Да, я понял, если будут ещё какие-то вопросы, звоните, — намек Артура был довольно прозрачным, потому медик самоустранился, не желая видеть, как на его территории творятся бесчинства и прочий мордобой. Ни один из них не начинал разговор, визуально оценивая противника. На первый взгляд, преимущество Булаткина было неоспоримым — он и выше, и массивнее, но, если вспомнить, как дерется Алина и тот факт, что учил её именно Артур… Если бы они встретились до разговора с профессором, Егор, не раздумывая, дал бы этому бандюгану в морду, но теперь его занимал другой вопрос: — Ты знал, что Муромов её бил? — он не стал приветствовать, не до культурных экивоков. Мирзоев, если этому интересу и удивился, то никак этого не проявил, но все же ответил: — О таких вещах на всех углах не кричат. — Ты был её охранником. — Был. Лина никогда не жаловалась, но — да, я об этом знал, — Артур посмотрел куда-то вправо и отрицательно покачал головой, намекая насторожившемуся парню, привалившемуся спиной к стене, что вмешиваться не нужно. Произнесенное имя — Лина, царапнуло Егору слух. Оно совершенно не подходило для его жены. Это те, кто знали её крайне мало, могли так холодно назвать девушку, но для близких она, без сомнения, была Алиной. С одной стороны, Булаткин понимал, что не имеет права злиться на неё за то, что выбрала не его, а с другой — хотелось уничтожить не только Мирзоева, но и любую память о нем. Сделать так, чтобы, очнувшись, она не вспомнила, кто это вообще такой. Хотя, Егор и понимал, что измену ей не простит. Да, попробовать можно, но он был уверен — при каждом взгляде на жену, будет вспоминать об этом. Лучше тогда даже не пытаться. Но желание с предельной жестокостью разбить лицо этому Артуру никуда не пропало, только становилось сильнее с каждой секундой. Наверное, тот уловил знакомый огонек в его глазах, потому как понимающе усмехнулся и, скривил губы: — Если уж решил за женой следить, выбрал бы машину поскромнее, а то твою видно с другого конца улицы. От удара Мирзоев успел увернуться, а рядом тут же наметилось хаотическое оживление — помимо мгновенно появившейся охраны Артура, откуда-то вынырнул Денис, который и встал между агрессором и потенциальной жертвой. — Брейк! Не время и не место, — Романовский был, как всегда, логичен и лаконичен, и это, хоть и не остудило пыл Егора, но в себя немного привело. — Твой друг прав. Если есть какие-то вопросы лично ко мне, позвони. Номер есть в телефоне Алины, — кивнув своей группе поддержки, Мирзоев спокойно пошел к лестнице. — Егор, головы не теряй, он же тебя специально провоцирует, — Денис все крепче сжимал ладонь на плече Булаткина, у того разве что кости не хрустели, но особого успеха не добился. — И пусть, — слова вырывались вместе с хриплым дыханием, настолько тяжелым, что становилось понятно — мужчина на пределе. — Вот что мне с тобой, идиотиной, делать? — вопрос был риторическим, потому прозвучал очень тихо, но Егор все равно ответил: — Отвези меня к ней домой. Здесь сейчас делать нечего, в реанимацию не пустят. А там — дети. — Молодец, можешь и мозгами думать, когда припрет, — он все ещё не ослаблял хватки на плече друга, мало ли… — Подожди, — Булаткин остановился уже на выходе из отделения. — Я же не спросил, может, нужно что-то привезти. — Ничего не надо, Ева обо всем договорилась, пока я ездил за тобой. Идем, — Дэн настойчиво тянул его на улицу, опасаясь ещё какой-нибудь выходки. Да, он мог понять, почему тот так поступал, не дай Бог оказаться в такой ситуации, но, с мужской точки зрения, Егор ведь прав. Ну, почти. Кроме того, пока Николай Вениаминович просвещал супруга потерпевшей, Романовский успел узнать, что именно после указания Мирзоева медики согласились — ждать, пока приедет