Эти классные игры.

— Я их уложу, — Булаткин поднялся и протянул руку мальчику. Тот сначала не обратил на неё внимания, а потом все же неохотно взялся за широкую ладонь. — Хорошо, мы подождем здесь, — девушка явно была настроена провести профилактическую беседу о недопустимости поведения некоторых зарвавшихся мужиков. Конечно, с конкретными примерами, типа забивания бамбуковых щепок под ногти, было бы намного нагляднее, но придется удовлетвориться моральным уничтожением противника. Подождав, когда новоявленный папочка уведет детей наверх, Денис подошел сзади, обняв её так, что не могла вырваться при всем желании, и, поставив подбородок на макушку жене, попросил: — Не надо. Ему сейчас и так плохо. — Надо, — Ева была упорна в желании донести до провинившегося мужчины всю степень его скудоумия, даже если придется применить жесткие меры. — Ева. — Денис, — тон был тот же, что и у супруга, поэтому стало ясно, что и в этом семействе назревает конфликт. — Я понимаю, что это их дело, но она моя подруга. — А он — мой друг. И Егор не знает, что Алина ехала за ним, когда попала в аварию. — Его нужно прибить хотя бы за то, что, вместо ночевки дома, где-то пил, — она попыталась сбросить руки мужа, но тот без усилий сдержал этот её порыв, сжимая чуть крепче. Ладони Романовского легли на чуть "поплывшую" талию жены, накрывая уже обозначившийся животик. — Не нервничай, тебе нельзя. — От этой фразы мне тебя хочется покусать, — честно предупредила Ева. Она и сама понимала, что нельзя, но беспокойство за Алину плюс злость на пренебрегающего семейными ценностями Егора, помноженные на гормональную нестабильность, давали гремучее сочетание. — Кусай, — муж её чуть развернул и послушно подставил шею. — Иди ты, — теперь девушка обиделась. Она с трудом сдерживалась от слез, а ему все шуточки… — Не пойду. Ев, серьезно, мы же не знаем, что у них произошло, — тут он, конечно, немного покривил душой, но передавать их с другом разговор не собирался. — Алина выйдет из больницы, и они сами во всем разберутся. Ты же понимаешь, что я прав? — Понимаю, — вздохнув, согласилась Романовская. — Но все равно хочется двинуть ему в лоб так, чтобы перед глазами немного прояснилось, — сказано это было таким кровожадным тоном, что Денис только пожалел Егора. Хотя, подставляться вместо него не стал, зная мстительную натуру супруги. Нафиг-нафиг! Но, как джентльмен, предложил свою помощь: — Хочешь, я ему вместо тебя двину? — Нет, мне хочется морального удовлетворения. Ведь у них же было все хорошо, зачем портить? — Ева разочарованно вздохнула и откинулась всем весом на мужа. — Чего ему не хватало?! — Почему ты думаешь, что виноват только Егор? — Потому что Алина осталась дома с детьми, а он усвистел водку пьянствовать! — Егор не пьет водку, только коньяк. — Интеллигент хренов. — Не ругайся при детях. Какая разница, что пил, ты лучше скажи, почему считаешь, что виноват именно он? — Денис переместился к дивану, усадив Еву так, чтобы можно было осторожно массировать её ступни. В последнее время из-за жары она много пила и появились первые негативные признаки беременности в виде отеков. — Потому что Алин, если уж кого приняла в свою семью, будет делать для него все, даже в ущерб самой себе. Долбаная жертвенность натуры, — последние слова она произнесла, уже не пытаясь скрыть слезы. — День, ты не представляешь, сколько она из-за первого мужа-урода вынесла. Ну, за что опять?.. — Ева закрыла ладошками мокрые щеки, мешая супругу себя успокаивать. — Иди сюда, горюшко мое, — Денис перетащил её к себе на колени и отвел руки от лица. — Успокаивайся, не надо плакать, — он губами собирал соленые капли, стекающие по нежной коже. До беременности Евы Романовский никогда не видел её плачущей и в первый раз испугался до одури, когда пришел вечером домой, а жена сидела на диване и рыдала. Никакие уговоры и обещания прибить на месте того, кто довел до такого состояния, не помогали, и он уже собирался везти её в больницу, когда опухшее и судорожно икающее существо призналось, что это эмоции после просмотра фильма "Хатико". Так что Денис уже не так припадочно реагировал на её слезы, но при виде заплаканного лица и покрасневших глаз был готов сделать все, что угодно, только бы она успокоилась. Что самое интересное, Ева сама стеснялась такого проявления эмоций, но сделать ничего не могла, с гормонами не поспоришь. Так же, как и с переменой настроения. — И где этот отец-герой? — вытерев последние слезинки о мужнино плечо, она почувствовала прилив сил и аппетита. — Пусти, я есть хочу, — девушка чмокнула напоследок Дениса в нос и отправилась инспектировать холодильник. Больше всего ей приглянулся большой свежий огурец, и она как раз грызла овощ, когда на кухне появился Егор, выглядевший так, словно умер ещё пару дней назад, но об этом пока никто не догадывался. Высказать претензии сразу Ева не могла, потому что не успела прожевать, чем подло воспользовался Денис, снова сграбаставший супругу в объятия и отодвинувший подальше от всего, что можно было метнуть во врага. — Уснули? — Романовский решил поддержать беседу, пока жена, похрустывая, доедала защечные запасы. — Да, — Егор уткнулся лбом в сложенные на столе ладони. — Она, правда, ехала за мной, когда попала в аварию? — Могу помочь освежить память, — Ева, наконец, проглотила откушенное, едва не подавившись. — Ты бузил на работе, ребята не пускали пьяного за руль, вот кому-то и пришла идея позвать жену, чтобы она тебя утихомирила. Мужчина не поднял головы, и особого наслаждения от его терзаний она не испытала. Да и сама поза говорила о том, что собственные мысли для него намного мучительнее, чем её слова. — Егор? — девушка не стала продолжать словесную порку. — Почему? Егор ответом на этот вопрос не удостоил, и стало ясно, что вряд ли кто-то, кроме этих двоих узнает о причине ссоры. — Ты знаешь, что Алину подозревали в пособничестве убийству её мужа? Ева остановилась посреди кухни, поставив руки на бедра: — Ты что, испугался, что она проснется ночью и устроит тебе темную, потому и решил запить это горе? — Ева! — Егор, тон снизь, — Денис, как ни сопереживал другу, но никому не позволял не то, что голос на свою жену повышать, а просто нехорошо смотреть в её сторону. — Извини, — Булаткин с силой прижал ладони к глазам, словно этим можно было уменьшить головную боль. — Ответь, пожалуйста. Романовская немного помолчала, прежде чем выполнить его просьбу: — Я лично не знала Муромова, только слухи и воспоминания тех, кто с ним общался… Но если Решетова причастна, сейчас же пойду рисовать медаль, которую вручу, когда она выйдет из больницы. Потому что, как человек, он был редкостной скотиной. Егор не стал задавать вопрос, знала ли Ева о побоях. Там, наверху, пока укладывал Соньку, которая раскапризничалась и все никак не хотела ложиться, до него кое-что дошло. Перелому на снимке семь-восемь месяцев, а дочери на тот момент было четыре. Кем бы ни был тот, что убил Муромова, но он сделал благое дело. Потому что, по мнению Булаткина, вообще ударить женщину это уже за гранью, а поднять руку на ту, которая носит твоего ребенка… — Так, мы уходим, — Денис верно оценил состояние, в котором пребывал друг и потянул Еву к выходу. — Подожди! — похоже, что супруга не разделяла его стремления покинуть дом, потому изо всех сил упиралась, но успела разве что схватить надкусанный огурец. — Я не закончила. — Завтра. Егор, дверь потом закроешь, — голос Романовского, донесся уже из гостиной, куда он успел уволочь сопротивляющуюся Еву. — Пакет с вещами из больницы положил на журнальный столик. Встретимся в одиннадцать в больнице. Сразу вслед за этим дверь хлопнула, и все стихло. Только тишина эта была недоброй. Егор мог поспорить — дети притворялись спящими, но что он им скажет? Из-за моего косяка ваша мама теперь с больнице с проломленной головой? Ему снова стало чуть ли не физически дурно, когда он вспомнил слова Мишки. Мальчик ведь многое понимает, возраст такой, что странности взрослых подмечаются только так. Поначалу мужчина не понял, почему он его дичится, а потом дошло — отец (ну, или тот, кто временно исполняет обязанности) не ночевал