Every Dog Has Its Day / И на нашей улице будет праздник

      После еды Эмма посмотрела на часы и подтолкнула Генри локтем:       — Эй, парень, ты можешь не возвращаться к своей маме ещё сорок минут. Не хочешь прогуляться?       Генри энергично закивал. Они делали так и раньше: уходили на прогулку и уверяли Реджину, что просто потеряли счёт времени. Он всегда хотел провести побольше времени вместе с Эммой. Не то чтобы он считал свою вторую маму такой плохой, — ну да, была она Злой Королевой, но мамой-то всё равно оставалась, — но Эмма была весёлой, беззаботной и сильно бесила его маму, и порой это бывало реально смешно.       Через двадцать минут Эмма почувствовала боль в желудке. Она приложила руку к своему животу и списала всё на спазм от активных движений сразу после плотного полдника. Вообще подобное ей было не свойственно — она уплетала еду за обе щеки и раньше, оставаясь при этом в хорошем физическом состоянии, — но что ещё это могло бы быть? Она проигнорировала боль, и они пошли дальше.       Через двадцать пять минут, когда она перепрыгивала через бревно, перед глазами всё поплыло и ей пришлось схватить Генри за плечо, чтобы удержать равновесие. Он обеспокоено посмотрел на мать, на что та махнула рукой.       — Обезвоживание, — сказала она и помотала головой. — Когда приду, выпью всю воду в доме, — он кивнул, и они пошли дальше.       Но на тридцать четвертой минуте прогулки, Эмме стало жарко. Реально жарко. Пару раз она оттянула ворот рубашки, а затем закатала рукава по локоть. Ей стало легче, когда её кожи коснулся прохладный ветерок. Она прищурилась, смотря на солнце, и нахмурилась. Оно светило уже не так ярко, был конец дня. Эмма снова оттянула ворот. Тогда почему мне так жарко?       — Эмма, ты меня слушаешь? — Эмма посмотрела в глаза своему сыну и, спустя мгновение, кивнула. — В самом деле? — он недоверчиво поджал губы, и Эмма засмеялась. В этот момент он так был похож на свою мать. — Что? — она повертела головой. — Окей, тогда о чём я сейчас говорил?       — О, — остановившись на месте, Эмма пыталась вспомнить последнее, что он сказал. — Что-то по поводу твоих отметок на английском?       — Эмма, — ругал он, — я говорил об этом двадцать минут назад, — он покачал головой и нахмурился, немного отходя от своей матери. Он пнул по земле, задевая палку, отчего та полетела вперёд по траве. Тело Эммы машинально дёрнулось, и она сделала шаг, намереваясь догнать эту палку. — Эмма? — она застыла, прикладывая руку к голове.       — Это было странно, — рассмеялась она. — Я всерьёз хотела побежать за палкой, — Генри с подозрением посмотрел на неё, прежде чем пожал плечами. Его светловолосая мать всегда была немного чудаковатой. Что-то кольнуло в её груди, когда она увидела его расстройство, будто он подумал, что ей стало неинтересно его слушать. Она сжала его плечо. — Послушай, парень, извини. Скажи мне, о чём ты говорил. Я обещаю, что буду более внимательной.       Генри пожал плечами.       — Да ерунда, — пробормотал он.       — Нет, не ерунда, — твёрдо сказала она, и он поднял голову, смотря ей в глаза и убеждаясь в её искренности. Эмма улыбнулась и слегка толкнула его, вызывая маленький смешок. — Если это важно для тебя, то важно и для меня, — когда он всё ещё выглядел сомневающимся, она положила руку на сердце. — Обещаю. Я просто почувствовала лёгкое головокружение и отвлеклась, — она снова подтолкнула его. — Давай рассказывай.       Он засиял.       — Ладно! Ну, сегодня утром мы были в классе…       — Подожди, в каком классе?       — Естествознания. Я собирался сказать об этом, — он бросил на неё грозный взгляд. — Не перебивай.       — Хорошо, хорошо. Продолжай.       — Итак, мы играли с химикатами, и, вроде бы, Принцесса Анна научила нас правильному научному методу и тому подобному и сказала, что мой был самый подробный. Я получил очень хорошую оценку за него! — он просиял от гордости, и Эмма взъерошила его волосы.       — Эй, отличная работа, пацан! — ещё одно доказательство того, что он - сын Реджины, подумала она. У меня в школе были дерьмовые оценки. — Ты можешь… — Эммой овладело странное чувство, она коснулась живота.       — Я могу что, Эмма? — она почти не расслышала слов Генри, её рот неодобрительно скривился. — Эмма?       Странное чувство превратилось в ужасающее, и она вскрикнула.       — Генри! — она задыхалась. Она простонала, чувствуя, как в животе всё горело. И жар, который она почувствовала, внезапной волной прошёлся по всему её телу от кончиков пальцев рук и ног вверх по шее к её голове. — Генри, я не очень хорошо себя чувствую, — Эмма сложилась пополам, одной рукой обхватила живот, а другую прижала к виску.       — Эмма?       Она упала на колени и снова вскрикнула, крепко обхватив руками живот. Было такое чувство, словно в животе всё бурлило, кожа казалась натянутой, слишком горячей. Ей казалось, что не хватает чего-то, кого-то, что она должна быть где-то. Но ей было не сдвинуться, и, когда она вновь попыталась, живот скрутило, а конечности отяжелели.       Генри, естественно, начал волноваться:       — Эмма, Эмма, что случилось? — он оглянулся, но в поле зрения не было ни души, которая могла бы помочь. Он упал на колени рядом с ней и схватил её за плечи. — Эмма!       — Ч-что-то не так, малыш, — сквозь боль сказала она, стиснув зубы. Она медленно — насколько могла быстро — потянулась за телефоном в карман, шаря там свинцовыми, непослушными пальцами, пока не достала его, кидая на землю перед собой. Она подтолкнула его к Генри кулаком, пальцы которого отказывались разжиматься. — Позвони своей маме, — она захныкала и скрутилась сильнее. — Скорее, малыш.       Он набрал номер Реджины, её мрачный голос ответил тут же.       — Мисс Свон, вы должны были привести моего сына девять минут назад. У вас должно быть серьёзное оправдание, или я клянусь богом…       — Мам, — перебил её Генри.       — Генри, — на другом конце линии Реджина встала. Она редко слышала такой тон сына, но он всегда означал что-то плохое. — Что-то случилось, Генри? Где Эмма? Дай ей трубку.       — Я не могу. Мам, с ней что-то происходит. У неё закружилась голова, она стала горячей, а потом она упала. Мама, пожалуйста, — пробубнил он в телефон.       И, поняв, что больше из него ничего вытащит, начала успокаивать его:       — Генри, дорогой, мне нужно, чтобы ты успокоился. Скажи мне, где ты. Это всё, что мне нужно знать, просто скажи мне, где ты.       — Мам, ей очень плохо, — он посмотрел на свою белокурую мать, которая одной рукой копалась в земле, а второй всё ещё держалась за живот. Она скулила. — Мам.       — Генри, скажи мне, где ты. Сейчас же.       Генри поднял голову и сделал глубокий вдох.       — Мы, мы в парке, — произнёс он дрожащим голосом. — Мы прошли ручей, здесь есть большое дерево с дуплом, впереди поляна.       Реджина исчезла в облаке фиолетового дыма. Она знала, где это было. Генри увидел её и подбежал к ней. Она тут же упала на колени, не задумываясь о грязи, и начала искать какие-либо раны на его лице и теле. Ничего не увидев, она взяла телефон, закончила звонок и сунула его к себе в карман. Затем, заметив Эмму, подошла к ней.       Первое, что Реджина отметила, было то, что она была спокойна. Очень спокойна. Возможно без сознания.       — Она не была такой, — позади неё сказал Генри. Она обернулась и увидела, что он заламывал руки. — Она, вроде как, билась в конвульсиях и плакала, — сейчас же Эмма находилась в позе эмбриона, её лицо было совершенно умиротворённым.       Реджина кивнула:       — Спасибо, дорогой, — она произнесла короткое заклинание, пытаясь обнаружить яд или вредные заклинания, но ничего не было. И поэтому она осторожно протянула руку и коснулась плеча Эммы. — Мисс Свон? — ответа не последовало. Она потрясла женщину, совсем легонько. — Эмма?       