8. К новой жизни - с поводком не шее
15 июня 2017 г., 02:05
Звёзды сжигали её. Она чувствовала их даже в глубине своего дома. И они шептали, боже, как же они шептали.
Подойди к ней, прикоснись, убедись, что она в порядке, посмотри, как она дышит, посмотри, как подрагивают её ресницы, коснись её руки, переплети пальцы, сделай это, сделай, иди к ней.
— Заткнитесь, — прошипела она, отпрянув от закрытой двери. — Заткнитесь, оставьте меня.
Но, разумеется, в тёмном коридоре не было ни шёпота, ни ослепительно сверкающих звёзд, потому что она была одна. Одна в своём доме, не считая двух бьющихся сердец, которые она слышала — одно большое и детское, в скачущем ритме, а второе, боже. Второе — низкий гром, медленный, глубокий удар, который заставлял её дрожать. Она положила руку на деревянную дверь. Звук шёл прямо оттуда.
Открой её.
— Хватит! — снова зарычала она, отрывая руку от прохладной древесины. Она подождала, но шёпот прекратился. Она опустила руку на дверную ручку, ожидая ликующее бормотание. Тишина. Она толкнула дверь и зашла внутрь, закрывая её за собой. Тишина. Прерывистое дыхание. Лёгкое подрагивание век. Сильное, бьющееся сердце.
Прежде, чем она что-то поняла, она уже стояла возле кровати, всматриваясь вниз, на спящую женщину. Прошло много времени с того момента, как ту исцелили. Больше двенадцати часов. Реджине пришла в голову глупая мысль, что Эмме всего-то нужен катализатор, чтобы проснуться. Она наклонилась, слегка ругая себя, и прижала свои губы к губам лежащей женщины.
Она быстро отстранилась и оправила свой пиджак. Кивнув на спящую женщину, пробормотала тихое «спи спокойно, Эмма», после чего выбежала из комнаты. Осталась для неё незамеченной и протянутая ей рука, и распахнувшиеся от долгой дремоты веки, и слабый вздох имени, затерянный в ночном небе и услышанный одними только звёздами.
— Реджина.
***
Было утро, подумала Эмма. Или, может, конец дня? Она моргнула и взглянула на шторы, которые пропускали сквозь себя тёплый свет. Милые шторки. Не припоминаю таких в своей комнате. Свет был ярким и оранжевым, и боли в голове отозвались новой волной, когда она попыталась понять, пели за окном утренние или же вечерние птицы. Поэтому, вместо того, чтобы думать, она перевернулась в постели, застонала и зарылась головой в простыню. Она расслабилась в роскошной темноте. — Меня даже не волнуют, — пробормотала она в подушку, — тупой свет и тупая голова. — Нырнув головой под подушку, она вздохнула. Там. Нет. Света. Прошло всего несколько минут, или, возможно, гораздо больше? Эмма понятия не имела. Ей было всё равно. Но так или иначе, единственное, что она знала, было то, что костлявый палец ткнул её в плечо, а неуверенный голос заговорил: — Эмма? — Что? — проворчала она. Единственным предупреждением для неё стал громкий возглас, прежде чем на неё сверху навалилось чьё-то тело. — Боже мой! — закричала Эмма, борясь с тяжестью этого внезапного нападения. — Какого черта? — Она начала брыкаться и извиваться, но спустя мгновение, узнав голос, расслабилась. — Эмма! — Генри крепко, едва ли не до удушения, обхватил Эмму за шею и плечи. Она медленно приподнялась, садясь и обнимая его в ответ. Она прижала голову к нему в таком движении, словно ей захотелось ткнуться в него носом, — странно, подумала она, но ей показалось, что для неё это было в привычном порядке вещей. — Эй, парень, — тихо сказала она. — Ты в порядке, — её рука вырисовывала успокаивающие круги по его спине. — Ты в порядке? — спокойно спросила она. Генри покачал головой, отстраняясь и сошёл с кровати. Он всхлипнул, нахмурился и вытер нос запястьем. — Малыш, эй, что случилось? — Ничего, — пробормотал он. — Я просто очень рад, что ты вернулась. — Вернулась? — Эмма нахмурилась и вытащила ноги из кровати. Она сделала пару неуверенных шагов и схватила его за плечи, опускаясь на колени, чтобы у неё получилось взглянуть ему в глаза. Исходя из этих маленьких перемещений, она