Дубль "9"

Ангел-хранитель, с всклокоченными волосами, встает на носочки, тянется к окошку карцера и выкрикивает: Нет, я этого так не оставлю. Я буду жаловаться. Да, вот, точно, я буду жаловаться, я напишу самому... Хотя нет, зачем отвлекать Создателя, у него точно есть дела поважнее. А напишу-ка я Главному попечителю душ людских. Он точно должен помочь. А еще в министерство Справедливости и милосердия. Точно. Так, где моя ручка?... Все, готово. Только вот как мне теперь это письмо передать? Эй, стража! - Что шумишь? - Дело есть. - Какое? - Нужно вот это письмо передать Главному попечителю. - Не положено. - Ну, пожалуйста. - Не положено. Передачи из карцера запрещены. - Умоляю, я в долгу не останусь. - Не могу. Уволят. Ангел пригорюнился. - Хотя… - Да? Страж (шепотом): Есть, правда, один способ. Но только ты никому… Ангел: Понял-понял, я ни-ни. Страж: Я сейчас отойду, у тебя есть одна минута. Страж уходит, через минуту в окошко влетает почтовый голубь, ангел прикрепляет послание к его ноге и выпускает. «Яков Платоныч, Яков Платоныч», - из последних сил прошептала Анна и закрыла глаза. Изображение стало тускнеть. Штольман напряженно вглядывался в фотографию в попытке рассмотреть хоть что-нибудь, что бы дало подсказку, где искать девушку… - Яков Платоныч… Яков Платоныч… - снова послышался голос девушки, но теперь он был каким-то грубым, скорее мужским, чем женским, к тому же, еще и знакомым. Штольман открыл глаза. У стола стоял Коробейников. - Яков Платоныч, вы почему домой не идете? - А вы что здесь делаете, Антон Андреич? – хриплым голосом проговорил Штольман и посмотрел на настенные часы. Ровно половина двенадцатого. - Так я это, я здесь напротив живу. Увидел свет в окне, дай, думаю, загляну, - слегка растерянно произнес Коробейников, немного помялся, а затем присел на стул возле стола начальника. - И не спится вам по ночам, - пробормотал тот, поправляя запонку на левой манжете и усаживаясь поудобнее. - А вы чаю не хотите, Яков Платоныч? - Да не откажусь, - улыбнулся Штольман. - Вот, я пирог с собой принес, вкусный, пальчики оближешь, мать испекла, - Коробейников развернул сверток, который достал из пальто. - Тут такое дело, - начал Яков Платоныч, отпив глоток горячего напитка. – Днем механизм пропал, а вечером – и сама хозяйка. - Вы это о чем? – свел брови домиком Коробейников. - Об Анне Викторовне, конечно. - А что с Анной Викторовной? – встревожился юноша. - Да вот, ушла из дома, якобы на званый вечер с дядей. И не вернулась. - Как не вернулась? - Да вот так. Я, конечно, понимаю, дело молодое… - Она не такая, Яков Платоныч. Анна Викторовна, она такая… - Полноте, Антон Адреич, вы же ее совсем не знаете. - А мне и знать не надо. Стоит только посмотреть в ее глаза, и все становится понятно – мечтательно, с полуулыбкой произнес Коробейников. - Кстати, а какие у нее глаза? – посерьезнел Штольман. - Они такие…большие…как два озера, смотришь в них, и тонешь, - вздохнул Антон Андреевич. - Цвета какого? - Ах, цвета? – встрепенулся юноша. – Вот как у павлина. Знаете, я когда в Петербурге был… - Голубые, значит – перебил Штольман. - Ну да, но только они у нее особенно голубые, как ясное летнее небо… - Антон Андреич, а не подскажете, есть ли в городе дом, с колоннами, и двумя львами по бокам от входа? - Имеется, конечно, это дом князя Разумовского. Только дом пустует, вот уже два года как. Их сиятельство в Петербурге. - А знаете что? – Штольман поднялся из-за стола. – Одевайтесь, прогуляемся сейчас. - Куда? - К дому Разумовского. - Зачем? - Да так, проверить кое-что нужно, - Яков Платоныч достал из ящичка стола пистолет. – Вы стрелять умеете? - А то как же, умею-с, - Коробейников выпрямил плечи. – В тире-с, регулярно. - Держите. Спрячьте. - Вы думаете, понадобится? - Мало ли, пусть будет, на всякий случай. - Вы предполагаете, Анна Викторовна может быть в доме Разумовского? – почему-то шепотом произнес Коробейников, и от своей немыслимой догадки открыл рот. - Антон Андреич, хватит задавать глупые вопросы., - нахлобучив котелок, Штольман взял в одну руку трость, а в другую саквояж. - Идемте. ****** Было уже глубоко за полночь, но в доме Мироновых никто не спал. Сквозь неплотно закрытые шторы было видно, как двигаются и машут руками две тени – мужская и женская. - Говорила я, добром это не кончится, - восклицала Миронова, бросая испепеляющие взгляды на своего деверя. - Марья Тимофеевна, ну при чем здесь велосипед? – раздраженно отвечал Петр Иваныч. - А при том, что если бы она не уехала на нем в город, то ничего бы этого и не случилось. - Ну что вы такое говорите? - Вы…вы просто приносите несчастье для нашей семьи. Вот приедет Виктор Иваныч… - И что? - А то… - Марья Тимофеевна выглядела очень воинственно. - Прикажете ему выгнать меня? Вы бы лучше подумали, где Аннет может быть. - Я? Да как вы смеете? Это вы пригласили ее на этот дурацкий званый ужин, это вы перепутали дни. - Но Кулешовы даже ее не видели, вы же сами слышали. - Что тут у вас происходит? – раздался голос Виктора Иваныча, вошедшего в гостиную. - Боже мой, Витенька, как хорошо, что ты приехал раньше, - подбежала к мужу Марья Тимофеевна. – Вот из-за этого вот человека наша дочь пропала. - Анна? Пропала? Как пропала? Не в силах больше сдерживать свои эмоции, Марья Тимофеевна расплакалась. Тяжело вздохнув, Петр Иванович начал рассказ. ******* Яков Платонович и Коробейников осторожно пробирались по коридору дома Разумовского. В кромешной темноте неосвещаемого дома это делать было довольно трудно. Вдруг послышался какой-то шум, доносящийся из самой дальней комнаты в левом крыле… - Я захожу первым, вы меня прикрываете, - едва слышно промолвил Штольман, подойдя к двери. - Понял, - также шепотом ответил Антон Андреевич. - Полиция, не двигаться, - закричал Штольман, открывая дверь. Свет свечи выхватил из глубины комнаты девушку, сидящую на стуле со связанными руками и повязкой на глазах. Силуэт мужчины бросился к окну. Прогремел выстрел…