5. Забияка и хулиганка
30 апреля 2017 г., 16:55
Сколько бы Ибупрофена Реджина ни выпила, головная боль по-прежнему отказывалась отступать. День не задался с того момента, как, оставив свою тёплую постель, Реджина обнаружила, что Эмма начала раскатывать рулон туалетной бумаги и не останавливалась до тех пор, пока рулон не опустел и не превратил Эмму в ухмыляющуюся мумифицированную идиотку, и продолжился тем, что Эмма решила, что любимая подушка Реджины вполне могла бы сойти за резиновую игрушку. И становилось всё только хуже.
Эмма в очередной раз бросилась лицом в миску с завтраком, поглощая свою еду с завораживающе устрашающим аппетитом, и Генри в очередной раз наблюдал с любопытством за её поведением. Один взгляд Реджины: суженные глаза и тонкие губы - говорил ему, что ему не сойдёт с рук задуманное. Не сегодня. Никогда.
Светловолосая женщина разбила два стакана, каким-то образом застряла в прачечной и издавала самые громкие, самые несчастно воющие звуки, которые Реджина когда-либо слышала — и которые безостановочно истязали ей нервы, — вымарала весь кухонный пол и диван и вырвала несколько страниц из самых разных книг в офисе Реджины. И это только до семи утра.
Ровно в половину восьмого Генри, Реджина и Эмма шли к автобусной остановке. Реджину очень соблазняла идея наколдовать Эмме поводок и ошейник и показать соседям, что же случилось с их Спасителем. Эта мысль её неимоверно искушала, но Генри покачал головой, как только увидел огонёк в её взгляде. Он знал этот взгляд. Это был взгляд «сегодня на ужин будут овощи». Это был взгляд «ох, а я могу использовать это, чтобы поиздеваться над Белоснежкой?». Это был взгляд «смотри, как я могу пытать твою вторую мать». Так, не получив разрешения Генри, она воздержалась от надевания ошейника на Эмму. И, на удивление, женщина в нём не нуждалась. Она всё время держалась Реджины, что изрядно раздражало, но, заметила мэр, и не гонялась за ней, как собака.
Ещё был один случай с бабочкой, но никто кроме Генри и Реджины его не заметил, и Эмма, вернувшись обратно к Реджине, особо не возражала, когда мэр зашипела на неё.
Впервые в своей жизни Реджина пожалела, что не может позволить Генри пропустить школу. Она никогда не признает этого, но она нуждалась в нём дома, чтобы он возился с его второй матерью. Развлекал. Выгуливал. Всё, чего бы она ни пожелала. Потому что без Генри это приходилось делать Реджине. И ей приходилось оставаться наедине с женщиной, которая почти беззвучно вертелась возле неё. Везде. По всему дому. В течение. Всего. Дня. Она лаяла на то, обнюхивала это, и ухмылялась каждый долбанный раз.
От ухмылок Эммы у Реджины уже скрипели зубы. Ей хотелось накричать на женщину за то, что ей нельзя быть такой беззаботно счастливой, такой игривой и довольной. Она должна быть несчастна — ради Бога, она же была собакой. И, упаси боже, Реджина знала, что она была гораздо больше, чем несчастна. Для Эммы-чёртовой-Свон, быть превращённой в такое, оказалось бы…ужасающе.
Реджина должна продолжать поиски. Ей нужно выяснить, как это исправить. Хотя, отметила Реджина, это была не её вина. Тогда почему это её вообще заботило? И почему она не радовалась, что женщина в какой-то степени убралась из жизни Генри? Как собака Эмма была бесполезна, впрочем, так же как и мать. И разве не этого ли Реджина всегда хотела? Поразмышляв об этом пару секунд, Реджина пришла к выводу, что это было из-за того, что ей хотелось сделать это собственноручно. Проклинай блондинку, отгоняй её, да всё что угодно — ей по барабану. Но ей хотелось покончить со всем. Это означало, что ей предстоит исправить это, чем бы оно ни оказалось, дабы к ней вернулась нормальная Эмма. А также, что ей нужно было продолжить поиски… и это означало, что ей придётся найти способ, как развлечь Эмму, потому что, в противном случае, она будет ужасно отвлекать.