могла сказать, что что-то было не так. Она была слаба и хромала, и от этого само по себе было некомфортно. Но стук в затылке вернулся. — Что ты имеешь в виду под словом «вернулась»? Она посмотрела на его лицо — грустное, но внезапно упрямое, — и ощутила странную боль в груди, руках и голове. Эмма резко вспомнила, как в веренице цветов и потоке звуков, отражалась ужасная боль в животе, падение на землю, и ожог, распространяющийся по её телу, застревающий в её голове и заставляющий её кричать, громко кричать. Но она не могла, потому что рядом с ней был Генри, маленький Генри, которого она не хотела пугать. Её руки скользнули вниз, к его ладоням. — О, боже, малыш, — она проводила руками от запястий к голове и обратно. — Ты в порядке? — А? — Господи, я, должно быть, правда тебя напугала. Я имею в виду, я упала и всё такое. Твоя мама нашла тебя? — Генри кивнул. — Слава Богу. Слава Богу, что есть Реджина. — Как долго я была в отключке? Генри сморщил нос и типично для подростка пожал плечами. Жест был непонятным и мог иметь бесконечно много возможных значений. Затем он ответил: — Думаю… неделю? — Неделю? — Эмма вздрогнула от собственного поднятого голоса и потёрла свою голову, надеясь, что сможет прекратить этот ужасный стук. — Господи, я больше не ем у Бабушки, — её желудок заурчал, и она пожала плечами, слегка улыбаясь. — Ладно, может сегодня разок, но я буду очень раздражена этим. Что со мной было? Пищевое отравление или что-то вроде того? — она встала на подкошенных ногах и села на край своей кровати. Она нахмурилась и провела рукой по простыням. — Хм, они неплохие, — Эмма посмотрела на опрятную мебель и безупречную обстановку. — Эм, Генри? — А? — Мы… это… в доме твоей мамы? — Да, в гостевой комнате. А что? — Я была всё это время здесь? — ахнула Эмма. И застонала, когда Генри кивнул. — О, Боже. О, нет. Что я делала? Какие-нибудь постыдные вещи? Меня стошнило на неё? Что, чёрт возьми, было? — Генри помялся, не зная, с чего начать, но Эмма просто продолжала ходить взад-вперёд. — Она ухаживала за мной? — Да, — Генри чуть улыбнулся. — Она ухаживала за тобой. Если честно, то мы вместе, я и мама. Но да, мама всё время следила за тобой. Например, когда я был в школе, — он закусил губу, и Эмма заставила себя сесть и не задавать ему больше вопросов, понимая, что речь сына ещё не закончена. — И, возможно, это было не совсем пищевое отравление, а, может быть, типа… магическое? Эмма на секунду задумалась. — Насколько магическое? — Очень. — Чем это было? — Мама сказала, что зельем. — Да, — Эмма пропустила волосы через пальцы и нахмурилась. — Что случилось? — Эмм… я не могу сказать, — Эмма сузила глаза, и Генри поднял руки в защитном жесте. — Я не должен тебе говорить! Мама сказала, что если ты не помнишь, то мне не разрешено тебе ничего говорить. Ты должна понять это сама. Извини. Эмма только пожала плечами и кивнула. В последний раз, когда у неё много лет назад на работе случилось сотрясение мозга, врачи ей поставили лёгкую потерю памяти и сказали то же самое. — Хорошо. Вполне разумно. Итак, нет, подожди. Что я всё ещё делаю у твоей мамы, если мне уже значительно лучше? Генри пожал плечами. — Мама исцелила тебя, но очень расстроилась, когда Бабуля попыталась отвезти тебя домой. Поэтому я сказал Бабуле, что у мамы удобные кровати, и я позвоню ей, если ты проснёшься, — на его лице отразился ужас. — О, я должен сделать это сейчас! — Он быстро обнял Эмму и, выбегая из комнаты крикнул: — Рад, что тебе лучше, ма! Эмма обдумывала его «ма» секунду или две, прежде чем пожала плечами. Он, наверное, считал это прозвищем. Ужасный голод дал о себе знать, заставляя издавать живот соответствующий звук. Она покачала головой, отгоняя и отбрасывая голод — и буквально, и образно, потому что теперь её живот урчал и говорил ей о том, что она не ела ничего все эти дни, а это означало, что ей нужно было ещё раз подняться с кровати. Ей нужно было поговорить с Реджиной. Но первым делом душ.***
