Шерсть дыбом

      Когда в дверь позвонили, Франкенштейн пил в гостиной чай. Когда дверь отворилась, на пороге стоял М-21 и позади него Тао. Когда Франкенштейн увидел выражение лица первого, он все понял.       — Хех, с возвращением, — улыбнулся он, пропуская их внутрь.       Известие о том, что парни вернулись, тут же распространилось по дому, и вскоре встречать товарищей вышли все.       — Без вас было скучно, ребята, — улыбнулся Такео.       — Долго же вас там носило. Мы уж начали подозревать оборотней, — сложив руки на груди, хмыкнул Регис.       — С возвращением, — откликнулась Сейра, мягко обняв обоих.       — А как там Он? Не очнулся? — спросил Тао, переводя взгляд с одного на другого.       — Нет, мастер еще пребывает во сне, — покачал головой Франкенштейн и, желая перевести тему, произнес: — Ну что ж, раз уж вы вернулись, то мы хотим услышать ваш рассказ, насколько удачно или неудачно все прошло.       — Ну, на самом деле, лучше, чем могло, но хуже, чем хотелось, — Тао замолчал, посмотрел на немногословного М-21 и, получив немое разрешение говорить дальше, продолжил рассказ.       Сидя в гостиной, точно настоящая семья, они говорили и слушали об успехах и неудачах их товарища, о найденных друзьях и обретенных врагах, о принципах и беспринципности оборотней, о странных, но понятных решениях Музаки, о коварстве Кромвелла и о том, как желание поступить по совести привело к полному краху, столкнувшись в неравном бою с многовековыми предрассудками. Все это время М-21 сидел молча, лишь иногда прислушиваясь к словам Тао. Когда же речь заходила о Лунарк, он напрягался, отворачивался, хмурился, но потом рассказ шел дальше, и липкое оцепенение вновь охватывало его. Стоило голосу Тао стихнуть, как все присутствующие посмотрели на М-21. Заметив их взгляды, он уставился в пол, а потом, подняв голову, произнес:       — Все вышло не так, как рассчитывали. Жаль, только зря потратили обещание помощи от Музаки. Это я виноват.       — Ну почему же зря? — абсолютно невозмутимо пожал плечами Франкенштейн. — Ты многому обучился, ты даже стал воином клана оборотней. Такого, насколько я знаю, никогда прежде не случалось. Тебе точно есть чем гордиться.       В ответ М-21 криво усмехнулся:       — Это вряд ли. Только зря потратил чужое время.       Он опустил голову, но в этот момент ощутил, как его ладонь накрыла тонкая ладошка Сейры. Встрепенувшись, он удивленно посмотрел на девушку, но в ответ получил ее теплую, мягкую, добрую улыбку. Так могла улыбаться лишь Сейра, и от этой улыбки в душе становилось легче. М-21 грустно выдохнул, но ругать самого себя больше не стал.       — Вообще, это странно, — покачал головой Такео. — Они осудили тебя за то, что ты защитил одного из них. Сама же Пятая старейшина осудила тебя за собственное спасение. Как-то это… нелогично.       — Все логично и понятно, если знать нравы и законы оборотней, — откликнулся Франкенштейн. — Они считают, что честь и достоинство превыше жизни и эмоций. Когда М-21 вмешался в бой между двумя вожаками, он как бы унизил того, кого защитил. То есть он усомнился в силе Лунарк и тем самым оскорбил ее, подтверждая правоту Зураки, что она не способна вести клан за собой.       — Но ведь это не так! — вскипел Регис. — Что за глупости, а не традиции! С каких это пор защита друзей стала оскорблением?       — Регис, хоть ты и мал, но все же уже глава клана Ландегре. Тебе пора бы понимать такие вещи.       — Я не желаю понимать такие неэлегантные вещи. Я считаю подобное неправильным, и…       Он замолчал, когда почувствовал легкое прикосновение Сейры. Непререкаемо в своей ненавязчивости она остановила его, заставила остыть и замолчать. Когда же запал Региса поугас, остальные тоже будто выдохнули.       — В общем, как бы там ни было, — откликнулся Такео, — а мы рады, что вы вернулись. И не грузись ты так, М-21. Ты уже молодец, так что выбрось из головы.       — Он прав, — поддержал товарища вновь взбодрившийся Регис. — Ты выглядишь жалко, но скоро все наладится. Оборотни сейчас, как я понял, заняты своими делами и к нам соваться не станут. А это значит, что о них можно забыть. И я рад этому, честно говоря. Осталось только передать им ту девушку, и все кончено.       При словах о «той девушке» М-21 встрепенулся. Догадавшись, что речь идет о Гарде, которую он так ни разу и не увидел, юноша с интересом воззрился на Франкенштейна.       — Регис говорит о Гарде? Вы вылечили ее? Помогли, вернули в сознание, как просил Музака?       — Да-да, — помахал Франкенштейн. — Это заняло больше времени, чем я рассчитывал, но она уже приходит в себя, и через три-четыре дня ее можно будет передать Музаке.       — Вот как…       «Интересно, за ней кто-то явится, или Франкенштейн пошлет с ней кого-нибудь из наших?» — подумал М-21.       Мысль о том, чтобы вновь ступить на земли оборотней, неприятно отозвалась в груди, но чутье подсказывало ему, что если кого-то и назначат в провожатые, то его в их числе точно не будет.       Часы на телевизоре показали около восьми утра. Только сейчас до М-21 дошло, что все его друзья встали так рано лишь потому, что желали его поприветствовать, не взирая ни на работу, ни на учебу. От этой мысли стало тепло на душе и одновременно горько. Да, он уже обрел свою семью — какой же глупостью было пытаться обрести еще одну.       Постепенно время в доме Франкенштейна потекло своим чередом, и если после возвращения М-21 выглядел сильно подавленным, то на следующий день осталась только понурость. Работа помогала, занимая мысли и время, хотя этого было недостаточно. Так прошло два дня, а на исходе третьего дня случилась неожиданная встреча. Все уже давно разошлись по комнатам, и М-21 после ужина мыл посуду, когда сзади раздались тихие, мягкие шаги. Так могла ходить разве что Сейра, но она уже лежала в своей кровати. Желая разглядеть «шпиона», М-21 обернулся.       — Ты… Ты же Гарда, верно? — спросил он, отложив в сторону пенную тарелку и изучая незнакомку. До сих пор она не покидала лабораторию Франкенштейна, поэтому ни М-21, ни некоторые другие обитатели дома так ни разу ее и не видели.       Осмотрев юношу у раковины, в перчатках и фартуке, Гарда нахмурилась.       — Ты ведь один из наших? — неожиданно спросила она.       — Что? — от таких слов М-21 опешил. Обычно никто не сомневался в том, что он человек, и лишь потом все удивлялись его странной ауре оборотня. Сейчас же все было наоборот. Почему?       — Или… Кажется, я ошиблась, — махнула головой Гарда. — Мне сказали, что на мне долгое время ставили опыты, что я была не в своем сознании. Наверное, мой мозг еще не до конца восстановился — оттого и путаюсь.       — Н-ничего страшного. Ты была близка к истине.       Замятая, казалось, фраза заиграла с новой силой. Встрепенувшись, Гарда с нескрываемым интересом посмотрела на М-21.       — Что ты хочешь сказать? Ты оборотень?       — Я… — М-21 замялся, не зная, как правильно подобрать слова, чтобы описать все нюансы его ситуации. — Я человек, хотя из-за физической модификации обладаю силами вашего народа. С недавних пор Музака сделал меня членом клана, но из этого ничего не вышло.       — Лорд М-Музака?.. Так он жив? — глаза девушки заблестели настолько сильными эмоциями, что М-21 невольно забыл о собственных проблемах.       — Да, он жив. И он вновь стал лордом. Франкенштейн говорил, что совсем скоро ты сможешь вернуться обратно на родину.       