Реджина подумывала запереть женщину в ванной, но, вспомнив обо всех эксклюзивных и дорогих продуктах, которые там стояли, она отказалась от этой идеи. Брюнетка знала, что Эмма абсолютно точно найдёт способ уничтожить всё. Так, исходя из этого, она проскользнула в свой рабочий кабинет и просто закрыла дверь, призывая Эмму ничего не ломать. Эмма всё равно что-нибудь да сломает, это было вне всяких сомнений. Но, по крайней мере, ей не придётся смотреть на то, как это происходит, и она просто сможет притвориться, будто этого всего и нет.
Но уже через несколько мгновений женщина появилась на пороге кабинета, и Реджина вздохнула, взглянув на её настороженную мордашку.
— Ладно, — сказала она, отодвигаясь в сторону и позволяя Эмме пройти в её офис, — но ничего тут не уничтожь.
Послушная на этот раз Эмма, лишь схватив ртом пару подушек с дивана, понесла по одной в центр комнаты, где она, продолжая их раскидывать, лениво разлеглась на них сверху, катаясь и подбирая удобное положение. Затем вытянула шею, пока не увидела Реджину, лёжа наблюдая за тем, как она прошла вдоль комнаты.
Реджина провела рукой по книжной полке, направляя её к ним. Книгам её матери. Прежде чем коснуться их, она остановилась, подготавливая себя, потому как их дремлющая и злобная магия заставляла её руки и тыльную сторону шеи самым неприятным образом покалывать. Но, тем не менее, она, свалив всё на стол, уселась перед ними. Реджина решила, что пришло время выяснить, как исправить это. Эта собачья версия Эммы успела разозлить её за одно утро больше, чем обычная Эмма Свон за одну неделю. Посему, Эмма Свон была меньшим из зол и её нужно было вернуть.
Не говоря уже о том, что ей несколько не хватало их обычно находчивого обмена любезностями, поскольку он явно уже стал односторонним.
Первой просмотренной книгой были «Превращения». Технически, эти заклинания использовались человеком, чтобы превратить самого себя в какое-нибудь существо. Хоть это и не особо подходило, но стоило попробовать. Кроме того, Реджина не исключала того, что Эмма могла сделать это с собой случайно.
Реджина задумчиво посмотрела на запятнанные и старые страницы, Эмма прокралась к ней. Она смогла почувствовать присутствие странных страниц — от них у неё вставали волосы дыбом и появлялись мурашки на коже. Но она не могла оставить Реджину наедине с этими жуткими вещами, и поэтому, она медленно, очень медленно, заставила себя подойти вплотную к Реджине. Свернувшись калачиком на полу, она подозрительно уставилась на стопку книг. Они пугали её, но, пока её любимая женщина над ними работала, она могла с ними справиться. В ту секунду они хотели причинить ей боль… Эмма тихо зарычала при этой мысли. Она бы вырвала эти страницы, разорвала бы переплёт на мелкие кусочки, а слова бы заставила истекать чернилами.