Послышался стук в дверь кабинета, затем пауза, и ещё один уклончивый стук. Реджина нахмурилась. Если это была Снежка, которая вернулась, чтобы поговорить… это звучал как стук, присущий лишь робкой Мэри Маргарет. Реджина нахмурилась сильнее. Если бы эта женщина позволила себе войти в её дом, то разговор бы явно прошёл на повышенных тонах. Потому что, честно говоря, Реджина могла говорить с ней на них всю жизнь, и её последний повод для недовольства — жестокая, почти кровавая «дискуссия» о том, где должна остаться Эмма, — всё ещё сидела у неё в голове. Она была не уверена, что сможет дать обещание и не поджарить Снежку до хрустящей корочки. Ухмылка коснулась лица Реджины, когда она открыла дверь, — и пропала через мгновение, когда Эмма улыбнулась ей. — Хэй. — Хэй, — Реджина была не в состоянии вымолвить ничего кроме этого слова. Это было странно для неё. У неё всегда была наготове какая-нибудь подколка, но сейчас… Эмма разговаривала. Как человек. Она была одета в куртку, а лицо было явно вымытым. Она заплела волосы в неряшливую косу. Она улыбалась, держа руки в карманах и сгорбив слегка плечи. Взгляд был бдительным и бездонным, и боже, он был таким, каким был и раньше. Реджина почувствовала, как плачет, потому что Эмма вернулась, а это было всем тем, чего она на самом деле хотела. — Реджина! — она услышала крик Эммы и почувствовала тёплые руки на локтях, когда её ноги начали подкашиваться. Смущение от того, что её поймала Эмма Свон, застыло у Реджины в спине и коленях, и она отошла, обхватывая руками живот. Не подходи слишком близко, кричал язык её тела. У Эммы не было выбора, кроме как засунуть руки в карманы, но какая-то неведомая сила её заставила застыть. Казалось, она не могла пройти через порог. Что-то её останавливало. Но затем Генри слегка подтолкнул её, когда заходил в комнату, чтобы что-то взять. Эмму забросало странными изображениями. Её глаза не фокусировались, она сжала рукой дверной косяк. Через секунду Генри снова её слегка задел, когда выскочил из комнаты. — Какого хера? — пробормотала она, крепко закрывая глаза, пытаясь прогнать тёмные видения, которые ей не получалось разобрать. Она подняла другую руку, массируя переносицу. — Язык, — прошипела Реджина. Генри был где-то в доме, а слух у него был отменный. — Извини. — Я не верю, что ты здесь, но боюсь, мне некогда с вами спорить, шериф. Как, — она сделала паузу. Сглотнула. — Как ты себя чувствуешь? Тон Реджины был холодным и сдержанным, и Эмма вздрогнула. По какой-то причине Реджина разговаривала с ней как-то… неправильно. Что было странно, не так ли? Потому что Реджина ненавидела её, всегда ненавидела, всегда говорила с ней так. Но Эмма поклялась, что могла вспомнить тёплый голос, накрывающий её, словно одеяло, словно держащие руки, словно знакомый вкус горячего шоколада холодным утром, и она знала, что это было голосом Реджины. Но должно быть это был сон. — Ээм… — Эмма зажмурилась, пытаясь вспомнить, что её спросили. — Да, я в порядке. Голова немного болит, но думаю всё хорошо. — Реджина натянуто кивнула. — Генри сказал, что ты ухаживала за мной, пока я была больна, знаешь, спасибо за это.— Брюнетка вновь кивнула. — Я рада. — Эмма на прямую смотрела в то место, в которое женщина нервно тупила взгляд. Она рассматривала её лицо, слегка шагнув вперёд, не в силах сопротивляться. Это был он! Тот самый голос! Конечно, он был немного холоднее, чем ей помнилось, но в нём присутствовало теплая и нежная интонация. — Что? — резко сказала Реджина. — Я, ты, я помню, — пробормотала она. Реджина подняла брови. — Нечто. Это… — Эмма покачала головой и снова потёрла пальцами лоб. Нечто сидело и зудело там, какие-то мысли, которые хотели громко о себе заявить. Если бы она только могла добраться до них. — Что-то поменялось, Реджина, — сказала она сдержанно. Эмма встретилась с глазами Реджины, и снова вздрогнула. На этот