11. Учуять её счастливый конец
28 июня 2017 г., 17:51
Если бы Реджина была честна сама с собой и была бы крайне больна, она бы ожидала, что Эмма сделает первый шаг. Возможно, пригласит её на свидание или что-то в этом роде. Не сразу, конечно, но в ближайшем будущем. Но та этого не сделала. Единственное приглашение, которое она получила от Эммы, было присоединиться к ней, чтобы объяснить — всю эту канитель с Нилом — Генри, который удручающе чувствовал себя неосведомлённым.
— Ты можешь приехать сюда, — неожиданно для себя предложила Реджина, когда Эмма упомянула про разговор с Генри. Если бы она была честна сама с собой, она бы призналась, что предложила, потому что довольно скучала по случайным взглядам на светлую шевелюру, и по длинным ногам, которые в последнее время посещали её дом всё реже, из-за того, что их обладательница решила перебраться к родителям. Она скучала по встречам с Эммой и Генри. Но она не была честна с Эммой. Не до конца. — Генри, по-моему, скучает по твоему присутствию.
— По правде то это была не я, — сказала Эмма, пожимая плечами. — Просто кто-то похожий на меня.
— О, это была ты, — мрачно сказала Реджина. — Кто бы ещё с таким рвением метил на мои самые ценные драгоценности? — Эмма поморщилась, прикрывая улыбку. Ей даже нравились такие шуточки.
— Ладно, молодец, поймала с поличным. Я до кончика хвоста контролировала себя всё то время, пока была собакой, и мне нравилось уничтожать твои вещи. А ещё я мочилась на твою яблоню.
— Ты этого не делала, — ухмыльнулась Реджина.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты приходила ко мне в кабинет каждый раз, когда тебе нужно было… сходить, — деликатно сказала Реджина, — и делала просто ужасное лицо. Для собаки у тебя, безусловно, были высокие требования, связанные с мочеиспусканием. — Когда Эмма, как показалось, смутилась, Реджина продолжила. — Ты отказывалась… ходить куда-угодно, кроме как обычного туалета. За что я тебе, безусловно, безмерно благодарна. — В голове всплыло другое воспоминание — эти серебристо-серые шрамы на плечах Эммы, но Реджина отбросила эти мысли. Это было не её дело. И, может быть, Эмма могла бы упомянуть про них сейчас, когда они были… Ну, Реджина не совсем понимала кем они друг другу были, но уж точно не врагами.
— Ха. Да будет тебе известно, собакой я была умной.
— Да, как жаль, что тебе не удалось сохранить это качество, — парировала Реджина.
Эмма просто закатила глаза. У неё не было подколок в запасе или навыка поспевать за Реджиной, когда та была в ударе, — и все эти шуточки про собаку, которые сейчас просто гарантировали приход Эммы, дали брюнетке преимущества в этом аспекте, — поэтому она просто плюхнулась на гостевой стул Реджины, и вздохнула.
— О, да, пожалуйста, не пренебрегайте кожей, мисс Свон, — отрезала Реджина. Уровень сарказма зашкаливал. Этот стул был новым.
— А я и не пренебрегаю. Мне очень нравится кожа, — Эмма Свон была хороша в том, что не понимала главного. Иногда она делала это нарочно. И сейчас как раз был именно тот случай. — В смысле, я же ношу кожаную куртку. С какой стати мне ею пренебрегать? — Она была награждена свирепым взглядом. — Итак, сегодня в семь?
— Это будет зависеть о того, хочешь ты поговорить с нашим сыном или же пригласить себя на ужин.
— О, ужин был бы весьма кстати, спасибо Реджина, — сказала Эмма с усмешкой. Она любила дразнить мэра.
— Ты невыносима, — Реджина опустила ручку на стол и уселась на стул, теперь точно убедившись, что у неё осталось немного работы.
— Ох, ты любишь это.