дома, а мать, отправившись утром за упившимся телом, попадает в больницу. Тут хочешь или нет, а аналогии с родной семьей проведешь. Чувство вины разъедало изнутри. Пусть фактически в этой аварии и не виноват, но, если бы не он, Алина никуда бы не поехала и осталась дома. В этом он был уверен, так же, как в том, что она не ложилась спать прошлой ночью — постель была точно в таком состоянии, в котором оставил её перед тем, как решил посмотреть, куда жена собралась темной ночью. Странный приглушенный звук из гостиной заставил его встать с дивана. Совсем уже распустился, никаких воспоминаний о безопасности, дом же открыт, а наверху спят дети… Но там никого не было, хотя шорох снова повторился. Егор не сразу нашел его источник — тот самый пакет, который оставил Денис. Через прозрачный пластик была видна сумочка Решетовой и ещё какие-то мелочи. Сам не зная зачем, он вытряхнул содержимое на ковер. Маленькие сережки-кольца, часы и золотая цепь с висящим на ней обручальным кольцом. Алина решила все-таки носить на встречи в департамент этот атрибут, а чтобы не забыть, куда его спрятала, повесила на шею. Его собственное лежало в бардачке машины, ни разу не надетое со дня их свадьбы. Почему-то именно вид вещей, которые она практически никогда не снимала, окончательно донес до него суть произошедшего. Что бы и почему она не сделала ночью, но утром, не выспавшаяся и напуганная, поехала за ним. До этого Булаткин каким-то образом гнал картины того, как могла произойти авария, а теперь воображение словно отыгрывалось за свое бездействие. Дамба железнодорожного моста. Он каждый день проезжал по ней, ни разу не задумываясь о высоте. Егор был почти благодарен тому, кто позвонил на телефон Алины, потому что это позволило отвлечься от страшных картин. Именно это звук его и привлек чуть раньше — мобильник стоял на виброзвонке и теперь тихонько жужжал и ползал по хрусткому полиэтилену. Номер не определился, но Булаткин все равно ответил. Видимо, абонент не ожидал услышать мужчину, потому сначала нерешительно помолчал, и только когда мужчина уже собирался нажать "Отбой", когда неуверенный женский голос все-таки уточнил: — Извините, этот номер мне дала Алина… — Да, это её телефон, но она сейчас не может ответить. — А… Тогда передайте ей, пожалуйста, что звонила Ирма. Она сказала, что я могу поговорить с ней в любое время. — Егор посмотрел на часы — почти одиннадцать вечера. Поздновато для делового звонка. — И скажите — мне жаль, что из-за меня пришлось приезжать ночью… — Хорошо, передам, — на автомате выдал Булаткин, а потом до него дошел смысл фразы. — Подождите! В каком смысле — приезжать ночью? Когда? — Вчера, — девушка ещё сильнее растерялась от такой экспрессии. — Мне пора, ещё раз простите. Он тупо смотрел на глянцево-черный телефон в своей ладони и не мог понять, что вообще происходит. А потом вспомнил слова Мирзоева там, в коридоре больницы. Тот ведь почти прямым текстом предложил посмотреть что-то в телефоне. Быстро повозив пальцем по сенсорному экрану, Егор открыл последние входящие. За сегодня семь пропущенных и четыре неоткрытые смс-ки. А вот последняя просмотренная — вчера в половине второго ночи от абонента "Артур". Прочитав несколько раз текст, Булаткин на пару минут выпал из реальности. А потом позвонил по этому номеру. Ответили ему почти сразу. — Нашел? — Кто такая Ирма? — Это моя жена. Алина приезжала к ней. Тишина. — Почему? — наконец, смог выдавить Егор. — Не твое дело, — голос Мирзоева был почти скучающим. — Нет, почему она мне не сказала? — Это уже вопрос к ней самой. Кстати, если бы ты её ударил, никакой аварии бы не было. Потому что ты бы не успел отъехать от дома Лины. Хотя, может, так и надо было сделать, она заслуживает кого-то лучше, чем ты. И чем я. Булаткин не стал ничего отвечать на это, отбросив телефон так, словно тот обжег его руку. У него не было не то, что слов, а просто связных мыслей. И после этого он ещё что-то там думал о сволочности Муромова… Тот издевался над Алиной физически, а сам он морально ударил так, что, при одном воспоминании