раз именно потому, что эти глубокие тёмные глаза внимательно наблюдали за ней, с некоторым любопытством и, возможно, каким-то испугом. — Почему ты напугана? — спросила она. Она шагнула в кабинет. — Я не напугана, — натянуто сказала Реджина. — Лжёшь. — Реджина моргнула, Эмма улыбнулась. — Я могу это определять, помнишь? Суперспособность. Итак, — Эмма пожала плечами. — Почему ты напугана? Реджина вздохнула. — Заходи, — приказала она. Эмма слегка улыбнулась. Вот она — Королева. — Садись, — и, когда Эмма села, губы Реджины немного изогнулись. — Жди, — Эмма закатила глаза, но продолжала наслаждаться хитрой улыбочкой Реджины. Женщина сидела на диване напротив Эммы, положив руку на подлокотник. Она начала выстукивать медленный ритм. — Я должна была исцелить тебя, — медленно сказала Реджина. — И это была попытка. Непростая. Раньше мне не приходилось такого делать. Эмма кивнула. — Так, что? Боишься, что облажалась с этим? — Да. — Не бойся. Я прекрасно себя чувствую. Если быть точнее, кроме этой головной боли. Но думаю, что она пропадёт, когда я пойму, что произо… — Эмма замерла — новый приступ видений. Только на этот раз ей удалось разобрать некоторые из них. Реджина стояла над ней, и этот голос, резкий, звучал так, как будто медленно парил над её ушами. Мисс Свон. А потом она дотронулась до неё, и её рука потрясла Эмму за плечо и… — Эмма? — Реджина встала перед ней на колени, и Эмма моргнула, выходя из пелены ведений. — Эмма, ты в порядке? — Да, я в порядке, просто… — она тяжело вздохнула и покачала головой. — Срань господня! Я лизала тебя? — рот Эммы распахнулся, а глаза расширились, когда перед ними вспыхнули серые и белые изображения, а вместе с ними воспоминания. Но она бы не сказала, что эти воспоминания были её. Они были просто неестественны для неё. Эмма вспомнила, что была сосредоточена лишь на трех вещах: еде, сне и семье. Генри… и Реджине. Её вырвали из мыслей, когда Реджина засмеялась и содрогнулась. — Да, именно так, — Реджина похлопала Эмму по колену, а затем, опираясь на него, подвинула и села рядом с блондинкой. — И Генри тоже. — Фу, какая гадость, — Эмма поморщилась. — Я этого не делала. — Делала, — Реджина запнулась. — Ты помнишь, почему? — Не совсем. Это странно, — Эмма потёрла лицо, а затем провела руками по волосам. Она была расстроена. С тех пор, как Генри сказал ей, что ей нужно будет вспомнить самой, она измучила свой мозг, но не смогла вспомнить ничего из произошедшего. — Например, я помню, как падала и испытывала боль, — сказала она, но проигнорировала, когда рот Реджины дрогнул, — а потом бац, и я тут. — Я вижу, — Реджина откинулась на подушки. — Я не могу сказать, что случилось. Эмма взмахнула рукой, отклоняя это. — Знаю, знаю, — она сбросила свою обувь, даже не задумываясь об этом, позволила своим мышцам расслабиться, подбирая под себя ноги и растягиваясь на диване. Она столкнулась взглядом с Реджиной и покраснела, сразу разворачивая себя и почти поднялась, готовая бежать. — Боже, извини, я не знаю, почему я так сделала. — Всё в порядке, — сказала Реджина, похлопав её по спине. Эмма медленно села обратно. Она знала, что всё в порядке. Реджина так сказала, но она чувствовала это, где-то в груди, что самым подходящим для неё местом было прямо здесь, с тёплой Реджиной под боком, и этим прекрасно пахнущим диваном, и подушками, но — Эмма снова нахмурилась и прикусила губу — она просто не могла вспомнить почему. — Ты выглядишь уставшей, — пробормотала темноволосая женщина. — Да, странно, не правда ли? Генри сказал, что я была в отключке неделю. — Он сказал что? — Реджина звучала удивлённой. Эмма нахмурилась и подумала над тем, что сказала. — Ээм, ну, не совсем. Но, что… я была в сознании всё это время? Что случилось, чёрт возьми? — Реджина сжала губы, и Эмма застонала. — Хорошо, да, ты не можешь мне сказать. — Через мгновение.