Повис неловкий момент, когда они обе вспомнили о… проблеме Эммы. Ну, Реджина думала об этом как о проблеме. Чем это было для неё. Проблема, которую нужно решать или игнорировать. Желательно игнорировать. Эмма думала об этом как о чём-то, что она не совсем могла игнорировать, поэтому и пытаться не стоило.
— Хм, и я думала, что можем поговорить с Генри вместе. Я не хочу этого делать одна. — Эмма неловко пожала плечами, не обращая внимания на Реджину. — Но я хотела поговорить с тобой о том, что мы ему скажем.
— Что ты имеешь в виду?
— Ладно, думаю, нам не следует говорить о том, что его отец отравил меня зельем. Он вроде обожает Нила.
— Эмма. — Реджина нахмурилась. — Генри — чудесный мальчик. Ты правда веришь, что он станет защищать этого человека после того, что он сделал с тобой?
— Слушай, я просто хотела сказать…
— Мы как раз-таки скажем Генри, что этот человек сделал. Расскажем о том, что он отравил тебя и что причинил тебе боль. Возможно, он не собирался превращать тебя в собаку, но он явно не собирался ставить тебя перед выбором. Это мы вернули тебя — мы должны были вернуть тебя, — и мы не знаем, что изменилось. — Реджина кивнула. — Я не позволю этому человеку никаких поблажек, лишь потому, что он отец Генри.
— Я…
— Я не приму другого ответа. Скажи «да», мисс Свон, и я буду ждать тебя в семь.
— Хорошо. Да, ладно. В семь. — Эмма почесала затылок и встала со стула, стараясь не поцарапать пол, когда отодвигалась. — Спасибо, — тихо сказала она.
***
— Ты собираешься войти? — стоя на пороге, спросила Реджина. Эмма, ещё секунду назад внимательно рассматривающая свои руки, резко подняла голову, а затем встала в позу, засунув руки в карманы. — Эй, я опоздала? — Наоборот. Сейчас всего шесть пятьдесят три. — Я собиралась постучать, — Эмма слегка пнула ступеньку и пожала плечами. — О, да. Я твёрдо в этом убедилась, когда увидела, как ты семь минут стояла возле моей двери, а затем ещё двенадцать нарезала круги по моему саду. Если ты затоптала мои азалии, моя месть будет беспощадной. — Она сложила руки и прислонилась к дверному проёму. — Твои азалии в порядке, Реджина. — Глаза Эммы на один миг переметнулись в сторону одного цветка, стебель которого мог слегка наклониться. — В основном. В смысле, ничего, что нельзя было бы исправить. — Замечательно, — растягивая привычным тоном гласные, ответила она. — Хочешь зайти? — она остановилась на мгновение. — Или, может быть, расскажешь, что заставило тебя не вломиться ко мне, в своей обычной манере? — Ну, я не могла прийти раньше. Это как-то не похоже на меня, — поддразнивала Эмма. — И то правда, — Реджина вышла и закрыла за собой дверь, приблизившись к Эмме. — Ты всё ещё беспокоишься на счёт разговора с Генри? — А ты и правда не церемонишься, верно? — Нет, — смахивание со лба волос предполагало насмешку над этой мыслью. — Скажи мне или заходи. — Какая настойчивость, — рассмеялась Эмма. А затем продолжила, пожав плечами. — Я просто нервничаю. Ты же знаешь, мне никогда не хотелось рассказывать Генри об отце. Я сказала ему… Я сказала Генри, что он пожарный и что он умер. Конечно, когда мы были в Нью-Йорке, Нил оказался жив, а Генри меня ненавидел. — Тебя беспокоит то, что Генри обвинит тебя в этом? — Реджина покачала головой. — Не могу понять, идиотка ты или просто не знаешь нашего сына. — Она повернулась на пятках. — Заходи в дом. И оставь свою дурость за дверью. — Она сделала шаг. — Я сделала лазанью. — Ура! Лазанья! — Эмма