Гарда задумалась, будто что-то припоминая. Искоса глядя на нее, М-21 невольно вспомнил, как сам вот точно так же пытался воскресить в памяти собственное прошлое. Как стоял в коридорах организации и, буравя взором стену, собирал по мельчайшим крупицам случайные ощущения, подобия воспоминаний, предположения и эмоции. Нет, он так ничего вспомнить и не смог, но, быть может, этой девушке удастся? К тому же у нее есть ее сородичи и Музака — они помогут. А у него… У него есть имя, а значит, и билет в кинотеатр на фильм под названием «Прошлая жизнь».       — Кстати, ты сказал, что стал членом нашего клана, — вывел его из раздумий голос Гарды. — Как такое возможно? Нельзя стать членом клана оборотней: им можно только родиться.       В ответ М-21 пожал плечами.       — Я же сказал, это из-за моего пересаженного сердца. Франкенштейн отправил меня в ваши земли, чтобы я освоил способности оборотней. Ну, и так получилось, что Музака посчитал меня достойным воином клана.       — Тогда почему ты сказал, что ничего не вышло?       М-21 отвернулся. Все это время, что они разговаривали, из крана продолжала бежать вода, и теперь ее шум стал единственным, что разбавляло мысли парня. Под шипение бегущей воды его мысли летели прочь, навстречу еще свежим воспоминаниям. Сразу же всплыла в памяти пощечина Лунарк, и щека заныла фантомной болью. В душе стало мерзко, а перед глазами так и плясали осуждающие взгляды других оборотней.       — Скажем так, — М-21 закрыл кран, стянул перчатки и фартук, облокотился о кухонный гарнитур и, глядя на Гарду, произнес: — Отчасти по моей вине одному моему другу бросил вызов другой вожак. Меня заверяли, что в подобных боях не убивают, но, если бы я не вмешался, Зураки точно убил бы ее. А даже если бы и не убил, я не смог стоять и смотреть, как ее избивают за то, что она помогла мне. А когда я вмешался, чтобы защитить ее, первой же, кто осудил меня, была именно она.       — Она?       — Нет… Ты не так все поняла, — отвел глаза М-21. — Дело не в…       — Если ты вмешался в бой вожаков, неудивительно, почему произошло то, что произошло, — спокойно произнесла Гарда. — Честь для нашего народа иной раз важнее жизни, но… я понимаю тебя.       М-21 с удивлением воззрился на девушку. Почему Гарда говорит подобные вещи? Она понимает его? М-21 постарался припомнить то, что рассказала о ней Лунарк, когда пришла к ним тем вечером. Там было что-то о защите будто бы предавшего клан Музаки и о том, что после этой защиты сама Гарда поплатилась если не собственной жизнью, то свободой на многие-многие века. Чтобы защищать предателя, нужна немалая отвага и вера в него. А также воля преступить законы клана и бросить им вызов. Что ж, в какой-то степени ее и его, М-21, поступки чем-то схожи. Может быть, поэтому Гарда сказала то, что сказала?       — Понимаешь? — глядя куда-то прочь, протянул М-21.       — Да. По законам нашего народа ты совершил немалую ошибку. Но если ты сделал это, чтобы защитить друга, то я не могу осудить тебя.       Ее слова еще не успели дойти до М-21, когда Гарда повела плечом.       — Думаю, мне пора идти обратно. Франкенштейн просил скоро вернуться, чтобы продолжить восстановление. Честно говоря, мне уже все это порядком надоело, но он настаивал.       Представив себе настояния шефа, М-21 ощутил толпу мурашек на спине. Он хотел сказать что-то еще, но Гарда уже уходила прочь. Когда ее фигура скрылась в темноте коридора, М-21 отвернулся к раковине. Положив на нее руки, он посмотрел на блестящий нержавеющий кран.       «Не можешь осудить меня? — вспоминал он ее слова. — Жаль, что другие делают это слишком легко».       Спустя два дня Франкешнтейн распорядился доставить Гарду к оборотням. Перспектива сопровождения заметно раздражала и нервировала девушку, но, будучи на птичьих правах больной, она была вынуждена смириться. В качестве сопровождающих Франкенштейн выбрал Тао и Такео. Наблюдая за их краткими сборами, М-21 все раздумывал, хотел бы он сам отправиться с ними. Придя к выводу, что не хотел бы, он кивнул на прощанье Гарде, пожал руки парням и пошел собираться на работу.       