— Может, хотя бы подсказку? — Эмма, — ругала Реджина. — Извини, извини. В кабинете стояла тишина, которая не удушала их, а просто успокаивала Эмму, позволяя ей думать, а Реджине давала немного пространства, чтобы просто понаблюдать за женщиной. — Почему ты не ложишься спать? — спросила Реджина, когда увидела, что Эмма зевает. — Ты уверена? Я… я не хочу навязываться или что-то вроде того, — Эмма взглянула на женщину, которая просто кивнула. — Ладно, тогда освободи мой диван, — пробормотала она, сжимая подушку у груди. Реджина изобразила наигранную злость, но послушно встала, позволяя Эмме чуть сдвинуться до тех пор, пока она не свернулась калачиком и не прижалась к подушкам. — В комнате для гостей стоит удобная кровать, — Эмма передёрнула плечами. — Серьёзно? Предпочтёшь спать здесь? — Собираешься подняться со мной наверх? — Реджина не ожидала такого ответа на вопрос. — Ну, нет. Мне нужно работать. — Здесь? — Реджина кивнула. — Тогда я остаюсь здесь. Тут удобно, и я не хочу быть одна. Существовало не так много фраз, которыми могла бы сейчас ответить Реджина, кроме — «я произвела на тебя впечатление своим одиночеством, когда превращала тебя обратно в человека, неужели теперь это моя вина?», — но она вспомнила что, возможно, да, может быть, Эмма всегда была такой. Теперь она чувствовала, что она и была такой. И она просто кивнула и позволила Эмме остаться там, подходя к своему рабочему столу. — Я могу остаться на ужин? — через час или чуть больше того прозвучал сонный голос. — Кажется, что я огрызалась на своих родителей. Это так? — Реджина фыркнула. — Да. — Я могу остаться? Реджина замолчала. — Да, — Эмма зевнула и зарылась лицом в подушку. И что-то пробормотала в неё. — Что ты сказала, дорогая? — Ты приготовишь лазанью? Реджина улыбнулась на свои бумаги, бумаги, которые оставила в мэрии Снежка с неделю назад. — Посмотрим, — она взглянула на Эмму. — Спи дальше. — Лады.***
Позже днём Эмма вошла на кухню, и встала за сыном, который хватал куски со стола и набивал ими щёки каждый раз, когда Реджина отворачивалась, проверяя ужин. Она сонно положила подбородок ему на макушку и обняла его за плечи. — Привет, Эмма, — сказал он. — Привет, пацан, — пробормотала она. — Выспалась? — Мм. — Помнишь что-нибудь? — Нет, — Эмма сделала паузу. — Может быть. Ты заставлял меня есть с пола? — пробормотала она в никуда, направляя вопрос им обоим. — И я нашла веточки в волосах. — Гм. — Ну, — начали Реджина с Генри. Эмма махнула рукой. — Как бы там ни было, я чувствую запах еды, — она принюхалась, вытянув шею. — Лазанья? — Да, дорогая. — Ты богиня, — она солнечно улыбнулась Реджине, а та закатила глаза. — Боже, как же я голодна. — Это потому что мама постоянно забывала тебя кормить, — Реджина нахмурилась на своего сына. — Что? Это так. Мне требовалось тебе напоминать, — Генри покачал головой. — Ты на самом деле на неё не обращала внимание. — Я ранена, — пробормотала Эмма, всё ещё не отходят от своего теплого маленького сына. Ей снова захотелось его обнять и ткнуться в него носом. Она сдержалась. — Ой, вот не надо. Ты достаточно часто напоминала мне, что тебя нужно кормить. От слов Реджины вспыхнули кое-какие видения — как она утопала лицом в миске, вылизывая её до идеальной чистоты, наслаждаясь едой, а затем, как она расслаблялась у неё в ногах, набив до отвала пузо. Эмма неуверенно моргнула. — Да, конечно, — согласилась Эмма. А затем вышла в обратном направлении. Реджина посмотрела на неё, а затем подтолкнула сына: — Проверь, что она в порядке, дорогой, — попросила она. Генри схватил ещё один кусок еды, и, нахально улыбнувшись, когда она угрожающе помахала ему деревянной ложкой, ушёл вслед за своей второй мамой. Он нашёл её на заднем дворе, выщипывающей траву под яблоней. — Мама бы очень разозлилась, если бы увидела, что ты это делаешь, — Эмма подняла взгляд, глядя в окна, чтобы убедиться, что Реджина её не видит. А затем снова начала щипать траву. — Генри, зелье сделало что-то… странное, да? — Генри невольно