Every Dog Has Its Day / И на нашей улице будет праздник

      Генри медленно постучал ложкой о край миски. Склонившись над ней и опираясь на правый локоть, он слегка повернулся и посмотрел на Эмму.       — Мам? — тихо сказал он, привлекая внимание Реджины, манерно поднявшей бровь над слегка опустившейся газетой. — Может возьмём её прогуляться? — Генри задумчиво поморщился. — Она кажется… очень энергичной.       — Вот что случается со взрослыми женщинами, когда их запирают на три дня в доме, Генри. Им становится скучно. — Опустив свою газету, Реджина взглянула на пол, где лежала блондинка, грызя соседскую газету. И газету Эмме, конечно же, дала не Реджина. Не Реджина, затаившая злобу на того соседа, что взял в привычку позволять своему псу делать свои дела на её безупречной лужайке перед домом. — И всё становится только хуже, когда эта женщина Эмма Свон, да и к тому же собака.       — Ну, наверное. Так ты хочешь?       — Хочу чего, дорогой? — тихо спросила Реджина. Этим утром ей не особо хотелось разрушать заклятье. Давно утро не бывало таким приятным, каким было это. Они сидели и разговаривали с Генри, это было прекрасно. И даже Эмма не лаяла. Однако, как сказал Генри, она и вправду была энергична. Упорно грызя и непрерывно пыхтя, она извивалась и набрасывалась на захватывающую, по крайней мере её, газету.       — Прогуляться, — сказал он, — со мной и Эммой. — Он снова пожал плечами, и Реджина поборолась с желанием сказать ему об этой небрежной привычке, которую он, без сомнения, взял у своей матери. — Будет весело, — заманивал он.       Реджина засомневалась. Ей и правда хотелось провести время с сыном, — всегда хотелось, — и она даже не возражала, когда с ними за компанию шло ходячее несчастье (Эмма), но также она знала, что Голд использует это время, чтобы выжать из Прекрасных всё до последней капли, внушая им, что сможет исцелить Эмму. На самом деле, он ни черта бы не смог сделать. Реджина знала, что порча была вызвана не заклинанием, и следующим наиболее вероятным сценарием было то, что кто-то подсунул Эмме зелье. И во всём Сторибруке одна лишь Реджина владела теми книгами, которые смогли бы помочь.       — Мне жаль, — она должна была сказать ему, — но я правда должна продолжать поиски.       — Но послушай! — он указал на Эмму, которая подошла к нему и радостно улыбнулась Реджине. — С ней всё в порядке, видишь? Один день ничего не изменит.       — Генри, — медленно сказала Реджина, слегка ругая. — Эмма не хочет быть собакой. Я должна найти способ, как вернуть ей первоначальный вид, — его лицо вытянулось, и он кивнул, находя в этом долю правды. — А теперь возьми её на улицу, не позволяй ей ничего есть с земли, а затем закончи подготовку к школе. Ладно?       — Да, мам, — проворчал он, спрыгивая со своего места. — Пойдём, Эмма. — Его светловолосая мать послушно побежала следом за ним и, оглянувшись на Реджину, убежала в сад.       Реджина убрала со стола завтрак и, закончив остальные материнские задачи, — стирка, уборка и осуждение состояния спальни Генри, — вернулась в свой кабинет и продолжила чтение. Через несколько секунд она погрузилась в него с головой. Если бы она этого не сделала, то возможно, она бы услышала, как Генри разъяснял ей кое-какие вещи. Во-первых, так как вчера, когда он вернулся из школы, Эмму подозрительно мучил голод и жажда, сейчас Реджине следовало дать ей добавки. И во-вторых, он поставил Реджине на телефон пару громких напоминаний о том, когда Эмму нужно будет накормить, напоить, о, и, вероятно, отвести в ванную. И поэтому ей не следует удивляться, когда они дадут о себе знать.       Если бы она слушала его пояснения, то не удивилась бы. Но, так как этого не произошло, она подожгла диван, где лежал телефон, из динамиков которого раздался грубо прерывающий, невероятно оглушительный рёв «Гончей Собаки»*. Второй огненный шар потух в её пальцах. И, когда она поняла, что послужило источником шума, она встала и потушила диван.       Голова Эммы поднялась с подушки, она нахмурилась, переводя взгляд с огня на Реджину. Одним движением руки Реджина заставила пламя исчезнуть, а следы от ожогов на ткани испариться. Она нахмурила брови, глядя на Эмму.       — Это была твоя вина, — сказала она женщине. Ответный взгляд был просто поразительно схож со взглядом шерифа, отрицавшем какие-либо обвинения в свою сторону. Он был слегка осуждающим. — Что? Она могла бы быть твоей. — Реджина подхватила телефон, с любопытством интересуясь, отчего же он издавал эти ужасные звуки.       «Не забудь покормить Эмму», гласило сообщение на экране, что шло в сопровождении с песней. Реджина с любовью улыбнулась устройству, понимая, что это дело рук Генри. Она отменила будильник и повернулась, вновь усаживаясь на своё рабочее место… только для того, чтобы этот противный телефон прервал её снова. «Гончая Собака», снова.       «Мама. ЭММЕ НУЖНА ВОДА+ЕДА. Сейчас.»       Реджина закатила глаза, но встала со стула, поманив пальцем Эмму, которая, вскачив на ноги, пошла за ней в холл и на кухню. Но, проверив кладовку и холодильник, она огорашивающе поняла, что еды в доме нет. Конечно, вспомнила она. За последние несколько дней покупка продуктов стояла в самом конце её списка.       — Полагаю, нам лучше заказать у… — пробормотала она. Эмма, не понимая ни слова, всё равно прижалась к Реджине, скуля и кладя подбородок той на плечо. Брюнетка просто спихнула Эмму, не обращая внимания на последовавшую недовольную гримасу, и взяла телефон, — у Бабушки? — спросила она. Эмма гавкнула и в молчаливом ожидании плюхнулась на пол. Она играла с туфлями Реджины, лишь изредка убирая свои руки, когда Реджина смотрела на неё сверху-вниз, покачивая головой в немом выговоре, совсем легонько наступая Эмме на пальцы.       Прежде чем Реджина успела оформить заказ или хотя бы позвонить, ей на телефон пришло сообщение от Генри.       «Ты уже покормила Эмму?» Она нахмурилась на экран, быстро отсылая ответ.       «Будь внимательным на уроке.» Маленький звуковой сигнал ‘отправить’ заставил Эмму подозрительно посмотреть на телефон. Раздался ещё один звуковой сигнал — входящее сообщение, и Эмма гавкнула в ответ, переводя взгляд с лица Реджины на сотовый.       «Ты уже покормила Эмму?» Реджина вздохнула, не желая, чтобы Генри отвлекался от занятия, но также она знала, что если не ответит утвердительно, то он, скорее всего, продолжит ей писать или же вообще уйдёт с урока, чтобы убедиться в этом.       «Да», уступая, отправила она. «Я кормлю собаку.»       Ответ от Генри пришёл почти мгновенно.       «Хорошо. Обещаю, что сейчас же начну слушать. Люблю тебя, мама.»       Реджина сморгнула вдруг навернувшиеся слёзы и покачала головой. Он так давно не произносил этих слов, а теперь произносит их и даже пишет в сообщениях. Она чувствовала себя глупо, но позволила своему пальцу слегка погладить слова на экране. И в этот прекрасный момент ей в щёку ткнулась Эмма, заскулив прямо в ухо.       Реджина вздохнула и оттолкнула её. Новая Эмма и её постоянная физическая близость были такими странными. Прошлая Эмма не трогала, не хотела, чтобы её трогали, и всегда панически относилась ко всем контактам. Устраивала драки, например, или просто не уступала в ссоре, вечно со своим грозным лицом, крепкими плечами и скрещёнными руками. Сейчас же, по-видимому, ей нравилось прижиматься, тыкаться носом и тереться о Реджину. Это раздражало. Запах Эммы вис над ней, словно в облаке, а каждое прикосновение было похоже на электрический разряд, — от неожиданности, конечно же.       Реджина позвонила Бабушке, и Руби, с присущим ей энтузиазмом, предложила бесплатно доставить еду на дом. Обычно Реджина с подозрением относилась к такому роду поведения, но предложение ей пришлось принять, так как она едва ли могла оставить Эмму одну дома наедине с огромным количеством вещей, которые можно было бы сломать. А также Реджина не могла взять её в кафе, потому как не могла позволить всему городу лицезреть шерифа в этом состоянии. Поэтому, недружелюбно приняв предложение Руби, Реджина повесила трубку и пару секунд поколебалась.       Она посмотрела в сторону своего кабинета, на приоткрытую дверь, но к работе вернуться так и не решила. Перерыв на обед как нельзя кстати. Но чем занять время? Она быстро привела в порядок кухню, а затем, закончив, перешла в гостиную. В тот момент, когда Реджина села, Эмма забралась на диван, сворачиваясь рядом с ней калачиком. Реджина сидела неподвижно, но тепло от Эммы вкупе с её бесконечными изворотами оказывали такой эффект, что Реджина расслабилась на диване, а также положила руку Эмме на плечо, дабы та успокоилась, перестав ёрзать и действовать Реджине на нервы. Она подумала о том, чтобы включить телевизор и отвлечься на какой-нибудь безмозглый сериал, но Эмма не дала ей шевельнуться, резко упав на её место и отказываясь двигаться.       