Генри присел рядом с блондинкой и потряс с большим усилием. Реджина чуть не начала ругать его, но, увидев слёзы беспокойства в его глазах, разрешила ему попробовать.       — Эмма, — бормотал он. — Давай вставай, — он повернулся к Реджине. — Она умерла?       Но она уже мотала головой:       — Моё заклинание сказало мне, что она жива, что с ней всё в порядке. Я без понятия, почему она не просыпается.       Генри нахмурился, глядя на Эмму, и попытался ещё раз.       — Мама, — прошептал он, ткнув её в плечо. И наконец Эмма отреагировала. Она зарычала и отбросила его руку.       — Эмма! — воскликнул он, так сильно радуясь тому, что она почувствовала его прикосновение, и что она сделала что-то, что — слава Богам — доказало, что она не умерла. — Проснись, — скомандовал он. — Вставай, Эмма.       — Да, серьёзно, вставайте, мисс Свон. Вы пугаете моего сына, — как ни странно, именно её строгий голос привёл Эмму в движение. Блондинка широко зевнула, настолько широко, что её челюсть слегка хрустнула, и села в ровную позу. Затем голова Эммы повернулась на Реджину, потом на Генри, и снова на Реджину. Её голова немного склонилась в сторону, и Реджина нахмурилась. Это движение выглядело странно знакомым.       — Думаю, она смущена, — сказал Генри. — Потому что тебя здесь не было, а теперь ты тут.       — Да, — медленно сказала Реджина. — Должно быть это так, — она кивнула Эмме, отряхивая грязь и листья со своих чулок на коленях. — Я забираю Генри, — она собиралась уйти, протягивая руку Генри, но Эмма сделала кое-что, что было, ну, мягко говоря, неожиданным.       Эмма вскочила на ноги, положила руки на плечи Реджины, долго глядя в её глаза. Затем, зверски ухмыльнувшись, она провела языком длинную полосу от подбородка Реджины до её левой брови. На миг, пыхтя от радости, она метнулась к Генри, делая с ним то же самое, на мгновение ткнувшись носом в его волосы.       Она пулей побежала прочь, нюхая листья, землю, деревья, бревно и ту странно торчащую палку, оставляя позади себя двух потрясённых людей. Реджина и Генри стояли очень, очень неподвижно, пытаясь осознать, что только что произошло. Одновременно они дёрнулись и вытерли лица своими рукавами.       — Боже мой, — прошептал Генри. — Фу, фу, фу, фу, фу! — он вытер лицо и начал ныть. — Это было так мерзко.       Реджина выглядела разъярённой.       — Что, чёрт возьми, это было? — вскрикнула она, посылая со свистом маленький фаерболл в гадкую мисс Свон. Эмма увернулась от него, и, снова опустившись на руки и колени, обернулась через плечо и посмотрела с выражением крайнего предательства. И Реджина заметила, что блондинка, вместо того, чтобы кричать, просто завыла во всё горло.       — Боже мой, — снова сказал Генри, наблюдая за Эммой, — он перестал тереть лицо, открывая рот. — Мам, — пробормотал он, потянув её за рукав. — Мам, я думаю, что она… — он затих, и они оба смотрели, как Эмма продолжала бегать, с огромной радостью обнюхивая всё, что было поблизости. Она спугнула отдыхающего мотылька, и их рты распахнулись, поскольку на лице Эммы смешалось странное выражение агрессии и восторга, когда она клацнула зубами в сторону улетающего существа, прыгая за ним и рыча.       — Она - собака, — наконец сказал Генри.       — Да, — также тихо, как и её сын, сказала Реджина. — Да, она - собака.       И, даже несмотря на то, что Генри уже сказал это, он всё-таки схватил с земли палку и, немного помахав ею, привлекая внимания Эммы, бросил её. Она ринулась за ней и, через долгий, напряжённый момент ожидания, вернулась. С палкой во рту, широко улыбаясь и продолжая держать её в зубах, невероятно счастливо неслась к Генри.       — Ага, — сказал он. — Она - собака.