***
Три часа спустя Реджина была на четвертой книге. Это был пыльный, страшный том, полный гнусных зелий. Она перевернула страницу и тогда почувствовала его. Мягкий толчок в бедро. Реджина запаниковала и со всей силой хлопнула по нему рукой, чем бы это не оказалось. Эмма быстро отступила и заскулила, и именно тогда Реджина поняла, что ударила Эмму, когда та её задела. Книга, которую держала Реджина, с громким шлепком упала на поверхность стола. Эмма продолжала пятиться назад, пока окончательно не забилась к стене. Реджина закатила глаза и подняла книгу. И поделом ей, подумала она, я велела ей не вмешиваться. И целых пять минут Реджина наслаждалась тишиной и покоем, пока не поняла, что Эмма не вернулась к ней. И поэтому, обернувшись в своём кресле, Реджина встретилась взглядом со зрелищем, что заставило её тихо ахнуть. Эмма сидела на том же месте, забившись к стене. Она поглаживала свою руку, слегка вздрогнув, когда Реджина повернулась и встала. Реджина вздохнула. Она подошла к Эмме, но та лишь отбежала в сторону, подальше от неё. В животе Реджины всё скрутило каким-то странным спазмом, который напомнил ей о своей вине. Возможно, призналась Реджина, потому что она действительно могла быть виновата. — Я прошу прощения, — пробормотала Реджина. Эмма посмотрела на неё с усиленным чувством предательства и болью в глазах. — Эмма, прости, — вновь сказала она, но Эмма вновь отошла. Реджина покачала головой и вздохнула. Она приблизилась как можно ближе к блондинке, всего на дюйм задирая свою юбку и осторожно опускаясь на колени. Эмма была собакой. И извиняться перед ней нужно было соответственно. Реджина медленно протянула руку, и Эмма вновь вздрогнула, на этот раз гораздо сильнее. Она заскулила и посмотрела на закрытую дверь. Эмме было не выйти. В животе Реджины начали выполняться акробатические этюды, когда она признала, что Эмма хотела уйти от неё. Она знала, что должна исправить это. Она не хотела чувствовать себя виноватой. Она протянула ей руку, удерживая в одном положении. Эмма фыркнула и подозрительно посмотрела на неё. Она внимательно следила за рукой Реджины, но та не двигалась. Она не собиралась дать ей пощечину, ударить или поцарапать. И, поскольку она всё также продолжала смотреть, а рука всё также оставалась неподвижной, Эмма с любопытством нахмурилась и приблизилась к ней. Эмма фыркнула в предложенную ей руку и села обратно на пятки. Реджина медленно придвинулась и взяла запястье Эммы. Она притянула руку женщины к себе и осмотрела её, но помимо незначительного покраснения, ей обнаружить ничего не удалось. Никаких синяков и переломанных костей не было и в помине. Несмотря на отсутствие травм, Реджина осторожно погладила большим пальцем место ушиба. Она вздохнула. — Мне очень жаль, — снова сказала она. И затем она похлопала блондинку по голове, потому что, хоть она никогда и не признает этого, но ей и вправду понравились светлые кудри. Немного подождав, Эмма снова наклонила голову в сторону Реджины, заставляя продолжать её гладить. И позже, когда Реджина неохотно встала, — когда её колени хрустнули, заставляя Реджину стиснуть зубы, потому как она клялась, что не настолько старая для того, чтобы у неё скрипели суставы, — Эмма подождала всего пару секунд, прежде чем пойти за ней. Хоть и смотрела она на Реджину с осторожностью и любопытством. Реджина села в своё рабочее кресло, Эмма встала рядом с ней. Затем она опустилась на колени. Затем села на пол. А потом, когда Реджина не ударила её, а даже ещё раз мягко коснулась её волос, Эмма улеглась на пол и, слегка свернувшись калачиком, по-видимому, легла спать. Конечно не легла. То есть не заснула. Это была бы слишком большая роскошь, чтобы на неё надеяться. Она просто лежала и ждала момента, когда можно будет взбесить Реджину. Экс-мэру показалось, что она нашла какую-то зацепку, и её пальцы скользнули вниз по странице. Затем раздался громкий лай, мимо молниеносно проскользнула фигура со светлой шевелюрой, и тут же послышался звук скрежета по деревянной двери кабинета. Реджина открыла её. Отвлекающая