12. Леди и Бродяга
8 июля 2017 г., 01:57
Прошло четыре дня и шестнадцать часов с их семейного ужина… А Генри всё думал. На самом-то деле, этим он только и занимался. Думал. Помогло наличие психотерапевта, которому он мог рассказывать все свои мысли, бабушка, которая работала учительницей, и дедушка, который и вправду был хорошим и толковым чуваком. Он зашёл в участок и забрался на стол, ударяя пятками нижние шкафчики. Он наблюдал за своей светловолосой матерью, которая, погружённая в себя, листала одну из картотек. Генри подумал, знает ли она о том, что её уши дёргались. Он думал, что скорее всего нет, и решил не говорить об этом — порой она чертовски смущалась, когда узнавала, какие вещи творила в то время. Например, прошлой ночью, ей вспомнилось, как она ела отнюдь не ножом с вилкой.
— Почему ты не поговорила с мамой? — выпалил Генри Эмме в спину. Женщина резко дёрнулась, не ожидая присутствия посторонних, и захлопнула резким движением ящик. Она прищемила кончики пальцев, и громко выругалась, прижимая раненную руку к груди.
— Господичёрттебядери, Генри! Научись хоть немного предупреждать, прежде чем вот так вот пугать. — Она сощурила глаза, смотря на часы позади него. — Что ты здесь делаешь? Разве у тебя не занятия в школе?
— Сегодня укороченный день, — он пожал плечами. — Почему ты не пригласила её?
Эмма склонила голову.
— Кого?
— Маму, — сказал он. По правде, вздыхая. Он сердился. — Почему ты не пригласила мою маму? На свидание, — добавил он, подумав, что в её нынешнем состоянии тупняка, она навряд ли поймёт хоть одно сказанное им слово.
Эмма покачала головой и подошла к нему. Она отбросила картотеку на свой рабочий стол.
— Почему мне надо её приглашать? — спросила она, отодвигая ногами стул, плюхаясь на него и расслабляясь. Она лениво разлеглась, складывая руки на животе и вытягивая перед собой ноги, скрещивая их в лодыжках.
— Пф. Да потому что ты любишь её, — весьма буднично сказал он. Эмма моргнула.
— Что? — её голос надломился. — Генри, послушай, я не знаю, что ты там придумал. Вообще я устала и…
— Я ничего не придумал, — хрипло сказал Генри. — Я просто хотел поговорить с тобой. Мама сказала мне, что ты любишь её, но ты её никуда не приглашала и, — он покачал головой и пожал плечами. — Я этого не понимаю. Вы сейчас даже не разговариваете. Почему? Что случилось?
Он был прав. Эмма не слышала от Реджины ничего, кроме привычного «постарайся перестать кормить нашего сына всякой дрянью», «вот такие книги он читает в школе» и другие, многочисленные поверхностные комментарии. Заставляло ли это Эмму грустить? Конечно. Они только начали сближаться — Реджина вроде как опускала свои стены, а Эмма всё пытаясь забыть о своём «я была собакой, а Реджина присматривала за мной», обнаружила, что это само собой уходит, когда они встречались с женщиной, весело проводя время. Эмма сглотнула и покачала головой.
— Послушай, парень… Мне очень нравится твоя мама, но мы друзья. Просто друзья. Я не собираюсь говорить, что это просто-напросто увлечение, которое я с лёгкостью cмогу преодолеть, потому что ты умный, а я не собираюсь врать. — Генри улыбнулся, услышав это. Он был взволнован тем, что говорила Эмма. Её слова уже начинали рисовать ему прекрасные картинки счастливого будущего своих мам, когда Эмма, наконец, признается в своей любви, а его мама ответит на её чувства. — Но, — продолжила Эмма, и Генри почувствовал, как сердце ухнуло камнем вниз. Лицо Эммы было слишком серьёзным. — Она меня не любит, и это нормально. Я не могу заставить её полюбить меня, да я и не хочу, потому что… это уже будет не любовь. — Она поморщила нос, нахмуриваясь. — Не знаю, насколько хорошо я объяснила.
— Ты хочешь сказать, что не сделала бы того, что сделал па… Нил.