вбежала в дом за Реджиной, подпрыгивая от радости, как мяч. — Давай, пошли, шевелись. Я хочу ужин! — она ухмыльнулась Реджине, и улыбнулась, увидев, как те поджатые губы скрывают улыбку. — Эмма! — Генри прильнул к матери, обнимая её за талию. — Эй, парень, твоя мама сделала лазанью. Реджина увидела, как они оба уселись на кухонные табуретки, смотря на неё одинаковыми умоляющими глазами. — У нас есть столовая, — напомнила она им. — Бери тарелки и иди за стол, Генри. — Нуу, маам, мы можем в этот раз поесть здесь? — За стол, Генри, — он ушёл, и Реджина посмотрела ему вслед. Эмма воспользовалась возможностью, чтобы слегка отпихнуть Реджину и вынести горячее блюдо на стол. — Пресвятой купол, до чего же горячо, — сказала она, быстро ставя лазанью на стол и дуя себе на руки. — Ауч! — А не надо жаловаться, дорогая. Ты сама её взяла. — Да, но я не думала, что ты только-только вытащила её из духовки. Могла бы и предупредить — Ну тогда это будет уже не так весело, согласна? — Реджина жестом указала Эмме на стул, а Генри плюхнулся на свой. — Генри, — ругала она. Он сел ровно. — Спасибо, и не заставляй меня напоминать тебе снова. — Да, мама. Так о чём вы хотели со мной поговорить? — Эмма взглянула на Реджину — «что ты ему сказала?» — очевидно читалось в её глазах. Но Реджина уже смотрела на Эмму таким же взглядом. Генри ухмыльнулся. — Ой, да ладно. Мы бы не собрались ужинать вместе, если бы не стряслось чего-то крупного.— Он начинал набивать рот пастой. — Что вы хотели мне сказать? — Ладно. Во-первых, не разговаривай с набитым ртом, — неодобрительно сказала Реджина. — Да, блин, пацан, — с полным ртом еды сказала Эмма, глупо ухмыляясь, когда Реджина на неё нахмурилась. — А во-вторых, эм… о собачьем зелье. — Она сделала паузу. — Но сперва может десерта дождёмся? — Эмма, — сказали оба Миллса в унисон, первый с нагоняем, а второй с недовольством. — А что? — она заёрзала на стуле. — Просто говорю, что раз уж лазанья такая вкусная, то могу представить какой же восхитительный десерт. — Полностью поддерживаю! — согласился Генри. — Но мне хочется знать про твоё собачье зелье. Почему вы не хотите мне рассказать? — он осуждающе ткнул вилкой в сторону своих матерей. — В городе все знают, что стряслось, а мне никто не говорит. Мама, Эмма, просто скажите мне. Пожалуйста. Реджина спокойно разрезала свой ужин на кусочки. Она ждала, когда Эмма заговорит. Но спустя приличные пять секунд, ответа от Эммы не последовало, и Реджина подняла голову. — Эмма? — Реджина? — молниеносно выстрелила в ответ Эмма. — Хочешь сказать тост? — Думаю, его нужно произнести тебе, Эмма, — Реджина бросила на неё пристальный взгляд. — Думаю, вам нужно поскорее выяснить это, потому что это реально становится уже скучно, — устало проговорил Генри, подпирая подбородок рукой. — Эмма, скажи мне ты. Это всё-таки с тобой случилось. — Я, ну, понимаешь… — Эмма сделала паузу, а затем сунула себе в рот ещё один кусок лазаньи. — Эмма, ну же! — Хорошо, — проворчала она. Быстро пережёвывая, она молилась, что ей удастся поперхнуться, вместо того, чтобы отвечать. Но как-то не задалось. — Я… в общем, был парень, который влил зелье мне в стакан, или подсыпал в тарелку, или типа того. Это… ты же в курсе что такое наркотики? — Окей. Вот то было наркотиком, который обычно называют снотворным. Оно парализует тебя, заставляя забыть о происходящем. И это не совсем то, что со мной было, так что я не знаю, — она почесала шею и слегка