Эмма была ей тут не нужна. Только следующим звуком, который услышала Реджина, был звук врезавшегося в стеклянную дверь гостиной тела. Реджина положила книгу и вздохнула, ощущая на душе то, что чувствовала уже в сотый раз. Она встала и подошла к скулящей Эмме, которая теперь прикрывала, вероятно, свой ушибленный нос. Она жалобно посмотрела вверх на женщину. — Дай посмотрю, — приказала Реджина. Но если это было сказано мягко, то можно ли было считать это приказом? Это звучало как нечто более успокаивающее, чем приказ. Если честно, это звучало как просьба. И она понимала, что была не намеренно слишком добра, когда подхватила подбородок Эммы, ощупывая всё её лицо на предмет ушибов. Всё обошлось. — Ради всего святого, Эмма, какой бес в тебя вселился, что заставил пойти тебя на что-то настолько глупое? — Ответ на вопрос ей дали собственные слова. Она закатила глаза. — Гены, — пробормотала она. — От них не избавишься. — Она вздохнула и взглянула на Эмму. Та улыбалась, глаза сверкали от радости, потому что неожиданно для себя, Реджина заметила, как начала мягко поглаживать её волосы. Реджина отдёрнула руку и встала. Вскочив на ноги, Эмма прижалась к стеклянной двери, в волнении вскидывая руки и пыхтя. Каждые несколько секунд она поворачивалась то на Реджину, смотря ей в глаза, то на стекло, прижимаясь к нему носом и громко скуля. Реджине потребовалось несколько минут, чтобы понять, что же случилось с Эммой. Кот. Прогуливающийся по её газону. По газону Реджины, и по тому, что можно было считать «территорией» Эммы. Реджина наблюдала за Эммой, которая в свою очередь пристально следила за котом. Её голова двигалась медленно, поскольку глаза следили за тропинкой по которой шёл кот. И чем ближе он подходил к дому, тем сильнее и громче она начинала рычать. Оттолкнувшись от двери и повернувшись к Реджине, Эмма жалобно заскулила. Она оббежала вокруг женщины, ткнув её головой в плечо, и вернулась обратно к стеклу, прижимаясь к нему щекой. С большими и полными надежд глазами, она заскулила и попросилась на улицу. Подумав пару секунд, брюнетка, находя эту сцену слишком забавной, чтобы в ней отказывать, открыла дверь. Лицо Эммы вспыхнуло всевластной ухмылкой, прежде чем она выбежала из дома, на полной скорости вырываясь вперёд и лая во всё горло. И теперь она гнала по двору невообразимо испуганного кота кругами, пока ему, наконец, не удалось проскользнуть в изгородь. Таким образом, немного прокатываясь по траве, Эмма пошла обратно и, с невероятно гордым выражением лица, направилась домой. Так, неимоверно гордясь тем, что она защитила свой дом, она плюхнулась на пол и ухмыльнулась Реджине. Реджина ничего не могла с собой поделать. Она рассмеялась. Возможно, Эмма — эта Эмма, была не так плоха, как она изначально думала.***
Реджина отказалась от каких-либо щедрых или благих мыслей, которые у неё когда-либо возникали об Эмме. К ужину утренняя головная боль отдавалась пульсацией в висках, а Эмма до сих пор ходила за ней вьюном, как какой-то потерявшийся щенок. Реджина зажмурила глаза и напомнила себе, что Эмма и была потерявшимся щенком, и как раз-таки это и было проблемой. Она больше не могла выносить этого. И дело было не в беспорядке, и не в том, насколько Эмма энергично бросалась к своей еде, и даже не в том, как она буквально не отступала от неё ни на шаг, всюду её преследуя. Это было просто… всё. Взглянув вниз на тарелку, Реджина отметила, что едва смогла приступить к своей трапезе. Но ей буквально кусок в горло не лез, и поэтому, вздохнув, она деликатно вытерла салфеткой уголки рта и выдвинулась из-за стола. — Я иду спать, Генри, — тихо сказала она. — Пожалуйста, прибери стол и присмотри сегодня ночью за Эммой. Генри нахмурился, оторвав взгляд от тарелки: — Ты в порядке? Реджина поколебалась. Ей не хотелось признавать боль, не хотелось, чтобы Генри считал её слабой, но также ей и не хотелось, чтобы её беспокоили этой ночью. — Голова болит, — призналась она. — К утру станет лучше, — тут же успокоила она его, когда заметила, как возросло беспокойство на его