— Ну, да. — Эмма кивнула. Но лоб был ещё напряжён, и она завела руку, почёсывая чуть выше уха. — Но, парень, знать, что ты заставил кого-то любить тебя или начал припугивать их, чтобы они были с тобой, это не то же самое, что знать, что кто-то на самом деле любит тебя. Я имею в виду… Ладно. Такие вещи даже не обязательно требуют объяснения. Ты можешь напялить на себя самые стрёмные треники или же самое красивое платье, и они всё равно будут знать, что ты нереально охренетительный. Ты можешь болеть, капризничать, пить, сердиться и ругаться матом, грустить или радоваться, да что угодно, и они всё равно будут думать, что из твоей задницы будет светить солнце. — На губах Эммы отразилась маленькая задумчивая улыбка. — Это лучшее, что есть в этом мире, парень.
Генри моргнул, после чего усмехнулся.
— А ты неплохо читаешь речи, — похвалил он, смеясь внутри над её «охренетительным» и «солнцем, светившим из задницы», как описаниями к любви. Эмма слегка пнула его ногой. — А откуда ты это всё знаешь? — серьёзно спросил он.
— Подобное я испытывала с твоим отцом, — опуская улыбку, она пожала плечами. — В начале всё было правда, очень и очень круто. Думаю, мы действительно друг друга любили. — Она вздохнула, погружая руку в волнистые локоны. — Но это было давно. И я понимаю, что мне хочется снова почувствовать былое, но теперь мы другие люди и… — Эмма замолчала и покачала головой.
Спустя пару минут тишины, Генри заговорил:
— Прости, ма. Что он это сделал, — сказал он в пол голоса, сгорбив плечи. Он стал мрачнее тучи, когда взглянул на неё. Напряжение, несчастливый блеск в глазах и печальный наклон губ, которые ему видеть не хотелось. Он не хотел, чтобы эти эмоции, чувства соответствовали Эмме. Но только это они и делали. И как же грустно ему было видеть, что утопала она в них также легко, как в привычном зимнем пальто.
Он решительно кивнул. Любовь — Истинная Любовь — сделает её счастливее. И он был уверен, что точно знает, как это устроить.
— Ладно, Ма. Мне нужно идти, — он спрыгнул со стола, прихватив с собой пальто и сумку. — Ещё увидимся! — сказал он через плечо.
Глаза Эммы сузились. Этот внезапно приподнятый тон, эта, казалось бы, невинная улыбка… он что-то задумал.
— Будешь хорошим, да? — сказала она, указывая на него пальцем.
— Кто? Я? — он усмехнулся, нахальная улыбка образовала ямочки на щёчках. — Я всегда хороший.
Однако, как только он выскочил из участка, пробормотал «Операция Второй Пилот. Этап номер один». Он остановился, наклонив голову в сторону. Нахмурился. Покачал головой. Ему нужно было придумать название получше. Возможно, потребуется помощь Руби.
***
На следующий день подозрения Эммы увеличились. Она знала, что Генри что-то задумал, она была уверена, что это связано с Реджиной и ею, но она не до конца понимала, что это повлечёт за собой. Зная Генри, это должно было быть запутанным и, вероятно, закончилось бы каким-нибудь его похищением, чего никто из них не хотел. И именно поэтому она стояла возле дома Реджины, нервно топчась на месте. Её рука был в дюйме от двери. Возможно даже меньше. Казалось, рука вовсе не могла двинуться на то расстояние, что требовалось для удара. Эмма уставилась на свою руку, потом на белую дверь, а потом снова на руку. Пораскачивалась на пятках, засунув руки в карманы. Посмотрела. Протянула руку. Замерла. Процесс повторился несколько раз. — Ну, это бесспорно выглядит неадекватно, — пробормотал трескучий голос слева от неё. — Кто знал, что ты так можешь сильно волноваться? Эмма ухмыльнулась. — Я знала. — И ты даже не подумала поделиться этим с другими? — Реджина прошлась вперёд, удерживая на бедре корзину. Когда она приблизилась, Эмма увидела, что та доверху заполнена яблоками. — Не хватало мне ещё, чтобы ты издевалась надо мной, — уверенно ответила Эмма. Они обменялись улыбочками. Конечно же — вот что они