Пытаясь подавить скуку до того момента, пока не принесут обед, Реджина закрыла глаза, поудобнее устраиваясь на диване. Это длилось не больше пяти минут, пока какой-то странный шум не заставил её поморщиться от недовольства. Едва слышимое клацанье зубов и рычание Эммы заставили её открыть глаза и тогда, она с нарастающим удовольствием начала наблюдать за блондинкой, что лениво атаковала противные пылинки, щекотавшие и плясавшие на её носу. Реджина нашла себе новое развлечение, начав наколдовывать маленькие клубки фиолетового дыма, дабы отвлечь и развлечь другую женщину.       Через десять минут игры, когда дымовые зайчики превратились в буквально дымовые фигуры зайчиков, раздался звонок в дверь. Эмма спрыгнула с дивана. Вскочив на ноги, возбуждённая новым звуком, она помчалась к двери. Реджина же спокойной встала и прошла в холл. Звук её каблуков по деревянной поверхности пола подзадоривал ещё большее волнение в Эмме, поскольку ей нужно было ждать, ждать и ждать, чтобы наконец увидеть, кто же стоит за дверью. Она подпрыгивала, как мяч, начав расхаживать перед дверью, жалобно и тихо скуля. Реджина, увидев это, ухмыльнулась и целенаправленно не стала торопиться. Как только она повернулась к зеркалу, ухмылка с её лица испарилась.       Выглядела она ужасно — волосы спутаны, рубашка смята и… она прищурилась к своему отражению, нахмуриваясь. Это что, светлый волос на её блузке? Реджина педантично сняла его с себя и быстро расправила блузку, глядя с укором на Эмму за то, что та линяла. В мыслях брюнетка пообещала отныне держать женщину подальше от себя. Эмма ответила ей тем же взглядом, шустро переводя глаза с неё на дверь, и с двери на неё. Реджина почувствовала головокружение от действий женщины, и открыла дверь.       — Реджина! Привет!       — Мисс Лукас, — спокойно поприветствовала Реджина девушку.       Официантка, в своём естественном одеянии, хлопнула себя по бедру в слегка неприличной манере, что Реджина подозревала, было следствием мышечной памяти и не было преднамеренно. Девушка ухмыльнулась Реджине.       — Как дела?       Реджина собиралась ответить, разрываясь между неодобрительным «я в порядке, а вот тебе должно быть холодно, и я знаю, что ты способна позволить себе нормальную одежду, а не те три дюйма, что ты на себя напялила» и коротким «всё хорошо, спасибо за обед, до свидания». Но выбрать ей так и не удалось, так как Эмма прервала их разговор, рыча и вставая перед Реджиной.       — Боже, женщина, тебе вообще хоть кто-нибудь нравится? — раздражаясь спросила Реджина. Почему Эмма продолжать терпеть её и Генри? Реджине очень хотелось спихнуть женщину на кого-нибудь из её друзей.       Эмма проигнорировала Реджину и подошла ближе к Руби, глаза её сузились, взгляд стал оценивающим. Она понюхала воздух и тихо заскулила, колеблясь на месте, словно пытаясь понять, нападать ей или бежать.       — Что здесь происходит? — хотела знать Реджина.       Руби вздрогнула.       — Могу предположить, что она почувствовала на мне волчий запах. — Эмма зарычала и заскулила. — Думаю, она тоже может чувствовать альфу.       — Альфу? — Реджина прислонилась к дверному косяку, очарованная и довольная противоречивыми выражениями на лице Эммы. — Это значит, что она подчиняется тебе? — Она посмотрела на явно непокорную Эмму, теперь скалившую зубы и рычавшую, а затем подняла вопросительно бровь на Руби.       — Неа. Я думаю… Я думаю, может она решила, что она тоже альфа? — не совсем уверенно сказала Руби, осторожно наблюдая за Эммой. — Что делает нас либо смертельными врагами, либо лучшими друзьями. Если честно, то я бы предпочла второй вариант, так как Эмма слишком крута в бою. — Реджина оставила данную информацию далеко на будущее, а затем сосредоточилась на Руби, которая сделала успокаивающий жест, заставляя Эмму угомониться. Блондинка тихонько шагнула по направлению к красно-полосатой официантке, а затем, обнюхивая её с ног до головы и дважды огибая, тихонько гавкнула, после чего счастливо поспешила обратно к Реджине, невероятно гордясь собой. — И я думаю, что всё в полном порядке. Мы определённо ладим, — лучезарно сказала Руби.       — Отлично. Теперь-то мы можем поесть? — спросила она раздражённо Эмму, которая приняла внимание за хороший знак и потёрлась головой о плечо Реджины. Брюнетка лишь вздохнула и погладила её по голове, прежде чем слегка оттолкнуть. Поступок, или, вернее, отсутствие в поступке огненного шара, привлекло любопытный взгляд Руби. — Мисс Лукас, я могу задать вам вопрос?       — А? — она вырвалась из пространства, в котором существовала вероятность того, что Реджина не ненавидит Эмму, и кивнула. — О, да, конечно.       — Почему вас не удивляет… собачье поведение Эммы?       — О, мне сказала Снежка, — Руби покачала головой. — Думаю, Дэвиду нужно было держать её взаперти, пока это всё не кончится. Она рассказала мне с Бабушкой, Голду и…       — Нилу Кэссиди.       — Нил в курсе? — Руби пожала плечами, отмечая в основном холодный тон Реджины. — Конечно, наверное. В любом случае, Снежка разболтала почти всем: она не умеет держать секреты в себе, — Руби слегка поморщилась. — Но я тебе этого не говорила.       — Нет, не говорила, — на мгновение лицо Реджины помрачнело, а потом она снова показала тонкую улыбку. — Наш обед, мисс Лукас?       — О, точно. Да, вот, — Руби протянула пакет, и мгновение они просто стояли, неловко глядя друг на друга. Эмма же ухмыльнулась на них, и с гораздо большим интересом посмотрела на пакет, что был у Реджины в руках.       — До свидания, — резко сказала Реджина. Руби быстро кивнула, не сказав ни слова, неловко развернулась и быстрым шагом пошла по тропинке к воротам. Реджина закрыла дверь и закатила глаза — общение с людьми, подумала она с презрением.       Эмма гавкнула своё прощание через дверь, а затем повернулась к Реджине, обнюхивая пакет на вынос.       — Отойди от него, — приказала Реджина. Эмма посмотрела на неё с широко раскрытыми глазами, и подошла ближе, практически засунув свой нос в пакет. — Нет, Эмма.— Блондинка фыркнула и отступила, просто идя следом за Реджиной. Брюнетку приятно удивили манеры Эммы — славно, что шериф всерьёз следовал её приказам. Она приказала женщине сесть, пока обед не будет готов. Эмма сидела на полу и широко ухмылялась женщине, держащей в руках еду и вкусно пахнущий чизбургер, который она уже обожала.       Эмма с необычной скоростью расправилась со своим бургером, и Реджина, посмотрев на это, нахмурилась.       — Не прибегайте ко мне потом, когда у вас начнёт болеть живот, мисс Свон, — строго сказала она.       Эмма бросила на неё довольный взгляд, на мгновение высовывая язык, поскольку её собачья сущность рассмеялась от представления того, что у неё мог бы заболеть живот.

***

      Эмма свернулась калачиком в ногах Реджины и печально взвыв, подтянула колени к животу, дабы облегчить боль. Реджина поджала губы, сдерживая улыбку.       — А я говорила тебе, — сказала она. Другая женщина пропустила сказанное мимо ушей и снова заскулила. К счастью, делала она это тихо, и Реджина могла не замечать блондинку. Она пролистнула книгу матери, но, когда Эмма всем весом оперлась на её ноги, Реджина, посмотрев вниз, лишь снова поджала губы, и не попыталась её оттолкнуть.       Наконец, когда Эмме стало чуть получше, она, встав, встряхнулась, расслабила конечности и внезапно замерла. Её колени замкнулись, она взглянула на себя, а потом, с небольшой долей шока, на Реджину.       Реджина нахмурилась и опустила книгу.       — В чём дело?       Эмма повернулась кругом, остановилась, нахмурилась, а потом снова повернулась. Она взглянула на Реджину с широко открытыми от паники глазами и вытянула шею, смотря себе за спину, и трижды повернувшись, остановилась. Потом повернулась. Потом остановилась. Она заскулила на Реджину, пытавшуюся подавить смех.       — Ты… ты правда хочешь догнать свой хвост? — она хихикнула. Эмма снова заскулила. — Боже мой, мне срочно нужно заснять это для Генри, — она наколдовала камеру и нажала на запись, а в следующую секунду, одним взмахом руки наколдовала Эмме длинный, под цвет её волос, золотистый хвост. Глаза женщины засветились. Реджина снимала Эмму, которая с восхищённой улыбкой и сверкающими яркими глазами вращалась вокруг себя, с удовольствием преследуя свой хвост. Вертелась она ровно до того момента, пока не пошатнулась и не плюхнулась на пол, чрезмерно активно виляя хвостом.       Эмма перекатывалась, рычала и игриво хлопала хвостом, пока, наконец, не выдохлась и не легла ничком на ковёр. Реджина не решалась ни двинуться с места, ни издать какой-либо звук, боясь, что Эмма очнётся от своей мнимой спячки. Но волновалась она зря, так как вскоре Эмма, поняв, что ей не очень-то комфортно, поползла вперёд, хватая зубами брюки Реджины и притягивая их к себе.       — Мисс Свон! — возмущённо воскликнула Реджина. — Это очень дорогой костюм! — и через мгновение она добавила, — и это крайне неуместно, конечно. Неуместно, — то, что, как она поняла, должно было прозвучать из её уст изначально.       Эмма закатила глаза и потянула снова.       — Отлично, — фыркнула Реджина. — В чём дело? — Она позволила Эмме потянуть её в сторону дивана. Когда Эмма начала переводить взгляд с дивана на неё, Реджина вздохнула, но всё же послушно села. Не желая, чтобы это передвижение как-либо повлияло на её поиски, Реджина махнула рукой, в следствии чего, книги плавно сложились в аккуратную стопку возле неё. Эмма взглянула на них и свирепо клацнула зубами по фиолетовому облаку дыма, что возникал каждое использование магией Реджины. Но, тут же забыв о нём, Эмма прыгнула к Реджине на диван, и свернулась калачиком, медленно опуская голову на колени другой женщины.       — Мисс Свон! — Эмма слегка склонила голову, словно у неё и вправду были собачьи уши. А затем, проигнорировав Реджину, она, нахмурив лоб и слегка поёрзав, в поисках удобного положения, помяла руками бедро Реджины. — Ты слишком большая и слишком тяжёлая для ручной собачки, — процедила сквозь зубы Реджина. И схватив подушку, сунула её Эмме прямо под голову, что вызвало широкую сияющую улыбку на лице блондинки. — Хм, — вдохнула она. Почему я это сделала? — мелькнуло в её голове. Конечно, ей следовало просто… столкнуть Эмму, столкнуть со своих коленей. Но женщине было довольно уютно, — пока она была собакой, ей было уютно практически повсюду, — и Реджине как-то не хватило духу, чтобы её столкнуть.       Она посмотрела на Эмму и моргнула. Реджина увидела, как её собственные пальцы, да, определённо её, гладили Эмму по волосам, пропускали локоны, медленно и легонько распутывали колтуны. Реджина не могла вспомнить, как начала это делать, не могла вспомнить, как ощутила погружение рук в красивые и мягкие кудри. Но сейчас, когда она увидела, что делала, всё, что она могла чувствовать, как пряди слегка цеплялись и путались в её пальцах, беспорядочно сбиваясь в кучу, собираясь и нуждаясь лишь в незначительном расчёсывании.       — Знаешь, — пробормотала она. — Ты не так уж плоха, когда такая. Я имею в виду, когда ты не говоришь, не горячишься и не узурпируешь меня, как мать Генри, — сказала она, пытаясь вставить в свои сантименты какую-то долю сарказма и неприязни. Но руки, поглаживающие волосы Эммы, перестали быть такими нежными, как только Реджина слегка царапнула за ухом женщины, вызывая у той тихий негодующий рык. Реджина вздохнула. — Но я надеюсь, что вскоре мы вернём тебя. Я знаю, должно быть это… ужасно.       Уже не впервые Реджина надеялась, что Эмма была просто в ловушке своего внутреннего разума. Она надеялась, что Эмме было не дано видеть то, что происходит вокруг неё и кричать от того, что она хочет вырваться наружу. В каждом человеке живут свои демоны, — Эмма ничем не отличалась, подозревала Реджина, — и каждый человек попадает в ловушку… Она просто надеялась, что где бы Эмма ни была, она была слепа, глуха и нема к своему поведению.       А также к поведению Реджины, потому что видит Бог, Эмма не позволила бы ей спокойно дальше жить с этим. Реджина почти слышала, как та сейчас кричала «ты играла с моими волосами, я тебе нравлюсь, мы теперь друзьяшки». Реджина молча усмехнулась. Как же это по-детски.

***

      Генри позвонил во второй половине дня.       — Привет, мам, — вскользь произнёс он, вероятно не понимая, что его простое принятие её, как матери, в очередной раз послало окрыляющий шок в её сердце, напоминая, что да, её сердце и вправду билось. — Мне сесть на автобус или ты хочешь забрать меня?       Реджина покосилась на Эмму, которая в невероятной скуке каталась по полу.       — Твоя вторая мать очень энергична. Почему бы нам вместе не встретить тебя из школы?       — Круто. Звучит неплохо, — как и любой подросток, Генри тут же повесил трубку, прежде чем Реджина успела договориться о месте встречи. Она закатила глаза, щёлкнула пальцами Эмме, которая мгновенно вскочила на ноги и бросилась к ней. Реджина вздохнула. Боже упаси, идёт гроза всех шерифов. Эта женщина, должно быть, была самым наименее устрашающим человеком, с котором Реджине приходилось сталкиваться.       — Мы идём забирать Генри, — сказала она. Бросившись к двери, Эмма, переминаясь с ноги на ногу, с нетерпением ожидала, когда Реджина её выпустит. Дверь открылась, и Эмма рванула вперёд, прокатилась по лужайке, и со спокойной душой вернулась к Реджине, которая уже шла вниз по улице. Реджина незаметно вытащила травинку из волос Эммы и стряхнула листочек с её рубашки, делая ей выговор. Эмма лишь ухмыльнулась.       — Добрый день, Реджина, — поприветствовал тихий голос. Реджина подняла брови на любезно кивнувшего Арчи, а затем попыталась улыбнуться в ответ.       — Добрый день, доктор Хоппер.       — Собираетесь забрать Генри, не так ли? — спросил он.       — Именно.       — И Эмма с вами? — его взгляд перескочил на светловолосую женщину, лоб сморщился в беспокойстве. — Я слышал, что случилось…       — Конечно слышали, — пробормотала она, — чёртова Снежка.       — И я хотел предложить свои услуги. Если когда-нибудь вам или Эмме, когда она поправится, понадобится поговорить, то не стесняйтесь, — на мгновение Реджина задумалась, прежде чем склонила голову и слегка кивнула.       — Конечно. Спасибо за предложение.       — Пожалуйста, передайте его Эмме, когда ей станет лучше.       — Передам, спасибо, — испытывая неудобство, она попыталась сдвинуть Эмму с места. Женщина упорно игнорировала её и продолжала топтаться на месте. Она с подозрением взглянула на Понго, но он никак не отреагировал на её присутствие. Он чётко понимал, что она не была собакой. И только, когда Эмма вдалеке заметила кошку, Реджину тут же дёрнуло сорвавшейся с цепи, гавкающей Эммой. Реджина быстро произнесла затыкающее заклинание, заставившее Эмму нахмуриться, и схватила её за куртку, утихомиривая и утягивая на правую улицу, к школе. Кошка исчезла из виду, и Эмма тут же успокоилась.       Настоящие неприятности начались, когда они подошли к школе Генри. Найти его не составило труда, он сидел на скамейке рядом с главным зданием. Вокруг него стояло трое мальчишек — большие, высокие и не очень-то на вид дружелюбные. Прежде чем Реджине удалось что-либо предпринять, Эмма побежала в их сторону.       — Эмма, — начал Генри.       — Нуждаешься в мамочке, верно? — начал глумиться один из них.       Генри ушёл прочь от них, вставая перед Эммой.       — Всё хорошо, — пробормотал он. — Всё в порядке. Давай просто уйдём отсюда. — Он испугался, очень испугался, что, если они однажды увидят, что с ней стало, уже ничего не станет, как прежде. Шерифом теперь будет собака? Это было не то, с чем она смогла бы жить. Не говоря уже о том, что издёвки а-ля «твоя мама сучка» станут произноситься в два раза чаще.       К сожалению, попытка Генри убрать Эмму с места действия потерпела крах. Один из мальчиков взглянул сверху вниз на Эмму, каким-то образом, не замечая опасный блеск в глазах, и толкнул Генри на землю. Следующие действия развивались с ошеломляющей скоростью.       Эмма стремительно подошла к мальчику, который осмелился тронуть её сына. Он был громоздким и высоким, но не таким высоким, как Эмма и, когда она нависла над ним, его лицо вытянулось. Схватив его за воротник обеими руками, показывая свою силу, она подняла его над землёй, на уровень своих глаз. Он попытался вырваться, царапая её руки, но затем, на глубине её глаз сверкнуло золото, и он застыл, напуганный до смерти. Мальчик захныкал.       Эмма оскалила зубы, а затем, на совершенном и чётком английском заговорила:       — Ты тронул моего сына. Ты осмелился тронуть моего сына, — она зарычала, слегка по-собачьи, но в основном просто свирепо. — Если ты причинишь вред моему сыну, я сделаю твою жизнь несчастной. Я знаю, где ты живёшь, я знаю твоих родителей, и клянусь Богом, если ты ещё хоть пальцем тронешь Генри, твои дети и дети твоих детей будут вопить, когда я покончу с тобой. Понял меня?       — Да… да, мэм, — заикаясь, пробормотал мальчик.       — Эмма, — тихо позвала Реджина.       Блондинка склонила голову набок, фиксируя голос Реджины в своей голове. Она посмотрела на мальчика с головы до пят и медленно опустила его, ни на секунду не переставая глядеть в сердитой и безмолвной угрозе. Его ноги коснулись земли, и он тут же исчез, убегая со своими друзьями. Эмма же повернулась и медленно пошла обратно к Генри и Реджине. Они наблюдали, как высокий, уверенный в себе шериф, медленно тускнел, меняясь на ликующую, но какую-то слабо напоминающую собаку, к которой они привыкли за последние несколько дней.       Лицо Генри вытянулось.       — Я думал, она вернулась, — сказал он матери. Реджина положила ему руку на шею и притянула к себе.       — Я знаю, дорогой. Я тоже. — Эмма, казалось, не разделяла их общую грусть. И вместо этого, нежно прижав голову к голове своего щенка — Генри, — подскочила к ним, почти шагая вприпрыжку.       — Может, типа, чары утрачивают свою силу или что-то вроде того? Мы можем попытаться исцелить её, когда придём домой. — Реджина ничего не ответила, не желая сокрушать надежды Генри. Она не могла и представить, что это вообще хоть кто-то мог бы исправить. За исключением Эммы, конечно же. И Реджине отчаянно хотелось знать, как же женщине удалось преодолеть последствия того, что с ней произошло. Заклинание, размышляла она, когда они шли домой, оставило бы заклинателя без сил. Эмма безусловно была сильна, даже сильнее, чем сама Реджина, и удерживать женщину в таком состоянии было почти невозможно. Следовательно, это должно было быть зелье, скорее всего, с возможностями поглощать магию. Очевидно, силки дьявола. Довольно неприятное растение, по мнению Реджины. Растёт быстро и повсюду, как бамбук, если за ним тщательно не следить.       — Пошли, ма, — крикнул с крыльца Генри.       Она отстала на десять добрых шагов и поспешила нагнать его, заходя за сыном в дом.       — Я подумал, что мы могли бы поставить несколько свечей, типа в пятиугольник или, я не знаю там, в форму любовного сердца, или что-то в этом роде, чтобы повысить её внутреннюю магию, — Генри был полон энтузиазма. — Ты можешь собрать какие-нибудь травы или что-то ещё. Теперь мы можем попытаться с ней связаться, когда точно знаем, что Эмма действительно там.       — Генри…       — А если мы соберём все её любимые вещи, то она, несомненно, захочет к ним вернуться. Я возьму её куртку и парочку медвежьих когтей, а ты можешь сделать фотки Бабули и Дедули, как маленькие голограммы, да?       — Да, но Генри…       — Отлично, тогда давай сделаем это!       — Генри! — рявкнула Реджина, пытаясь привлечь его внимание. — Я правда не думаю, что это сработает.       Лицо Генри слегка вытянулось, а затем и вовсе нахмурилось.       — Ты даже не попробовала, — он покачал головой.— Брось, мам. Давай просто попробуем.       — Генри, я не хочу звучать жестоко, но это попросту не сработает.       Почему-то она забыла, как быстро может меняться у ребёнка настроение. И тут она вспомнила.       Генри отступил на несколько шагов назад и, тяжело покачав головой, склонил подбородок к груди, когда почувствовал досаду и горькие подступающие слёзы.       — Ты даже не пыталась. Ты вообще хочешь это сделать? Ты вообще хочешь ей помочь или всё также ненавидишь её? — спросил он. И, конечно же, у Реджины не было ответа. Ни для него, ни даже для неё самой. Нет, предположила она. Она не ненавидела женщину. Но если это было зелье, то не было никакого смысла в подобном спиритическом сеансе колдовства, о котором говорил Генри, — и было более чем вероятно, что эта идиотка сожжёт себя, едва подойдёт к свечам.       — Генри, — попыталась она снова, мягче, слегка упрекая, потому что, конечно, она больше не ненавидела женщину. — Это нечестно. Ты должен знать, что я могу попытаться — но это не сработает, — настаивала она.       — Я ненавижу тебя, — грустно произнёс он, неуверенный в собственных словах. — Я ненавижу тебя и держу пари, что случившееся с Эммой — твоих рук дело. — Реджина слегка отпрянула, глаза расширились, от шока чуть приоткрылся рот. — Я тебя ненавижу, — тихо произнес он и, вытирая с щеки слёзы, отступил и вышел из комнаты, убегая вверх по лестнице в свою спальню.       Эмма, невольный подстрекатель драмы, тихо сидела на полу рядом с тем местом, где стоял Генри. Когда блондинка скорбно гавкнула, Реджина взглянула на неё.       — О, оставь меня в покое, — рявкнула Реджина. Она пошла за Генри вверх по лестнице, а за ней и бесконечно счастливая Эмма. Реджина остановилась возле его спальни. Её рука повисла над ручкой, но, вспомнив огорчение Генри, она решила дать ему время. Вместо этого она ретировалась к себе в спальню, где, в одиночестве, поддалась той боли, что пронзила её этими тремя простыми словами. Я тебя ненавижу.       Прошло немало времени с тех пор, как она их слышала в последний раз. Боль была неописуема. Всё, что она смогла сделать, это лечь на кровать, а затем, когда это не помогло, притянуть как можно ближе к груди колени. Она чуть было не фыркнула, понимая, насколько сильно сейчас была похожа на ту глупую женщину, страдающую от боли в животе.       Что-то подтолкнуло руку Реджины. Глаза брюнетки распахнулись, встречаясь с обладательницей зелёных глаз и светлых кудрей. Эмма с любопытством смотрела на неё со своего места рядом с кроватью. Реджина видела, как, скрестив ноги, она сидела рядом с кроватью, время от времени поднимаясь, подталкивала руку Реджины. Урвав внимание Реджины, она состроила грустную гримасу и почти беззвучно заскулила.       — Уходи, — сказала Реджина, не покупаясь на эту мордочку.       Эмма приняла слова за поощрение и придвинулась чуть ближе, пока её подбородок не опустился на кровать рядом с лицом Реджины.       — Я сказала, уходи, — лицо Реджины смялось. — Он сказал, что ненавидит меня. — Её плечи дрогнули от слёз, колени ещё сильнее прижались к груди. — Он ненавидит меня, Эмма, — сказала она снова, глядя на глупую маленькую собачку.       