Эти классные игры.

Девушка откинулась на спинку кресла, закрывая глаза и пытаясь собраться с мыслями. Сегодняшний страх был слишком свежим и резким, но, в противном случае, она никогда не решилась бы на этот рассказ, даже сознавая его необходимость. — Красин хоть жив остался? — попытка увести разговор в сторону была откровенно неуклюжей, но Егор включился в игру: — Да жив он… Но на днях опять сядет — на условно-досрочном был… — Ясно, — Алина облизнула пересохшие губы и задержала дыхание, как перед прыжком в воду. — Есть что-то, о чем нужно беспокоиться? — Нет, никаких проблем не будет. И снова гнетущая, почти звенящая тишина. — Меня многие не могли понять, почему я не уходила от Александра. Кто-то считал мазохисткой, кто-то — просто овцой. А мне не позволили бы. Брачный контракт, который заключили Муромов и мой дядя, такого понятия, как развод, не предусматривал вообще. Да и не делась бы я никуда, попытайся убежать — нашли бы сразу… Она говорила тихим срывающимся шепотом, от которого у Егора по коже мурашки бежали. Ему не хотелось этого слышать, но понимание, что Алине нужно выговориться, было сильнее собственного нежелания знать такие подробности. Не все нужно узнавать, чтобы потом не скрипеть зубами от бессильной злобы… А девушка, не глядя на него, продолжала с закрытыми глазами: — Не всегда было плохо. Иногда он просто забывал обо мне на некоторое время. И это замечательно. А потом снова вспоминал. Артур был моим единственным другом, и Александра это бесило. А когда родилась Соня… Он был в бешенстве, сначала говорил, что это я виновата в её "дефективности", а потом и вовсе решил, что это не его дочь. Абсурд, конечно, даже пожелай я пойти налево, не смогла бы — следили день и ночь, но его это не убеждало. Алина замолчала, запрокинув голову. Сначала Егор не понял, зачем она так делает, а потом дошло — пытается сдержать слезы. Девушка явно не замечала, что уже довольно давно схватилась за запястье мужа, с силой стиснув ледяными пальцами его кожу. Но Булаткин не обращал внимания на уколы острых ноготков, сосредоточившись на её словах. А она все молчала. Но и как-то подбадривать и спрашивать тоже не решался — не просто так Алина просила не перебивать и не уточнять. — За пару дней до той ночи я сказала Артуру, что за мной следят. Когда несколько лет живешь под постоянным надзором, такие вещи начинаешь замечать автоматически. А он ответил — мол, не болтай ерунды, это у тебя психоз после родов, Якутом сейчас никто не интересуется, так что и ты без надобности, — слезы все-таки потекли по мертвенно-бледным щекам, но она их не вытирала. — Как я поняла, Александр знал одного из них, потому и пустил в дом. — Алин… — Егор все-таки не выдержал, приподнимаясь и ладонями убирая теплые капли с ресниц жены. Раньше он даже не задумывался, что чья-то боль может быть настолько мучительной для него самого. От вида влажных дорожек на её лице у него внутри все горело, словно глотнул кислоты. И это не проходило — он ведь знал, что самое "интересное" в её рассказе ещё впереди. Вроде, и говорила жена о тех фактах, которые и без этого знал, а от злости, бессилия что-либо изменить и боли за неё мутило, и красная пелена на глаза падала. — Не надо, — она оттолкнула его пальцы и прикусила губу, успокаиваясь. — То, что он ненавидел собственную дочь, спасло Соне жизнь. Те парни в масках её не тронули. Да и вообще, можно даже ему спасибо сказать, — слова прервались хриплым, почти истерическим смешком. — Это следы, — она вяло махнула себе за спину, — не они оставили. Накануне Александр избил меня, пытаясь выяснить, кто Сонин отец, так они меня даже насиловать не стали. Побрезговали, наверное… Я тогда не слышала даже, что они у него требуют, только одно понимала — нельзя кричать, а то Сонька проснется, успокоить её могла только я. А все равно кричала, — Алина на мгновение сильно прижала ладони к лицу, остервенело вытирая слезы. Глубоко вдохнула и продолжила рассказ. — Когда они ушли, я была без сознания. Очнулась — Александр сидел на кухне, привязанный к стулу, с кляпом во рту. А у меня все мысли были о дочери. Не знаю, как поднялась наверх, только, когда увидела, кто она живая и здоровая, это было… Даже описать не могу. Стало