делали. Они ссорились. Точнее, в последнее время чаще препирались. — Зачем тебе они? — она кивнула в сторону корзины. — Собираюсь сделать сидр. Становится прохладнее, а я слышала, что холодный воздух придаёт сидру более терпкий вкус. — Губы Реджины слегка приподнялись. — Конечно, это всего лишь слухи, — она прошла мимо Эммы, слегка задевая её плечом. Она сделала паузу и прожурчала: — А он ударяет в голову, верно, шериф? — Слушай, всё, что я знаю, это то, что я проснулась, всё ещё пьяной и уже за решёткой, — усмехнулась Эмма. — Местные указатели должны знать, что же тогда случилось. — Она вошла в дом вслед за Реджиной, закрывая дверь ботинком. Не задумываясь об этом, она присела на табурет, который считала «её», и наблюдала за тем, как Реджина прошла на кухню. — Итак, — начала Реджина. Эмма вздохнула. Такое начало разговора не сулило ничем хорошим. — Чем же нынче занимаются в офисе шерифа? — Эмма жалобно заскулила. — Ты же знаешь, что я не стану говорить об этом, Реджина. Это так скучно. — Она капризно нахмурилась на брюнетку. — Разве просто так поговорить мы не можем? — Офис шерифа, — повторила Реджина, суживая глаза. Эмма фыркнула, сдувая с глаз прядку волос. — Я не знаю, — Эмма вскинула руки. — Вчера я заперла какого-то подростка за граффити, Лерой снова наклюкался, и я сделала ему строгий выговор, а ещё поговорила с Голдом, чтобы он промышлял свои волшебные делишки слегка скромнее, потому что его соседи чуть не задохнулись от дыма. — Эмма поморщила нос. — Думаю, это всё. — Как же увлекательно, — протянула Реджина. — Ты сама спросила! Я предупреждала, что это скука смертная. — Эмма снова заскулила, но резко остановилась. — Прости, — пробормотала она. — Всё ещё не могу отделаться от кое-каких собачьих привычек, — она почесала голову, смущаясь. — Прошу за это прощения, — натянуто сказала Реджина. — Реджина, ну хватит, мы это уже проходили. Это не твоя вина, ты сделала всё возможное, я бесконечно благодарна и бла-бла-бла. — Эмма махнула рукой. — Что бы там ни было, уже без разницы. — Она улыбнулась Реджине, но её улыбка тут же замерла, когда она встретилась с ледяным, направленным прямо на неё, взглядом Реджины. — Без разницы, — прошипела она. — О, конечно. Вообще без разницы, что до конца жизни тебя будут преследовать собачьи привычки. Без разницы, что наш сын теперь в шоке от того, что его мать подралась с отцом. И, несомненно, тебе без разницы, что ты вторглась в мой дом на неделю, домогаясь до каждого аспекта моей жизни, — выплюнула Реджина. — Ты вообще об этом не думаешь, не так ли? Потому что без разницы. Эмма моргнула. Она ожидала чего угодно, но не такого. Она не могла понять, что произошло — они только что шутки шутили, а потом Реджина сорвалась на неё. О, замечательно, она ещё и заскулила, снова. Она обнаружила, что упёрлась спиной в кухонную стену. Глаза Реджины были грустными, мягкими и карими. Они смотрели на неё. Эмма покачала головой, рассеивая эти затяжные собачьи инстинкты, прерывая этот раздражающий звук кашлем. — Прости, — пробормотала она. — За эти собачьи выкрутасы. И за то, за что ты на меня злишься. Прости. — За что… — выдохнула Реджина. — Ты не знаешь? — Эмм… нет? Прости, — снова сказала Эмма, надеясь, что это поможет. — Может ты мне расскажешь об этом, ну, чтобы я не повторяла этого? Реджина крепко поджала губы, резко вдыхая воздух. — Я не могу, — начала она. Ещё один вздох. Отвернулась. Повернулась обратно, чтобы взглянуть на Эмму. — Поверить не могу. — Прости. — Заткнись. — Ладно-ладно. — Я не могу поверить, что ты врываешься в мою жизнь, превращаешься в собаку, ходишь за мной по пятам, а затем заставляешь меня привыкнуть к тебе. — Она сложила руки на груди. — А потом я возвращаю тебя, и почему-то ты не уходишь, но как только я узнаю, что ты любишь меня, ты начинаешь сматывать удочки. Лоб Эммы нахмурился, образовывая