потянула край своей салфетки. — Вероятно, это было не самое подходящее сравнение. Он, этот парень, дал мне приворотное зелье. Он хотел, чтобы я влюбилась в него. Хотел лишить меня выбора. Генри опустил глаза в тарелку и крепче сжал вилку. — Кто это был? — Что? — Ты постоянно говоришь про этого парня. Но я его знаю, верно? Поэтому никто и не рассказывает мне об этом. Так кто это? — Генри. — Не ври мне! Ладно? — он встал, и стул опрокинулся на пол. — Я не хочу, чтобы ты врала мне. — А я не хочу тебе рассказывать! — вскочила перед ним Эмма. — Мама? — Генри посмотрел на Реджину. Та аккуратно сложила руки. — Мам, скажи мне. Я просто хочу, чтобы вы были честными со мной. И мне не нравится, когда меня держат от всего подальше. — Я понимаю, — она посмотрела на Эмму. — Я не могу, — прошептала блондинка, обращаясь к Реджине. Её глаза говорили всё за неё. Я не могу разбить Генри сердце. Я не могу сказать, что это был его отец. Я не могу потерять его. Я не могу позволить ему меня ненавидеть. — Я могу. — В Реджине горела ненависть к тому мужчине. К тому мужчине, который заставил Эмму думать о том, что умный, преданный Генри, когда-нибудь встанет на его сторону. — Я могу. — Эмма кивнула и отвернулась, беря в руки пустую лишь наполовину тарелку. Она ушла в кухню. — Генри, его признали виновным. Он сам признался. Пожалуйста, помни об этом. — Её сын нетерпеливо кивнул. — Генри, — она встала и подошла к нему. — Это был Нил. В комнате было тихо. Генри нахмурил лоб, и он склонил голову в сторону. Единственным звуком был скрежет тарелки на кухне. — Нил? — тихо спросил Генри. — Мой… папа? — Да. — Мой папа создал зелье. — Реджина кивнула. — Чтобы Эмма влюбилась в него? — ещё один кивок. — И… и это не настоящая любовь, потому что это зелье, и оно превратило её в собаку. — Реджина присела на корточки перед ним, беря его за руки. — Да. — Но… зачем? Реджина покачала головой. — Я не знаю, дорогой. Люди… люди могут пойти на многое ради любви. — Это не любовь! — огрызнулся Генри, отдёрнув руки. — Это не любовь. Вот у Дэвида со Снежкой любовь. И у Эллы с её принцем - вот это любовь! — Я знаю, дорогой, — пробормотала Реджина. — Это не так! Он отравил её? — Генри пнул свой стул и ушёл на кухню. Реджина поспешила за ним. — И почему ты мне не сказала? — Эмма, которая стояла в углу комнаты, вздрогнула от его тона. — Генри, я… — пробормотала она, качая головой и пожимая плечами. — Эмма не хотела тебе говорить по той причине, что не хотела, чтобы ты чувствовал, будто перед тобой ставят выбор, — сказала Реджина. Головы Генри и Эммы одновременно обернулись в её сторону. Реджина сжала губы, и её уверенность на момент пошатнулась. — О, я не хотела… — Нет, всё в порядке, — мягко сказала блондинка. — Это правда, Генри. Я не хотела причинить тебе боль, — тихо пояснила она. Генри долго молчал. Эмма крепко вцепилась в стойку позади себя, и склонила голову, в ожидании реакции. Реджина сложила руки, борясь с нервами и дрожа. Наконец, их сын глубоко вздохнул и топнул ногой по кухонной плитке. — Вы не правы, — Эмма открыла было рот, но он покачал головой. — Когда… когда я узнал, что Нил был моим отцом, я злился на тебя, потому что ты соврала мне. — Я знаю. — И мне нравилось узнавать его и тусоваться с ним, потому что он был прикольным. И я думал, что мы станем семьёй, и могли бы тусоваться вместе. Но Эмма, — Генри нахмурился, — какого чёрта? — Следи за языком, — мгновенно отреагировала Реджина. — Чёрт — это не такое уж и ругательство, Реджина, — сказала Эмма, скрестив руки на груди. — Да, мам, — Генри закатил глаза. — В любом случае, перестаньте меня перебивать. Эмма, ты правда думаешь, что я встану на его сторону? Он совершил неправильный поступок. Неправильный поступок, — повторил он. — И… — Генри взмахнул руками в воздухе. — Ты правда думаешь, что я выбрал бы его? — Нет, — сказала Эмма. Она, похоже, слегка удивилась, что её рот произнёс именно это слово. И Генри тоже. Он моргнул и фыркнул. — Тогда почему ты просто не сказала мне? — Генри, ты… ты… лучший ребёнок на земле. Ты герой, — Эмма пожала плечами. — И ты мой сын. Я знала, что ты выберешь меня, я просто не хотела, чтобы ты этого делал. Генри, я бы отдала всё, лишь бы тебе не приходилось никогда принимать подобных решений. — Да не было бы никаких решений, — упрямо заявил он. — Он плохой человек, даже если он и делал это по понятным причинам, например, потому что он любит тебя или ещё там что-то, он всё равно поступил плохо. — Я знаю, — мягко сказала Эмма. В её тоне было что-то, что привлекло внимание Генри, и он нахмурился. — Но ты не думала, что знал я. Ты думала… ты думала, что я решу, что он сделал всё правильно? — в ужасе воскликнул Генри. Когда он отвернулся, Эмма бросилась к нему, крепко сжимая его за плечи и разворачивая к себе. — Нет, нет, нет, — выдохнула она. — Нет, малыш, я просто хотела защитить тебя. Это моя работа. — Её глаза переметнулись на Реджину, которая, выжидая, осторожно наблюдала за ними. — Наша работа заключается в том, чтобы ты оставался в безопасности и счастливым. Поэтому, пожалуйста, — попросила она, откидывая волосы с его лица. — Пожалуйста, не думай, что мы не говорили тебе, потому что были какие-то иные причины. — Мы — твои мамы, Генри, — добавила Реджина. — И мы сделаем всё возможное, чтобы не врать тебе. Но если у нас встанет выбор между причинением тебе вреда и твоей безопасностью, мы дважды думать не станем. Понимаешь? Генри моргнул, и, пока он обдумывал сказанное, Эмма откинулась назад, прислонясь спиной к шкафам. Она кивнула, подзывая Реджину. Немного подумав, Реджина села справа от неё. Одновременно она молилась всем Богам, чтобы её безупречное платье не запачкалось пылью или грязью. Увидев, как его мамы расслабились — хотя Реджина больше ёрзала на месте, чем расслаблялась — Генри перестал сопротивляться и плюхнулся на пол. — Ладно, — сказал он. Эмма нахмурилась. — Ладно? — Да, — он пожал плечами. — Ладно. Я знаю, что вы меня любите. Реально любите. И вы пошли бы на всё, лишь бы меня защитить, но, — он нахмурился. — Я думаю… думаю, вы просто должны доверять мне. Я способен на правильные решения, мам. Эмма. Во всех этих книгах сказок, Неверлендах и прочей фигне нет ничего хорошего, верно? — Я выпью за это, — пробормотала Эмма. Реджина взмахнула рукой, исполняя сиюминутную прихоть. В каждой руке у них появилось по кубку. Какао для всех. — Серьёзно, Реджина? — Эмма подняла брови. — Я пошутила, — на лице появилась капля сомнения. — И я не хочу пить. Потому что он ей что-то подлил в напиток, припомнила Реджина. Конечно. — Ну, может, тогда вернёмся к нашему ужину? Я сделала десерт. — А он из яблок? — нахально спросил Генри, на его щёчках выступили ямочки. Реджина сжала губы, не обращая внимания, но Эмма притянула сына за макушку к себе. — Эй, Эмма, отпусти меня! — Извинись, и я подумаю об этом, — засмеялась она, тря его по голове костяшками пальцев. — Извини, извини, — вскричал