плевать, что от боли в глазах темнеет, что кровь горлом идет. Но была вероятность возвращения тех уродов. И я спустилась вниз и освободила мужа. — Зря, — Егор еле смог выдавить это слово. От её довольно скупого рассказа представляемая картинка была только ещё более четкой. И ведь он прекрасно понимал — она и десятой доли не говорила, все было гораздо страшнее. — Зря, — немного заторможено кивнула Алина. — Теперь я понимаю, что у него было сумрачное помутнение рассудка, а тогда… Он схватил нож и начал орать, что не позволит ставить себя после какого-то выб… Александр решил избавить меня от "ущербной" дочери. Он так уговаривал, убеждал, что мне самой будет легче, сделает мне нового ребеночка, здоровенького и нормального, — она со свистом втянула воздух сквозь зубы и, резко оттолкнувшись, снова подошла к окну, цепляясь пальцами за подоконник, не замечая, как почти срывает ногти, царапая дерево. — До сих пор не могу понять, как я это сделала. Потому что это было физически невозможно. Но… — Ты убила Муромова. — Да. Тогда потеряла сознание второй раз. Пришла в себя лежащей на полу, по одну руку — окровавленный нож, по другую — мертвый Александр. А через несколько минут приехал Артур. Он увез оружие до приезда милиции, потом нашел тех, кто меня допрашивал и сделал так, чтобы они не могли никому сказать, что Якут после их ухода был жив. — Где нож? — Егору было абсолютно наплевать на факт собственной женитьбы на "черной вдове", более того, единственное, что его огорчало — Алине нужно было отправить этого козла на тот свет намного раньше. — Сначала был у Мирзоева. Своеобразный гарант моей помощи. И ведь я его посадила на этот престол, — наконец, боль в кончиках пальцев заставила отпустить подоконник, и Алина тяжело, всем телом оперлась на подошедшего Егора. Тот только крепче обнял за талию, прижимаясь к ней, согревая своим теплом. — Меня зря не принимали в расчет, когда столько лет крутишься, пусть и не по собственной воле, в этой среде, хочешь или нет, но многое узнаешь. Все это я рассказала Артуру, включая расположение тайников, сеть посредников, драгдилеров. Взамен он вернул мне нож и помог организовать центр. — Нож в надежном месте? — Да. Его даже теоретически почти невозможно найти, — Алина не стала поворачиваться, просто оглянулась через плечо. — И сегодня, когда пропал Мишка… — Я понял, — Егор не дал договорить, положив пальцы на припухшие искусанные губы. — Алин, собаке — собачья смерть. — Знаешь, что самое страшное? Я совершенно не жалею о том, что сделала. — Вот и правильно, — он прижал её лицо к своей шее, но тот момент, когда она могла бы выплакаться, был упущен — глаза у Алины были сухими, только периодически по телу пробегала мелкая дрожь. Мужчина обнял её за талию и отвел к кровати. — А теперь забудь все, что рассказала. Якут погиб в результате бандитских разборок, его убийцы мертвы, дело закрыто, и нас с тобой это не касается, — он крепче обнял хрупкое тело, свернувшееся у него под боком. — Тебя не напрягает женитьба на женщине, убившей твоего предшественника? — Туда ему и дорога, — Егор осторожно поглаживал её по плечам. — Алин, я об этом догадался ещё пару недель назад. Некому больше было, — пояснил он, когда она вопросительно приподняла брови. — Так что хватит об этом думать. Лучше давай решим, как сделать так, чтобы Мишка не боялся из дома выходить. Его расчет оказался верным — стоило ей услышать об этом, Алина дернулась, пытаясь выпутаться из его рук. — Как все было? Только не нужно отговариваться, что я — женщина, и не должна такого слышать. — Да ничего особо страшного. Во всяком случае, Мишке он сказал, что просто хотел увидеться. Это уже мне каялся, мол, бес попутал, решил получить компенсацию за те годы, пока Мишутку воспитывал, — Егор сдержался, хотя очень хотелось выругаться. — Больше он нас не потревожит. — Надеюсь, ваша беседа происходила не на глазах у ребенка? — девушка с некоторым предупреждением посмотрела на мужа. — Нет, конечно. Мишка в моей машине сидел. Алина поднесла ладони Егора к своему лицу и внимательно осмотрела его кисти. Никаких содранных костяшек и царапин. — Не нужно делать из меня зверя, — он погладил её по щеке. О том, что из опасения подцепить какую-то заразу