складку. Одну большую складку. — Реджина… — Нет. Не смей ничего говорить. Ты ушла, Эмма. И всё в этом доме мне напоминает о тебе. Всё! Я не могу войти в свою ванную, потому что каждый раз думаю о шрамах на твоей спине и о том глупом выражении на твоём лице, когда ты попробовала на вкус мыло. Я не могу войти в свой кабинет, потому что случайно тебя там ударила, а ты заставила меня почувствовать вину. Я не могу войти в столовую, потому что чувствую эти руны под ногами. Даже новый коврик купила, лишь бы их не было заметно. Я не могу войти в собственную спальню, потому что каждый раз нахожу в постели твой волосок. Вы линяли в моём доме, мисс Свон! А потом просто ушли! — Но ты не сказала мне вернуться! — прервала её Эмма, подходя вперёд и вставая перед Реджиной. — Мне пришлось уйти после ужина, потому что родители хотели поговорить. Реджина, я говорила тебе об этом. А ты знаешь, что я должна была сделать? Мне пришлось поговорить с моей мамой, Реджина, о том, почему же приворотное зелье заставило меня прийти именно к тебе. Мне пришлось поговорить о белоснежной волшебной лабуде, о твоём голосе, о том, что ты воссоздала меня — знаешь, как это было неловко? — она не прервалась, чтобы Реджина ответила на её вопрос. — Это было просто супер неловко! — вскрикнула она. — И, слушай, я знаю, что, наверное, хреново знать, что я люблю тебя, но я старалась поступать правильно, оставляя тебя в покое, чтобы мы не ссорились ради Генри, а ты просто предпочла не разговаривать со мной четыре дня. Так что поверь мне, я всё поняла. Извини, что испортила тебе дом или о чём ты там пыталась сказать, — проворчала Эмма, переводя взгляд на пол. Через пару секунд молчания, Реджина фыркнула. — Ты говорила Снежке об этом? — А? — О том, что я «воссоздала» тебя? — Реджина моргнула. — Ты помнишь это? — Да, ну, я много что вспомнила. — Эмма переступила с ноги на ногу. — Ты была очень добра ко мне, — пробормотала она. — Я терпела тебя, дорогая. — И это было мило с твоей стороны, — Реджина ответила на это с ироническим «пфф», и Эмма ухмыльнулась. Затем нахмурилась. — Я правда запуталась. Что только что произошло? Потому что думаю, что это была ссора, но не было ни огонька, ни чего-нибудь такого… Я запуталась. — Я очень злюсь на тебя, — объяснила Реджина. — Хм, ладно. Почему? — Потому что благодаря тебе, ты — всё, о чём я могу думать, это очень отвлекает, и я тебя ненавижу, — сказала Реджина с таким непроницаемым лицом, что Эмме было не понять, как реагировать. — Я всё, о чём ты можешь думать? — нарочито медленно спросила она. Реджине не понравилась улыбочка, растянувшаяся на лице блондинки. — Я так и сказала. — Я очень отвлекаю? — продолжала она. — Да, и, — сказала Реджина, — я тебя ненавижу. — Верно, ты меня ненавидишь, — Эмма скрестила руки и прислонилась к шкафу. — Так, ты всё время думаешь обо мне, это очень отвлекает, и ты меня ненавидишь. Верно? — Да, — нахмурилась Реджина. — Ха. Интересненько. — Эмма прикусила губу, чтобы не рассмеяться. — Что ты думаешь обо мне? — Ничего, — моментально ответила женщина. Эмма лишь подняла бровь. — Прекрасно. Вообще-то я пыталась помочь тебе сохранить репутацию, но если хочешь знать, обычно я думаю насколько же ты надоедливая. Беспомощная, глупая и грубая. — Как в точку, — улыбка Эммы не исчезла. По правде казалось, что в присутствии Реджины она становилась всё ярче. И её это неожиданно радовало. — И, — продолжала женщина, — я думаю о Ниле и о том, как сильно его ненавижу. За то, что сотворил всю эту ахинею. Потому что я ненавидела присматривать за тобой. Ты доставляла столько хлопот. — Точно. Вполне понятно. — И я невероятно обеспокоена мыслью, что ты в меня влюблена. — Эмма моргнула. Её улыбка дрогнула, в ожидании последующих слов Реджины. — Потому что любой другой бы уже давно пригласил меня на свидание или, на худой конец, на кофе. А