он, извиваясь и выкручиваясь. Но против хватки Эммы он был беспомощен. — Пожалуйста, прости, мама! — он потянулся к Реджине, которая позволила себе маленькую улыбочку. — На ужин шоколадный мусс. И я думаю, что он уже достаточно поплатился за своё злодеяние против королевы, — сказала она Эмме. — Можешь его отпустить. — Ты уверена? — Эмма приподняла брови, посылая Реджине такой мягкий и игривый взгляд, что сердце Реджины забилось в разы сильнее, а затем снова замедлилось, в спокойном успокаивающем ритме. — Я… освободи его, Спасительница. — Как скажете, ваше величество, — Эмма расцепила руки, и Генри отскочил, всё ещё смеясь. Казалось, он не понимал, что его матери всё ещё смотрели друг другу в глаза. Наконец, Эмма отвела взгляд в сторону, и, видимо поняв, что делала, сильно покраснела. — Ох, извини, мне нужно… мне, наверное, лучше пойти домой. Это заявление воспринялось с недовольством. — Да ладно тебе, Эмма, оставайся на десерт. — Нет, мне правда нужно ехать домой. Мне нужно поговорить с моими, эм, Мэри Маргарет и Дэвидом, так что я, наверное… — Должна идти. Да, ты уже сказала. — Реджина встала, внезапно кладя свою руку на руку Эммы, слегка приподнимая женщину. Она убрала руку, когда была уверена, что не пересечётся взглядами с Эммой. — Надеюсь, всё будет хорошо. — Эмма, ты уже уходишь? — спросил Генри, его рука уже тянула её за рукав. — Мы могли бы глянуть фильм или ещё чего-нибудь. — Нет. Нет, мне правда пора, — она слегка подтолкнула его локтем. — Но я рада, что мы поболтали. Он наградил её своей фирменной сияющей улыбкой и закатыванием глаз. — Да, Эмма, ты не хотела мне рассказывать об этом. — Но рассказала. Мы рассказали, — она приобняла его и взъерошила волосы. — А теперь мне нужно идти. Но, может быть, твоя мама захочет глянуть с тобой фильм, — дала ему наводку Эмма, и он моментально помчался в комнату, предположительно, чтобы поставить нужный фильм. Но он этого не сделал. Он просто притаился, заинтересовавшись общением своих матерей. Что-то изменилось. Он пробрался к лестнице, и улёгся прямо перед входной дверью, надеясь, что услышит их разговор. Они стояли внизу, и он напряг уши, вслушиваясь. — Тебе не обязательно уходить, — тихо сказала Реджина. Генри подполз вперёд, прижимая лицо к перилам. Он хотел услышать всё. — О, я, — нервничала Эмма, — я не могу. Остаться. Я не могу остаться. — Верно. Тебе нужно поговорить с родителями. — Пауза. Ему послышались шаги — сапоги Эммы, скорее всего, — и он предположил, что Реджина фиксирует на ней свой «мамин» взгляд, подобный которому в мире не найти. — Значит, это никак не связано с… Генри нахмурился. С чем? Чего он ещё не знал? — Нет. Боже нет. Знаешь, просто, родители, все эти книжные истории и прочее… Как снег на голову всё навалилось. И все знают, что я была собакой — все! Люди продолжают выть и лаять мне вслед, подростки подкалывают меня, говоря, что я должна гоняться за машиной, а не арестовывать их за кражу в магазине, а Руби вчера сделала мне печеньки для собак. В форме косточек! — прорычала Эмма. — Это уже смешно. Но Снежка пыталась поговорить со мной уже неделю, и чем упорнее я откладывала разговор, тем сильнее она продолжала настаивать, поэтому, думаю, самое время с ней всё обсудить. — Ты останешься там? — Генри подумал, что Реджина скрестила руки на груди. Она показалась… капризной. Нет, обиженной? — Потому что ты оставила мою замечательную комнату для гостей посреди первой ночи, когда оставалась здесь. — Прости. — Не важно. — О, боже. Услышав этот тон, Генри понял, что серьёзно было что-то не так. Эмма и вправду была в немилости*. Он подавил смешок — он даже не хотел шутить на эту тему. * [прим.