от бывшего зэка, бил его Булаткин в перчатках, мужчина интеллигентно умолчал. — Никаких проблем не будет, но я хочу попросить тебя посидеть с сыном пару дней дома. — Это твое мнение или объективная необходимость? — Алина перевернулась на живот и теперь, приподнявшись на локтях, серьезно посмотрела на него. — Нет, все уже выяснил, — честно признался Егор. — Авария была случайной. Но Мишка теперь, наверное, будет снова бояться. — Не переживай, я постараюсь сделать так, чтобы на него это подействовало, как можно меньше. Да и Соня поможет. — Кстати, о родственниках. Ничего рассказать не хочешь? — наконец, получилось полностью увести её от воспоминаний о той ночи, и теперь Егор собирался закрепить результат. — Да, совсем забыла — твой брат с матерью приезжали. Но, судя по вопросу, ты об этом уже знаешь. — Угу, мне Ромка звонил, — мужчина хмыкнул, вспоминая сдержанные восхищения брата по поводу того, как Алина поставила на место их маменьку. — И потом это он помог мне найти Красина. — Нужно будет поблагодарить его, — Алина, не размыкая сковывающих её объятий мужа, полезла в кармашек, в который днем сунула визитку Романа. — Дай мне телефон. — Не дам. Во-первых, половина двенадцатого ночи. А во-вторых, у тебя с моим братом такие хорошие отношения, что вы уже перезваниваетесь? — Не ревнуй, — она потерлась щекой о его плечо. — Он довольно… интересный человек. — А я — нет? — А ты — ещё интереснее. Я же за тобой замужем, а не за ним. — Аргумент, — Егор перестал пытаться перевернуть её на спину. — Мне бы хотелось, чтобы вы помирились, — она начала легонько поглаживать мужа по голове. — Мы и не ругались, — мужчина был готов от этого замурлыкать, как большой кот. — А зачем тебе это? — У меня нет родственников, а хочется, чтобы у наших детей были не только мы с тобой… — Да? Ну, тогда ладно, попробую, — он как-то не задумывался об этом раньше, но у неё, действительно, из живой родни был только дядя, окопавшийся в стране овец и хоббитов. — Я его пригласила на мой день рождения, — поглаживания переместились на грудь, потому следить за ходом разговора Егору становилось все труднее. — Вот там и поблагодаришь, — он быстро пробежал по передней планке платья, расстегивая крупные пуговицы. — У тебя серьезная дата, что хочешь в подарок? Девушка на секунду задумалась, а потом прижалась губами к его уху и что-то прошептала. — Алин… — Слабо? — она улыбнулась, потянувшись, чтобы расстегнуть его ремень. — Не слабо, но пока рано, — если учесть, что губы жены спускались по его животу все ниже, попытки связно думать отдавали героизмом с легким налетом мазохизма. — Слабоооо, — издевательски протянула Алина, пряча улыбку. — Вот зараза… Девушка не просто проснулась, а словно выскочила из сна, сама не понимая, отчего именно так резко вскинулась. Егор тоже приподнялся, прислушиваясь. — Ты слышал? — Да, — мужчина совершенно бесшумно выскользнул из-под одеяла и, натянув джинсы на голое тело, крадучись пошел к двери. — Оденься пока. Но распоряжение немного запоздало — Алина уже торопливо натягивала длинный шелковый халат. — Сиди тут, — шикнул Егор, исчезая за дверью. А у Алины сердце начало стучать где-то в горле. Как-то все это было… тревожно. Усидеть на месте она просто физически не могла, потому тихонько подошла к двери. И прислонилась лбом к прохладному дереву, почувствовав, как отпускает это напряжение — в коридоре были слышны два голоса. Егора и Мишки. О чем именно они говорили, слышно не было, но тон разговора был довольно спокойным, что не могло не радовать. Потому она так же негромко вышла к своим полуночникам. — Мишут, ты почему не спишь? — девушка подавила зевок и, поддернув полы халата, села рядом с ребенком, который устроился прямо на полу, привалившись спиной к стене. — Просто так, — мальчик не поднимал глаз, но инстинктивно пододвинулся к матери. — Уснуть не можешь? — она потрепала сына по макушке, незаметно кивнув Егору на дверь. Тот не особо торопился покинуть их маленькую компанию, но поймав просящий взгляд жены, недовольно нахмурился и поднялся. — Я пока посмотрю, как там Соня. Дождавшись, когда он скроется за поворотом, Алина пододвинулась к Мишке ещё ближе. — Я тоже долго не могу уснуть, от бессонницы хорошо помогает