Тао с Такео вернулись в этот же день ближе к вечеру. Ужиная вместе со всеми, они вкратце рассказали, как прошел визит, передали благодарность от Музаки. На вопрос, не дал ли о себе знать Кромвелл, Тао ответил отрицательно.       — Кстати, М-21, — добавил он. — Может быть, тебе будет интересно это узнать. — М-21 поднял на него нахмуренный взгляд. — Те подопытные оборотни постепенно приходят в себя, стараются вновь влиться в коллектив. Это не легко дается всему клану, но ребята стараются. И еще: тот бой между Зураки и Лунарк больше не возобновлялся. Он не вызывал ее снова, так что все затихло.       — Ясно, — М-21 отвернулся. В глубине души он попытался понять, что испытывает, узнав новость. Наверное, больше облегчение, нежели обиду. Да, обиды — это для детей и глупцов; он же сам виноват.       Засыпая этой ночью, он все ворочался в кровати, стараясь уснуть, но сон все никак не шел. Все те разговоры, что велись последнее время и так или иначе связанные с ним, не давали покоя. Мысли роились в голове, как растревоженные пчелы. Чужие осуждения, понимания, советы и взгляды вызывали ярое желание отмахнуться и уйти куда подальше. Но куда ему идти? От себя-то все равно не уйдешь, хоть три раза обойди весь земной шар.       «По законам нашего народа ты совершил немалую ошибку. Но если ты сделал это, чтобы защитить друга, то я не могу осудить тебя», — говорила Гарда. Но ведь она не знает всей ситуации. К тому же она изначально была частью своего народа — ей легко говорить.       «Ну почему же зря? Тебе точно есть чем гордиться», — рассуждал Франкенштейн. Ну да: вступить в чужие ряды, пообещать стать их частью и на корню не принимать их устои — есть повод для гордости, верно.       «У тебя есть несколько друзей, которые тебя приняли, и ты готов спрятаться за их спинами», — может быть, ты и права, Лунарк, но тебе все равно не понять.       «Даже несмотря на то, кем ты являешься, ты приблизился к нам ближе, чем это возможно. Слова «честь» и «гордость» значат для тебя больше, чем для многих других», — прости, Кентас, но ты во мне ошибся. Я ничему так и не научился.       «Ты не знаешь, кто ты, а это уже поражение. Но хватит ли смелости сделать выбор тому, кто привык сдаваться?» — я его уже сделал, и в этом главная проблема. Человеку не место среди оборотней.       «Но сам-то решил, что будешь делать дальше? Не обретя мир с самим собой, никогда не станешь счастлив», — с этим сложно спорить, шеф, но выполнить еще сложней…       «Ты посмела обучать человека! Нравится бесчестье — так падай в него сама, но не тяни за собой весь клан!»       «Я отказалась, потому что не стану идти на поводу у таких слабаков, как они».       «Что ж, понятно. Вместо того, чтобы бороться, ты решил сдаться».       «Ты, Лунарк, поистине глупа. Создать пару с человеком невозможно».       Последнее воспоминание буквально вытолкнуло М-21 с кровати. Скомкав одеяло, он резко сел. Глядя в ночную темноту и чувствуя, как по виску катится капля пота, он сжал дрожащие кулаки. Откуда это воспоминание? Что это за фраза? Кто ее говорил? Осознание пронзило мозг яркой вспышкой. Тогда, спеша вмешаться в битву между Лунарк и Зураки, он не успевал слушать, что творилось вокруг. Он слышал лишь ветер в ушах, звук стучащей крови, топот своих ботинок, холод в голосе Зураки. А потом Зураки сказал это… Тогда М-21 даже не понял, что невольно подслушал чужой разговор. Он и понятия не имел, о чем говорили двое противников, но в самом конце, прямо перед тем, как отразить предназначавшийся Лунарк удар, он, оказывается, услышал последнюю фразу. Еще бы: тогда было не до того. Теперь же запрятанное глубоко в памяти воспоминание неожиданно напомнило о себе.       