пер. in the doghouse разг. — в немилости, в опале; быть объектом злости или раздражения doghouse — собачья конура] — Нет. Если честно, то меня вызвали на работу. — Дверь открылась. — И, я не знаю. Думаю, ну, Дэвид пришёл поговорить со мной. Он и Снежка хотели, чтобы я осталась у них в… — Я всё понимаю. Семейные узы и всё такое. — Верно. — Спокойной ночи, мисс Свон. — Послышалось ответное пожелание в спокойной ночи, а затем дверь закрылась.***
— Мам? — примерно через час, после того, как Генри лёг в кровать, он постучал в дверь Реджины. — Генри? Генри, в чём дело? — она подскочила, заведомо уже волнуясь, но он махнул ей рукой, взбираясь на кровать. — Что-то случилось? — Неа. — Он пристально посмотрел на неё. — Мама, ты любишь Эмму? — когда Реджина уставилась на него, беззвучно то открывая, то закрывая рот почти две минуты, он продолжил. — Потому что всё в порядке, если да. И я бы хорошо к этому отнёсся. Было бы здорово, если бы вы обе были вместе. — Генри. — И я думаю, что вы идеально друг другу подходите. Вы постоянно ссоритесь друг с другом, поэтому я знаю, что ты не позволишь Эмме указывать тебе, что делать, а она не позволит тебе указывать ей, что делать, но если вы начнёте встречаться, то будете ссориться не так часто. Сейчас вы ссоритесь, чтобы привлечь внимание друг друга, но, если бы вы встречались, — уверенным голосом сказал он, — тогда бы вы были друзьями и общались, как следует, и не нуждались в том, чтобы люди со стороны думали, что вы не нравитесь друг другу. — Генри, я не люблю Эмму, — сказала Реджина со звонкой окончательностью. — Верно, — сказал он, кивая. — Конечно. Но если вы полюбите друг друга, — сказал он, активно подмигивая, — я против не буду. — Нет, Генри. Я серьёзно. Мы не встречаемся… — она сделала паузу. Ей следует об этом обмолвиться? Не против ли будет Эмма, если она ему расскажет об этом? — Эмма сказала, что испытывает ко мне некоторые чувства, но я не отвечаю ей взаимностью. — Что? — он смущенно наклонил голову в сторону. — Я не люблю Эмму. Она любит меня, но я её не люблю. В жизни иногда так бывает, и мне жаль, что её любовь безответна, но мне ничего с этим не поделать. Генри моргнул, подсчитал до трёх, а потом снова моргнул. — Ты уверена? — Вполне. — Нет, ты, ну, точно-точно уверена? Реджина вздохнула и потёрла виски в том месте, где медленно, но верно возникала головная боль. — Генри, уже поздно. Я крайне уверена, и также крайне уверена, что тебе пора в кровать. Иди. Генри заметил, что она не ответила, не сказала «да», поэтому улыбнулся про себя. — Хорошо. — Он спрыгнул с кровати и ушёл, но у двери повернулся. — Мам, я знаю, что… Я знаю, что с этим тебе часто не везло. С любовью. Ты любила Дэниэля, любила Снежку и свою маму, и из этого не выходило ничего хорошего. И я знаю, что редко это говорю, но я люблю тебя, и я думаю, что нам хорошо вместе. — Хорошо, — сказала она, улыбаясь. — Вот и отлично. Так… если это потому, что ты боишься, то перестань. Не теперь. Потому что я с тобой. — Он кивнул ей и улыбнулся, а затем оставил её в крайне бессонной ночи, позволяя повторять про себя произнесённые им слова снова и снова, порождая при этом невероятно пугающие мысли. Например, мне бы хотелось, чтобы она осталась.