о своих злых дурных высказываниях, мужчина ощутил удушье. До этого, даже будучи уверенным в её измене, Булаткин понимал, что нельзя было так говорить, а тем более — делать. Теперь же… Самым большим желанием было застрелиться. Только вот он не имел права сейчас бросать тех, кто ей дорог. Пусть потом она на него смотреть не захочет, но нужно сделать все, чтобы дети не чувствовали себя брошенными. Тихий скрип половиц подсказал, что в комнате он уже не один. Егор постарался немного справиться с собой, нечего пугать мелких своей перекошенной рожей. — Не спится? — странно, но голос был нормальным. Почти. — Сонька плачет, — Мишка переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе. Он тоже, как ни старался, так и не заснуть, и заглянул в комнату сестренку. Та лежала, свернувшись в клубочек, и глотала безмолвные слезы. — Идем, — мужчина с трудом встал, опираясь на подлокотник кресла. Тело ещё припоминало хозяину вчерашние возлияния, но по сравнению с укусами совести, это неудобство было такой мелочью… Булаткин, подойдя к замершему на первой ступеньке мальчику, взял его за руку. — Раз мы все не спим, давайте делать это вместе. В комнате Соньки было темно, только приглушенно мерцала сова-ночник, но даже при таком скудном освещении не заметить дрожь трясущегося от плача ребенка было невозможно. Мужчина показал Мише на кресло возле декоративного столика, на котором стояла клетка с Ириской, а сам сел возле девочки. — Принцесса, что такое? — он погладил кроху по голове, пытаясь заглянуть в глаза, но она отворачивалась, не давая смотреть себе в лицо. — С мамой уже все хорошо, честно. "Я хочу к ней" Это он понял, а вот то, что она показала дальше — нет. Булаткин вопросительно кивнул Мишке, гораздо больше, чем он сам поднаторевшему в понимании языка жестов. — Она говорит, что не может уснуть, пока мама не прочитает ей сказку, — шепотом подсказал мальчик, хотя до этого делал вид, что полностью поглощен наблюдением за тем, как разбуженная их появлением крыса сонно шевелит усами, принюхиваясь к незваным гостям. — Понятно, — Булаткин пересадил девочку к себе на колени и отвел ладошки, которыми она терла заплаканные глазки. — Мама сейчас не может, давай, я тебе почитаю? Точнее, вам, — тут же исправился он, понимая, что Мишка переживает даже больше, чем Соня, просто не показывает этого. Девочка, все ещё прячась от взгляда, неуверенно кивнула и показала на лежащую рядом с клеткой книгу и резной стул, стоящий у изголовья кровати. — Нет, лапуль, он подо мной развалится, — Егор включил настольную лампу, чей яркий свет на минуту ослепил их, и уселся на пол рядом с постелью. — На чем вы остановились? Сонька помогла открыть книгу, и ткнула пальчиком в абзац. Сказку мужчина сразу узнал, хотя и удивился — он была, скорее, для мальчиков. Но кроха с удовольствием слушала, свесившись с кровати, чтобы было удобнее смотреть на Булаткина. Мишка, перестав водить пальцем по спинке разомлевшей от неожиданного внимания Ириски, тоже подполз поближе, а потом и вовсе улегся животом на ковер, подложив подушку себе под подбородок. Девочка, видя такое дело, слезла с кровати и уселась рядом, опершись спиной на колено папы. В том, что дядя Егор достоин права так называться, Сонька была уверена, и они с братом уже составляли план, как бы уговорить маму согласить на то, чтобы папа Булаткин остался с ними на все время… Пробуждение было не из приятных — свело все тело. Спина, так и вовсе, похоже, была сломана в нескольких местах, о конечностях даже вспоминать не хотелось. С трудом сдерживаясь, чтобы не выругаться, Булаткин попытался встать, но открыв глаза, сразу же замер на месте. За окном ещё только рассветало, но так и не выключенная на ночь лампа хорошо освещала детскую. Н-да, классный из него воспитатель — неизвестно, кто кого убаюкал. Дети спали здесь же, на полу.Соня залезла на плечо, почти скрутившись в клубок, и крепко вцепилась пальчиками в его шею. Мишка дрых, как сурок, под другой рукой, и, к счастью, на шевеление своего импровизированного матраса ни один из детей не отреагировал.