Создать пару? С человеком? С ним, что ли? Голова гудела, и М-21 поднес ладонь к лицу. Что это вообще могло значить? Да, один раз они занимались любовью, но М-21 так до сих пор и не смог понять, что подтолкнуло Лунарк к этому. Да, они сдружились — по крайней мере, М-21 хотел так думать, — но… «Создать пару»? Она что, действительно этого хочет? Зураки точно рассудком помешался. Это же Лунарк! Она с большей готовностью разорвет его на части, чем примет помощь или даже что-то большее — она достаточно ясно дала это понять. Или же… он чего-то не понимает? Опять.       «Все это неважно, — проведя ладонью по лицу, выдохнул М-21. — Часть клана или нет — мне там нет места. Они не примут меня, а я не приму их».       Сбросив на пол одеяло, М-21 босыми ногами зашагал на кухню. Выпить воды и постараться уснуть — завтра на работу, а ночь уже оказалась тяжелой. Нужно взять себя в руки. Выйдя в гостиную, М-21 подошел к кухонному столу и уже хотел было открыть кран, когда его рука замерла в считанных сантиметрах от смесителя. Обернувшись по наитию, он посмотрел в тот коридор, что вел в лаборатории Франкенштейна. Оттуда доносился слабый свет, а это означало, что хозяин дома может быть еще за работой. Не зная, зачем это делает, М-21 направился туда. Тихо преодолев лестницу, он поравнялся с автоматическими раздвижными дверями. Еще до того, как подошел к ним, двери с тихим шипением растворились, пропуская ночного гостя. Войдя в лабораторию, М-21 огляделся: Франкенштейна видно не было, но оборудование тихо попискивало и помигивало редкими лампочками. В дальнем помещении все еще горел свет, и М-21 направился туда. Он хорошо знал эту комнату: здесь частенько восстанавливался он сам после особо тяжких боев, здесь в нечеловеческих мучениях получали новую силу Такео с Тао. Сейчас же здесь было практически пусто. В дальнем углу М-21 заметил опустевшую «капсулу» — судя по тому, что она выглядела недавно используемой, там, вероятно, Франкенштейн лечил Гарду. Пройдя мимо, М-21 подошел к еще одной «капсуле», заглянул через ее стекло. И замер. Там, внутри, покоился спящий Ноблесс. Его глаза были закрыты, губы сомкнуты, и, несмотря на то, при каких обстоятельствах он лишился почти всех своих жизненных сил, его лицо хранило выражение спокойствия. Встав рядом, М-21 опустил голову.       Глядя на того, кто ценой части своей жизни даровал ему свободу, силы, счастье и возможность жить, на того, кто не раз сам приходил спасать его — его, обычного человека, — М-21 ощутил, как глаза щиплет от горечи. Почему-то именно сейчас вспомнилось посвящение в оборотни, и М-21 невольно стало стыдно за этот поступок. Какой он оборотень? Зачем он это сделал? Это ведь было ошибкой, верно? В этот момент сзади раздались тихие шаги, и, обернувшись, М-21 увидел Франкенштейна.       — Не спится? — глядя из-за стекол очков, спросил мужчина.       — Вроде того… Сны досаждают, — отозвался М-21.       — Ясно, — хозяин дома подошел к «капсуле» с Рейзелом и, засунув руки в карманы белого халата, посмотрел на лицо своего мастера. Потом бросил косой взгляд на М-21. — Тебя ведь что-то до сих пор беспокоит, не так ли? Это все из-за твоего пребывания среди оборотней?       Ощущая, что догадка угодила ровно в «десятку», М-21 вздохнул и, продолжая смотреть на спящего Рейзела, произнес:       — Не могу отделаться от ощущения, что я ошибся. Я понимаю, что все это было не просто забавы ради, но мне до сих пор кажется, что я был неправ.       — Неужели? И в чем же именно?       М-21 еще раз глубоко вздохнул. Опустив взгляд, он поднял его и неуверенно посмотрел на Франкенштейна.       — Я… В какой-то момент я правда хотел попробовать стать частью их клана. На то были свои причины, но… Я ведь говорил, что присягнул Музаке. Черт, как же нелепо это звучит, — М-21 запустил ладонь в волосы. — Но теперь я сомневаюсь, что имел право это сделать.       М-21 вновь посмотрел на Рейзела. От вида Его спящего в груди что-то защемило.       — Он столько раз спасал меня, рисковал своей угасающей жизнью… — положив ладонь на стекло «капсулы», проронил М-21. — Я обязан ему всем. Больше чем всем. Как можно было пообещать Музаке стать одним из его сородичей, когда мое место рядом с Ним? Это будто предательство… И Музаки, и Его. И вот ведь какая ирония: те, ради кого я предал, так и не приняли меня. В итоге я дурак. Ошибся везде, где только мог.       — Искреннее самобичевание — это весьма полезно, — усмехнувшись, ответил Франкенштейн. — К тому же таким молодым юнцам, как ты, Такео и Тао, — особенно Тао — оно никогда не будет лишним. Вот только…       Он замолчал, и М-21 с удивлением в глазах стал ждать продолжения.       — Вот только едва ли твой поступок можно считать предательством. Я сам отправил тебя туда, и ты повел себя достойно. Не беспокойся насчет мастера — будь он сейчас в сознании, он был бы счастлив за тебя.       — Счастлив?       — Да. Так уж получилось, что он привязался к вам всей душой. У него никогда не было семьи, и все мы постепенно стали ею для него. Думаешь, ты предал его, назвав Музаку своим лордом и став частью чего-то целого? Нет. М-21, ты ведь и сам знаешь, что тебе еще долго жить на этом свете; и поэтому мастер волновался за тебя. Он об этом никогда не говорил, но я видел. Он боялся, что когда-нибудь ты останешься один, и, если бы он узнал, что ты обрел новую семью, он был бы спокоен. Я уверен в этом.       — Спокоен?.. — М-21 неверящими глазами вгляделся в неподвижное лицо Рейзела. — Он… волновался за меня?..       — К тому же чутье мне подсказывает, что Музака ждал от тебя не преданности, как от других своих подчиненных, а чего-то иного. Думаю, он был искренен, предлагая тебе стать частью его семьи, но не с той целью, какую ты себе представлял. Он прекрасно понимает, кем для тебя является мастер, и не стал бы занимать чужое место.       — Я не очень понимаю…       — Скажем так, Музака пошел на все это ради какой-то цели. Он предложил тебе сотрудничество. Он получает твою помощь взамен на то, что ты обретаешь семью.       — Мою помощь? О какой помощи идет речь? Пока что я только и сделал, что внес разлад в далеко не сплоченные ряды оборотней, — будто каясь, покачал головой М-21.       — Неужели ты хочешь всех ответов на блюдечке? — усмехнулся Франкенштейн. — Кроме того я не могу залезть в голову к этому буйному лорду. Я лишь высказал свое предположение, а уж ты дальше думай сам. Мы поддержим тебя в любом решении — мастер бы именно так и поступил.       Видя, что разговор затягивается, а ему еще надо проверить состояние пациента, Франкенштейн взмахнул лежавшим на столе планшетом с распечатками мозговой активности Рейзела и, как бы намекая, что М-21 пора возвращаться, произнес:       — В общем, надеюсь, ты меня понял. Не терзайся понапрасну и не загоняй себя в угол. Из любой ситуации можно найти выход: главное — хотеть найти его и иметь силы на то, чтобы проделать поиски.       Дав понять, что теперь присутствие посторонних нежелательно, Франкенштейн ушел к панели с приборами, а М-21 ничего не оставалось, кроме как покинуть лабораторию. На полпути к выходу он еще раз оглянулся. И что собирался своими словами сказать Франкенштейн? К чему хотел подтолкнуть его, М-21? А Он? Неужели все, что поведал шеф касательно Него, Музаки и остальных, правда?       