лице. — Это из-за Эммы? — спросил он. — Потому что я могу взять её завтра в школу или ещё что-нибудь, если у тебя разболится голова. — Нет! — быстро сказала Реджина, зная, насколько на самом деле была ужасна эта идея. Эмме придётся остаться здесь — им не нужен город, который тут же пустится в панику, как только узнает, что в настоящее время их шериф… вышел из строя, и Эмме, конечно, не нужно унижаться перед всем городом. Будь то головная боль или заклятый враг, Реджина не допустит этого. — Всё будет хорошо, Генри. Тебе нужно быть внимательным на уроке. Генри пожал плечами и кивнул. — Хорошо. Я могу дать ей мороженое? — спросил он. Реджина, посмотрев в ту сторону, где Эмма с измазанным по всему лицу соусом пыталась закончить свой ужин, отрицательно покачала головой. — Да, — согласился он. — Мне, наверно, следует подождать, пока она не станет, типа, снова Эммой. — Отличное решение, — сказала мать, когда поднималась по лестнице. — Постарайся ничего не сломать сегодня.***
Реджине показалось, что прошло всего несколько минут, прежде чем её разбудили, но по густой темноте за окном, где свет проступал лишь от размытого и тусклого света уличных фонарей, она поняла, что должно быть, прошло, как минимум, несколько часов. Какое-то время она лежала неподвижно, пытаясь понять отчего она проснулась. Если ей не снились кошмары, то она спокойно спала всю ночь. Но, так как кошмаров на этот раз не наблюдалось, она была немного сбита с толку. Затем она услышала лай. Реджина стиснула зубы и, откинув одеяло и сунув ноги в пушистые тапочки, направилась в гостиную, намереваясь сказать Эмме пару ласковых. Только женщины там не было. Реджина вышла в холл и склонила голову, прислушиваясь. Там. Лай начался снова. Реджина нахмурилась и быстро спустилась по лестнице, идя на звук, который вёл во двор. Дверь была слегка приоткрыта, и это насторожило, учитывая, что она точно знала, что Эмме не удалось бы её открыть. Всё, что ей удалось разглядеть, - светлая шевелюра волос и стройные очертания своей гостьи. Другой человек был больше, и она поняла, кем он был, только когда наколдовала огненный шар, освещая его лицо. — Мистер Кэссиди, — прорычала она. — Как это понимать? Это была довольно интересная ситуация. Эмма прижимала мужчину к земле, слегка возвышаясь над ним, её лицо было умопомрачительно близко к его лицу. Если бы не тот факт, что выглядело это до очевидности враждебно, и если бы Эмма не скалила зубы и не рычала, Реджина, скорее всего, отвернулась бы и позволила им уединиться. Эмма наклонила голову, оборачиваясь на голос Реджины. — О, Реджина, привет. — Нил умудрился глупо ухмыльнуться и помахать рукой. Рычание Эммы стало громче, и её ногти впились ему в кожу. — Для вас я Мадам Миллс, — коротко сказала она. — И теперь, пожалуйста, ответьте на невероятно простой вопрос, который я вам задала. Что вы делаете в моём доме? — она замедлила слова, надеясь, что так до него лучше дойдёт. — Послушай, я сожалею об этом, — любезно сказал он, — я просто пришёл проведать Эмму. Не поверил, когда услышал, что она здесь. — Вы думали, что я держу её здесь насильно? — Реджина скупо засмеялась. — Вы же знаете, что я ненавижу эту женщину, да? Нил посмотрел на женщину, которая была на нём сверху, и на женщину, которая ему не нравилась. — Да, знаю. — В его тоне улавливался странный набор эмоций, который заставил Реджину задуматься. Чувство вины, например, недоверие, печаль и маленькая нотка гнева. Это сбивало с толку, но она помнила о том, что Нил был идиотом, поэтому она проигнорировала всё это. — Уходи, — приказала она. — Сейчас же. Нил вскинул подбородок на зарычавшую Эмму: — А что насчёт неё? — Эмма. Иди сюда. Эмма поднялась с него и побежала в сторону Реджины. Она прижалась к ней плечом к плечу и начала низко и непрерывно рычать до тех пор, пока мужчина не ушёл, пару раз удивлённо и печально оглядываясь. — Ну, — сказала Реджина, — это было странно. — Эмма тявкнула и ткнулась носом в плечо Реджины. — Давай домой, — сказала мэр, едва замечая странные и нежные действия женщины. — Холодно здесь.