кто-то из родственников и подпишет отказ от претензий в случае неудачного исхода операции, не нужно. Ну её, эту бюрократию. Потому что, если бы Алина не выжила, эта бумажка вряд ли смогла бы помочь — там вопрос стоял совершенно по-другому. — Хорошо. Спасибо. — Заглохни. И все же, Денис не верил, что тот хмырь и Решетова были любовниками. Вот не верил, и все тут! Конечно, если судить только по словам друга, ситуация совершенно однозначная. Но, во-первых, какой мужик позволит своей женщине вот так запросто выскочить замуж за другого? Ладно, и тут всякое бывает, обстоятельства могут складываться так, что остается только это. И тут появляется во-вторых. Алина ведь совсем не дура, а сбежать ночью из супружеской постели… Тут скорее, можно подумать о каком-то нехорошем происшествии, чем о встрече любовников. Ну, и плюс ещё около десятка мелочей, которые сами по себе ничего не значат, но если сложить вместе… Но Романовский не торопился это все озвучивать. Во всяком случае, пока не получит подтверждение этим догадкам. Конечно, лучше бы оставить их разбираться самих, только вот одна сейчас приходит в себя после тяжелых травм, а второй слегка неадекватен. — Если нужно, мы на ночь останемся здесь, — Денис заглушил мотор и повернулся к Егору, который всю дорогу смотрел в одну точку и ни на что не реагировал. — А? Нет, не надо. Забирай Еву, ей отдыхать нужно, — он вышел из машины, оглядывая фасад дома так, словно видел его первый раз. Несмотря на обилие цветов, была здесь какая-то мрачность. Или это у него такие ассоциации, теперь, когда узнал подробности первого брака Алины?.. Как оказалось, их здесь ждали нетерпеливо, а некоторые так просто пылая желанием поговорить один на один. Ева в компании непривычно тихих детей нарезала салат, когда мужчины вошли в дом. Первой их приход заметила Соня, кинувшаяся на шею Егору, который едва успел подхватить на руки метнувшуюся к нему девочку. Кроха, широко открыв немного перепуганные глазищи, судорожными движениями заговорила на языке жестов. Но мужчина ещё не полностью освоил его, потому понимал только отдельные элементы, ухватить всю суть не смог. — Сонь, я тебя не понимаю, — он опустился на стул, продолжая держать девочку на локте. — Но я сейчас от вашей мамы, — он кивнул Мишке, затаившемуся в самом углу дивана. — Доктора сказали, что ничего страшного, но ей придется немного полежать в больнице. Сонька немного расслабилась, но все равно продолжала цепко держаться за его плечи, а вот поведение Мишки Егору не понравилось. Мальчик продолжал сидеть в такой же позе и молчать. — Миш? Ребенок вздрогнул и поднял на него глаза. Это был не просто страх, а что-то такое, чему мужчина не смог сразу дать определение. Пока Денис шепотом говорил что-то жене, Булаткин с Сонькой пересели ближе к пацану. — Не переживай, с ней, правда, все будет хорошо. — В-в-в-врачи и тогда так говор-р-р-рили, — едва слышно прозаикался мальчик. А до Егора только сейчас дошло, что Мишка меньше двух месяцев назад потерял мать, а теперь… — Тшшш, — Егор не знал, как его успокоить, да и, наверное, сейчас это было невозможно, поэтому попытался отвлечь. — Завтра я отвезу тебя туда, сам спросишь у врачей все-все. Идет? Ребенок кивнул, не решаясь заговорить, но так и не расслабился. — Миш, Сонь, уже поздно, нужно ложиться спать, — Ева не сводила глаз с Егора. И там, помимо волнения, было такое предвкушение скорой расправы, что в другой ситуации он бы вздрогнул, но сейчас на душе было так погано, что мужчину уже не волновали метаемые её взглядом серпы и молоты. Сонька замотала головой, не соглашаясь и сжала шею Егора так, что вполне могла бы его задушить. Мишка на эту фразу вообще не отреагировал, продолжая сидеть на диване, обняв руками колени.