пожал плечами. — Нет, серьёзно, пацан. На ум мне приходят какие-то странные вещи, — он наблюдал за ней, пока она говорила — тёмные глаза следили за её быстрыми и тревожными движениями. — Как я облизывала твоё лицо, как держала палку в зубах, как засыпала в ногах у твоей мамы, — она взглянула на него, ожидая, что он опровергнет это. Но он этого не сделал. — И те плохие манеры за столом — я даже за него не садилась. — Генри усмехнулся. — Я не могу сказать тебе, ма, — Эмма кивнула и пожала плечами. — Пошли кушать, я голоден. — Ну, я не могу ограничивать тебя в еде, иначе твоя мама меня убьёт, давай, — она потянулась и протянула обе руки Генри, резко дёргая его на себя. Он взвизгнул и засмеялся, когда она поймала его и взъерошила ему волосы.***
Реджина предложила ей остаться на ночь. Было уже поздно, и у Эммы всё ещё раскалывалась голова, а глаза болели. Она не хотела иметь дело со Снежкой и Дэвидом, если она, как ей казалось, хотела напасть на них. Она не могла вспомнить, что она сделала, но смогла вспомнить дрожащий гнев и шок на лице Снежки. Она хотела всё вспомнить, прежде чем с ними поговорить. Генри сказал, что они будут ждать. Было очень, очень поздно, когда Эмма забрела к Реджине в спальню. Она села на край кровати и разбудила Реджину пронзительным, немигающим взглядом зелёных глаз. — Привет, — пробормотала блондинка, тряся её за колени. Она отпустила одну руку, проводя по узору на покрывале. — Реджина? Тёмные глаза моргнули. — Я была собакой? Кивок. Вздох. Небольшое перемещение и наклон головы выглядело настолько сильно как приглашение, что ей не стоило даже говорить этого вслух. Эмма забралась на кровать и повернулась так, что их ноги были вытянуты вдоль кровати, а плечи прислонялись к её спинке. Её рука вновь вырисовывала кругами узоры по покрывалу. Реджина прижала руку к спине Эммы. — Ты всё равно оставалась собой, Эмма, — сказала она. Низкий шёпот заставил журчать тишину дома. — Но я была собакой. — Возможно. — Реджина нахмурилась. Эмма наблюдала за ней. Звёзды коснулись её профиля и набора тех мелочей в четких очертаниях, которые остались для Эммы незамеченными. Такие как длинные ресницы, пухлые надутые губы и тень её верхнего века. — Но ты всё равно оставалась собой. Телом, чувствами… идиотизмом, — её губы изогнулись. — Забавно. — Спасибо. Ты оставалась человеком, каким и была всегда, — сказала Реджина, — тебе просто приходилось лаять и кататься по траве. Просто разум был слегка собачьим. — Ты ухаживала за мной, — сказала Эмма. — Ты не оставляла мне выбора. Все остальные тебе показались довольно неприятными — слишком раздражающими, слишком зубастыми, слишком не в твоём вкусе. — Пальцы Реджины дёрнулись над пальцами Эммы. — Ты пыталась напасть на своих родителей, помнишь? — Эмма закрыла глаза. — Да, — она чуть рассмеялась, не громко, желая не разрушать их уединённую тишину. Она этого не хотела. Она не знала, чего хотела, но это — это Реджина? Это ощущалось прекрасным и правильным, и выступало в такой контраст с тем, что она знала раньше, потому никогда раньше ей не приходилось чувствовать подобного ни с одной живой душой, и, конечно же, никогда не приходилось чувствовать такого с Реджиной, но за неделю, за неделю изменилось всё. Конечно, были проблески, но это было похоже на фильм, которому она уделяла мало внимания, и не только, что он был чёрно-белым, но ещё и скакал в сознании, как гиперактивный котёнок. — Да, — просто сказала она. — Пыталась. — Прости меня, — позже сказала Реджина. Эмма моргнула. — За что? — За то, что это случилось с тобой. За то, что была вынуждена оказаться уязвимой. Я не хотела этого, — голос Реджины звучал подавлено, и слышалось в нём «я уязвима» и «я вовсе не хотела этого говорить». И Эмма поняла. Эти слова говорили о многом. И всё это заставило Эмму снова закрыть глаза, расслабиться в мягкой постели и уютной обстановке, которую в данный момент ей дарила Реджина. — Спасибо.