ты не сказала мне ни слова за пределами расписания Генри. Это сбивает с толку. — Значит, ты продолжаешь думать о том, что я не пригласила тебя на свидание. Хочешь, чтобы я это исправила? — Эмма пожала плечами, вставая в непринуждённую позицию. — Нет. Я хочу знать, почему ты не сделала этого раньше. — Ну, может, потому что ты сказала мне, что не любишь меня, или же скорее потому, что я вообще тебе не нравлюсь. Или это как-то связано с кем-то, кого я любила давным-давно, и с тем, что он пытался заставить меня полюбить его снова. А на тебя я давить не хочу. — Эмма снова пожала плечами. — Ты знала, что я люблю тебя. И я думала, что, если ты на что-то решишься, то поговоришь со мной. — Совершенно нелепо, — фыркнула Реджина. — Ты — тот, кто любит. И тебе следовало вносить ясность. — Уверена, что я это сделала. Спасла тебя от огня и призрака, сражалась с супер мощным заклятием, заботилась о тебе, пока ты плакала, — она начала загибать пальцы, вспоминая весь список. — Я поглотила заклинание смерти ради тебя! — возразила Реджина, толкая Эмму в грудь. — А ещё присматривала за тобой, пока ты была собакой. — Да, только пришла я к тебе, будучи собакой, потому что любила тебя. Так что извините, это уже твоя вина. — Моя вина? Моя вина? — Реджина стиснула зубы. — Да, твоя вина. Разве я виновата, что ты невероятно привлекательна, умна, бесчестна и сильна? Нет. Так-то это твоя вина. — Эмма ткнула Реджину в плечо, нахмуриваясь на неё. — И поэтому, пригласить на свидание меня должна именно ты. — Ладно. — Ладно. — В семь часов. Надень что-нибудь приличное. — Нет. Я приду в джинсах. — Ладно. — Ладно. — Эмма протопала ко входной двери, а затем, когда рука уже потянулась к ручке, на неё внезапно сошло озарение. — Святые угодники. — Эмма развернулась. — Ты только что пригласила меня на свидание? Реджина поджала губы. — Возможно. — Ты собираешься пригласить меня и не прийти самой? — медленно спросила Эмма. — Не понимаю, как я могу не прийти в свой же дом, но нет, подобного в мои планы не входило. — О, вот и славно. — Эмма глупо и широко ухмыльнулась. — Ты пригласила меня, потому что передо мной невозможно устоять? Реджина едва заметно улыбнулась. — Я пригласила тебя, потому что ты любишь меня, и я не считаю тебя совсем отвратной. — Она сделала шаг к своему шерифу. — И потому, что не могу перестать о тебе думать. — Ещё один шаг. — И потому, что твоя улыбка может вскружить мне голову. — Ещё один шаг. — И потому, что я поняла, что хочу быть счастливой. — И у меня получится? — Эмма выдохнула. Реджина была всего лишь в пару шагах от неё. Рука так и норовила протянуться, и притянуть её ближе. — Когда я научусь закрывать глаза на твою генетическую предрасположенность к идиотизму, — провоцировала Реджина, — да. — Прости меня за это, — Эмма начала наклоняться вперёд, намереваясь поцеловать искры, бьющие из глаз Реджины. — Не стоит, это целиком и полностью вина твоих родителей. Эмма замерла и отстранилась. — Боже мой, Реджина, пожалуйста, не говори о моих родителях, когда я собираюсь тебя поцеловать, — она посмотрела на неё и отступила назад, разрушая напряжённый момент. — Куда ты идёшь? — стребовала Реджина. — Вернусь к себе в участок. Я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой о Генри — он затеял какую-то миссию, чтобы свести нас. Но думаю, сейчас уже нет смысла об этом говорить, так как вечером у нас с тобой свидание. — Да, но почему ты уходишь? Ты собиралась меня поцеловать! — Это было до того, как ты упомянула моих родителей. Теперь я чувствую себя отвратительно, и ты не получишь поцелуя до сегодняшнего вечера. Реджина задумалась, а затем кивнула. — Хорошо. Но это должен быть очень и очень хороший поцелуй, иначе мне придётся пересмотреть это, — сказала она, показывая пальцем на них обеих. — О, поверь мне, — Эмма усмехнулась, — тебе понравится. Обещаю.