На дне зелёных глаз Эммы сверкнуло золото. А затем голос прошептал:       — Эй, нет, пожалуйста, не плачь. Он не хотел этого. Он любит тебя, Реджина. Обещаю.       Реджина вновь зарыдала, задыхаясь от слёз, плача так, как когда-то плакала Генри, потому что сейчас её успокаивал её враг — и не просто враг, а враг, которому обычно даже не давалась человеческая речь. И отчего же эта женщина заставляет себя преодолеть силу какого-то невероятного заклинания, ради того, чтобы успокоить её?       — Реджина, Реджина, — успокаивала Эмма. Блондинка смахнула слезу с щеки Реджины. — Пожалуйста, не плачь. Он просто расстроен. Мне жаль, мне так жаль. — Продолжая произносить эти короткие фразы, едва ли замечая, что именно она говорила и какой смысл вкладывала в слова, она вскарабкалась на кровать, когда Реджина не отреагировала. Она осторожно легла рядом с Реджиной, вырисовывая большой круг на её спине, изредка поглаживая плечо. — Эй, всё в порядке. Я здесь. Я здесь, с тобой. Всё будет хорошо.       Через некоторое время бормотания исчезли и всё, что осталось от успокаивающих прикосновений был вес на спине брюнетки. Всхлипы Реджины потихоньку начали заканчиваться, она повернулась на кровати, понимая, что Эмма вновь вернулась. Хотя это было очевидно. Эмма была тёплой и всё ещё странно ласковой. Глаза излучали доброту. Женщина не отстранилась, когда Реджина осторожно начала играть с её волосами, или, когда она, вновь поддавшись слезам, уткнулась носом в плечо Эммы. Блондинка поёрзала, как обычно делают собаки, когда чувствуют, что их обнимают слишком долго, но, поскольку это было в их привычке, она расслабилась в объятиях и дала своему человеку ту теплоту, в которой он нуждался.

***

      С утра Генри, раскаявшийся и немного сопливый от своей печальной, слёзной и бессонной ночи, проскользнул в комнату матери. Он удивился, увидев Эмму в кровати, — проснувшуюся и ухмылявшуюся ему этой широкой собачьей улыбкой во весь рот, — но, пожав плечами, он пополз вверх по кровати, плюхаясь между своими матерями.       Реджина мгновенно проснулась, очень осторожно касаясь его лба и откидывая чёлку в сторону.       — Дорогой, ты в порядке? — тихо спросила она.       — Да, — пробормотал он в ответ. Затем резко повернувшись и прижимаясь к её плечу, он тихо добавил, — прости, мама.       Глаза Реджины закрылись от тяжести слов — она всегда, всегда приветствовала эту тяжесть. Она улыбнулась ему в волосы, целуя их.       — Всё в порядке, дорогой. И ты меня прости.       — За что? — из-за того, что лицо было прижато к рубашке, его слова прозвучали неразборчиво.       — Я должна была сказать, почему чувствовала, что твоя… идея не сработает. А я этого не сделала, — когда он промолчал, она продолжила. — Я думаю, что это зелье. В этом случае, оно действует как наркотик. Она не сможет вернуться по нашему хотению. Ей придётся справиться с этим самостоятельно или с небольшой помощью, если я смогу найти рецепт отворота.       — Значит, штуковина с сеансом не сработает?       — Нет, дорогой.       — Извини, что накричал, — сказал он снова. — И сказал… это. — Реджина кивнула. — Я люблю тебя, — сказал он в полу-ворчливом подростковом тоне, что означало, что он был слишком взрослым, чтобы произносить такие вещи, но и также означало, что он знал, что ей было нужно их услышать.       — И я тебя люблю.       — А я люблю вас, ребята, — послышалось с другой стороны кровати. Обитатели постели посмотрели на слезливую Эмму, которая легонько толкнула Реджину и сказала, — я же говорила тебе не волноваться, глупая. Говорила же, что он любит тебя.       — Да, говорила, — сказала Реджина, затаив дыхание и надеясь, что Эмма вновь стала человеком. Пожалуйста, будь человеком, умоляла она.       — И ты малыш. Хороша идея, верно же? — она пожала плечами— Но в следующий раз слушайся маму, ладно? — Генри быстро кивнул. — Хорошо, — её глаза помутнели, она нахмурилась. — О, — пробормотала она, — ладно, пока.       А затем она вновь ушла, слегка пыхтя и чуть высовывая язык, перекатилась с кровати, встряхивая своё тело, дабы его разбудить, и поскакала к двери, ожидая, когда её выпустят.       Генри и Реджина разочарованно переглянулись, но встали, присоединяясь к ней. Это был новый день, у них было много работы на сегодня. Но сначала…       Генри бросил взгляд на ноги своей светловолосой матери.       — Эй, мам, — вскользь сказал он Реджине. Она откликнулась. — Ты же в курсе, что Эмма спала на твоей кровати в обуви, верно?       В результате взрыв, небольшие фейерверки и выражения на лице Эммы, — запечатленные Генри на камеру, — почти компенсировали разочарование.