молоко с медом. Пойдем? — она подмигнула и протянула ему руку. Мальчик вроде бы независимо пожал плечами, но в её пальцы вцепился с такой силой, словно боялся, что кто-то силой отберет у него маму. — Если днем происходит что-то такое, что сильно взволновало, потом всегда трудно уснуть, — девушка перелила молоко в светло-коричневую кружку с изображением какого-то робота и протянула её Мише. — Если хочешь, я посижу с тобой. Он повертел теплую керамику в ладонях, не спеша отпивать и тихо-тихо спросил: — А что он хотел? Кто такой этот "он" и так понятно, потому Алина опустилась на стул напротив сына и попыталась правильнее сформулировать ответ: — Увидеть тебя. Он же долгое время был далеко, вот и захотел узнать, как ты живешь. — Неправда! — Мальчик с силой оттолкнул кружку, отчего она перевернулась, и горячее молоко плеснулось на колени маме. Алина дернулась даже больше от неожиданности, чем от боли — хотя напиток и чувствительно "согрел", но не до такой степени, чтобы обжечь. — Прости, пожалуйста! — Мишка с ужасом смотрел на то, как мама вскочила, отдирая мокрую ткань от ног. — Я не хотел… — он метнулся за полотенцем, округлившимися глазами глядя на то, как Алина промокает мгновенно потемневший шелк. — Сынуль, успокойся, — она с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться от неприятных ощущений. — Но теперь ты понимаешь, что едой играть нельзя? — Алина успокаивающе улыбнулась. — Все хорошо, мне не больно. Иди сюда. Мальчик нерешительно приблизился. Даже несмотря на знания, что его никто не ударит, инстинкты кричали, что нужно бежать и прятаться. — Да? — он все-таки приблизился, настороженно поглядывая на маму. — Ты наш сын. И за проступки мы будем тебя наказывать, но бить никому не позволим, — она присела на свой пуфик, серьезно глядя на насупившегося сына. — И то, что отец приходил с тобой повидаться, не значит, что мы тебя откажемся. Ты наш. Это понятно? — Алина пригладила взъерошенные волосы Мишки. — Юрий не сделал тебе больно? — Нет… Но я не хотел идти, а он… — мальчик инстинктивно прикрыл ладонью правый локоть. Мама этот жест, конечно, заметила, но пока не стала акцентировать на этом внимание. — А ещё он сказал, что теперь я буду жить с ним, — Миша искоса посмотрел на девушку. — Сына, ты мне веришь? — Да… — Так вот, никому мы с папой Егором тебя не отдадим, — она порывисто наклонилась и обняла ребенка. — Запомни, пожалуйста — мы тебя любим и хотим, чтобы ты был все время с нами. — Я запомню. И тоже вас люблю, — он не менее крепко обнял маму за шею. — А вы с папой Егором точно не собираетесь разводиться? Вы же поженились, чтобы меня не забрали… — С чего ты это взял?! — Мне сказали… — Мишка отодвинулся и с некоторым скепсисом посмотрел на Алину. — Мне уже двенадцать лет, и я не ребенок. — Не ребенок, — хмыкнула девушка. — Вот скажи, когда мы с тобой встретились первый раз, ты меня тогда уже любил? — Нет… — Вот и у нас с папой Егором так же. С первого взгляда можно понравиться, почувствовать симпатию. Но полюбить — это видеть все недостатки человека и все равно не представлять жизни без него. Теперь понятнее? — Яяяясно, — задумчиво протянул мальчик, о чем-то задумавшись. А потом широко зевнул. — Иди спать, сынуль, а то уснешь прямо на кухне. — А ты? — Сейчас вытру стол и тоже пойду. Целуй, — она показала на свою щеку. Мишка быстро коснулся губами её кожи. — А теперь беги в свою комнату. — Спокойной ночи, мам! — это донеслось уже с лестницы. — И тебе приятных снов… — девушка отжала пропитанную молоком губку. — И какие у меня недостатки? — чтобы не испугать жену, Егор не стал подкрадываться. — У тебя их целая куча, — хмыкнула Алина, все ещё не поворачиваясь к нему. — Нет, ну серьезно, мне же интересно! — Я тебе их как-нибудь представлю списком, — девушка сполоснула руки и обратила, наконец, внимание на супруга. — С печатью? — Егор перехватил проходящую мимо жену за талию. — Конечно. На тисненой бумаге, — она хмыкнула, чувствуя, как его ладони проникают под потерявший товарный вид шелк. — С водяными знаками! Не список продуктов же будешь составлять. Ай, не кусайся, — он почти жалобно посмотрел на след от её зубов на своем плече. — А ты замолчи, и пойдем в спальню. — Ну, если ты настаиваешь…