Следующий рабочий день не принес ничего нового, и это в какой-то степени радовало. Время пробежало довольно быстро, но спокойно. В конце концов после полудня школа Е-ран закрылась, и М-21 отправился домой. Вечером к ним пришли Шинву с друзьями — они все хотели проведать Рея, — но Франкенштейн сказал, что мастер еще болен. Посидев немного, они поболтали с Такео и Тао, перекусили сладостями, пожелали скорейшего выздоровления Рею, попрощались с Регисом и Сейрой и разошлись по домам. Когда за ними закрылась дверь, а в гостиной настала тишина, М-21 отправился на балкон. Оттуда было видно, как дети разбредаются в разные стороны: как Шинву предлагает проводить Юну, как машет им рукой Ик Хан, как улыбается, прощаясь, Суйи. А ведь когда-то он, М-21, вместе с М-24 похитил этих детей, желая выманить Ноблесс. Как же давно это было… Насколько сильно он сам изменился с тех пор. Сколь многое изменилось с тех пор. Слишком многое.       — Не помешаю?       Не ожидав компании, М-21 обернулся, но увидел лишь Сейру. Встав рядом, девушка положила ладони на поручни и тоже посмотрела вниз.       — Теплый денек сегодня, — улыбнулся М-21.       В ответ Сейра кивнула. Какое-то время она молчала, глядя вперед, а потом тихо заговорила.       — Франкенштейн беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся.       М-21 бросил на нее короткий взор и отвернулся.       — Он говорил нам, что твое взаимодействие с сердцем оборотня полностью налажено. Быстрая регенерация и сила обеспечивают тебе скорейшее заживление, митоз, кажется.       — Деление клеток, — сам не зная зачем, бросил М-21.       — Верно. А это значит, что старение организма происходит гораздо медленнее, чем у обычных людей.       — Хочешь сказать, что я не состарюсь в скором времени?       — Так говорил Франкенштейн.       — И что с того? — М-21 втянул носом воздух. — Если вам надоело мое общество, поищу себе место где-нибудь еще.       Он бы продолжал говорить неискренности, но вдруг ощутил, как теплая ладошка Сейры легла ему на плечо. Посмотрев на девушку, М-21 увидел полный сочувствия взгляд.       — Франкенштейн волнуется о тебе. Если бы ты мог жить жизнью обычного человека, то все было бы иначе. Но ты практически бессмертен и в этом похож на мой народ. Мне сложно судить о жизни человеческой, но я могу представить, что тебе будет тяжело. Именно поэтому он хотел бы, чтобы ты обрел семью таких же, как ты сам.       — Ты знаешь, что там произошло, — после недолгого молчания откликнулся М-21, вспоминая и свое пребывание на землях оборотней, и недавний разговор с шефом. — Я старался быть на них похожим, но ничего не вышло. И я не смогу жить по правилам, которые предписывают стоять и смотреть, как гибнет твой друг.       — Не все правила достойны соблюдения, — вдруг ответила Сейра. — Среди благородных были отступники, и ты об этом знаешь. Кадис Эстрама ди Рейзел сказал, что может понять даже их мотивы. Возможно, Он прав. Правы ли были те, кто нарушил закон, я не знаю. Но я знаю, что Он некогда тоже нарушал правила: когда скрестил оружие с нашим лордом.       Сейра замолчала, хотя даже такое красноречие казалось для нее несвойственным. Посмотрев на золотистое вечернее небо, она произнесла:       — Жизнь долгая — особенно для таких, как мы. Некоторые законы следует менять, а некоторые ошибки следует совершать — так говорил мой отец. Ты спас друга и нарушил законы клана оборотней. Хорошо это или плохо — не так уж важно. Главное — что ты сам будешь делать теперь.       «Но хватит ли смелости сделать выбор тому, кто привык сдаваться?»       Сейра посмотрела на него своими мягкими, добрыми, но проникающими в самую душу глазами, что М-21 невольно замер. Ее ладошка, будто приободряя, опустилась вдоль его локтя, и Сейра не спеша покинула балкон. Она уходила, больше не проронив ни слова, а М-21 уже ощущал, что она сказала достаточно. Она не обернулась и не остановилась, а М-21 уже понимал, как следует поступить. Она ушла, а М-21 уже принял решение.