The Kids Aren't Alright

Мэрибэт Луис Хэтченсон из Атланты выглядит, блядь, как его бабушка. Только без морщин. Ну, в смысле, если бы у него была бабушка. Бабушки у него нет, есть только ебанутый старший брат, но дело и не в Дэймоне тоже. Дело в ней, в Мэрибэт Луис Хэтченсон из Атланты — о, да кто, блядь, вообще сейчас так представляется?!. Они столкнулись у мужского туалета — он, понятное дело, шел отлить, а вот что забыла в мужском сортире похожая на его бабушку Мэрибэт Луис Хэтченсон из Атланты, это было тайной, покрытой мраком. Они столкнулись — на самом деле, это Стефан на нее наскочил, потому что привык к тому, что никто не стоит у него на пути, и даже гориллы вроде Локвуда и Росадо расступаются, хотя и делают это скрипя зубами, — и она выронила стопку учебников, которые несла, и они с грохотом повалились на пол, из одного к хренам вылетело несколько страниц. Он не собирался помогать ей поднимать все это дерьмо, кстати. Он шел отлить, и он торопился — ничего не изменилось, но вот она думала иначе. — Ох, какая я неуклюжая! — это сокрушенное восклицание тихим ангельским голоском, и открытый, наивный взгляд голубых глаз, и старушечья блузка в какой-то уродский цветочек… Стефан попросту опешил — от того, что он впервые видел такую клушу, и от того, насколько она казалась милой. Наверное, это его так накрыло после вчерашнего — у Зика была охренеть какая дикая наркота. Похоже, до сих пор не отпускает. — Я Мэрибэт Луис Хэтченсон из Атланты, — вот тогда-то она и сказала это, пока он просто стоял и пялился на нее, сраженный и зачарованный диссонансом самой ее сущности, и протянула ему маленькую ладошку, которую он совершенно машинально пожал. — Из Атланты, — повторил он эхом, а она сосредоточенно трясла его пальцы и смотрела выжидающе, так что у него попросту не осталось никаких шансов: он наклонился и подобрал ее учебники. — Вот, ты обронила, — это звучало тупо, потому что она ничего не роняла, это он выбил все это дерьмо из ее рук, но почему-то отчаянно хотелось сказать хоть что-то. — Да, спасибо. — смущенно улыбнулась она и прижала свои книги к груди. — Я новенькая здесь… Как тебя зовут? — Стефан, Стефан Сальваторе, — ответил он, чувствуя себя ужасно неловко, и зачем-то прибавил: — Из Вирджинии, знаешь. Я тоже не отсюда. — О, значит мы определенно подружимся, — просияла улыбкой Мэрибэт Луис Хэтченсон из Атланты. — На фоне всех этих чужаков из Огайо. — Да, — согласился он, просто так согласился, думая лишь о том, что ему реально срочно нужно отлить. — Тогда увидимся?.. — с надеждой улыбнулась Мэрибэт Луис Хэтченсон, он улыбнулся в ответ и сказал, что да, конечно. — Чувак, ты что, ебанутый? — в ужасе воззрился на него на следующий день Мэтт, когда Сальваторе на колледжской парковке показал ему девушку, о которой рассказывал. — Она же… — На бабушку мою похожа, да, — улыбка Стефана была удивительно расслабленной, и не знай Мэтт этого сукина сына, то назвал бы эту улыбку мечтательной. — Но ты только посмотри на нее, Донован. Посмотри, вынь на секунду свою голову из задницы, старина! Она же чиста, как… Ну, не знаю… Как сама мисс Бёрк! — Ох ты ж мать твою, а она ведь реально напоминает мисс Бёрк, — расхохотался Донован. — Ей бы только очки такие же уродские… Слушай, ты же ведь не серьезно, да? Ты же не собрался… — Приглашу ее на ланч, — уверенно оборвал приятеля Стефан. — Сегодня же. Сейчас же! — Чувак, какого хрена? — ужаснулся Донован, все еще не веря, что Стефан говорит серьезно. — Зачем тебе это? — Затем, что я устал от всяких пафосных стерв типа Дилайлы, — отозвался Сальваторе. — Это будет что-то совсем другое. Что-то новое, понимаешь? Настоящее. — Ты ебанулся, — покачал головой Мэтт, но Сальваторе уже не слушал его. Он выскочил из машины и трусцой припустился к девушке, одетой в уродскую цветастую блузку, которой побрезговала бы даже старая развалина миссис Брумал, и выглядел он чертовски счастливым. — Эй, Мэрибэт! Мэрибэт Луис Хэтченсон из Атланты!.. — донесся до Мэтта его голос. — Е-ба-нул-ся, — по слогам повторил Мэтт, вновь покачав головой. Наверное, Зик изменил рецепт своей наркоты — если уж Сальваторе так переклинило, то это единственное здравое тому объяснение.