My sweet prince

Они так и провели следующие две недели — днем вместе изучая местность, посещая всякие мероприятия, даже ходя на экскурсии, а ночью умирая и рождаясь в руках друг друга, утопая в страсти и желании, не в состоянии оторваться ни на секунду. Гарри любил быть снизу и не любил презервативы («Я хочу чувствовать тебя, Лу, всего тебя»), что было не совсем понятно, но вполне и даже очень приятно для Луи. Они полностью доверяли друг другу, желая быть близко настолько, насколько это вообще возможно. Каждая их ночь, каждый раз, когда они были вместе, были особенными. И каждый раз это было по-другому — то страстно, быстро и жестко, так, что слезы в глазах и крики на весь отель, а потом синяки по всему телу и огромные засосы в самых неожиданных местах; то нежно и мучительно долго, с тихими вздохами-стонами, не отрывая взгляд друг от друга, с почти невесомыми прикосновениями и до боли сжимающимся от сладости и интимности ощущений сердцем. И каждый раз это было прекрасно. Настолько, что Луи не помнил себя от чувства, затапливающего его с головой. Чувства, которое он списывал на просто хороший секс с хорошим партнером в хорошем месте для хорошего отдыха. Да, Луи был невероятно слеп во всем, что хоть как-то касалось чувств. Они все еще не знали ничего, об «обычной» жизни друг друга, безмолвно договорившись не упоминать о ней и обо всем, с ней связанном. Луи понимал, что Гарри может быть кем угодно, что у него в Англии может быть парень, девушка, а может даже жена и дети (ну мало ли, кто его знает). Но почему-то было плевать. Было плевать даже на собственную жизнь до отпуска, что поначалу слегка пугало, а потом стало вполне привычно. Привычно делить свою жизнь на «до» и «после» встречи с Гарри. Привычно просыпаться в уютном переплетении рук и ног, прижимая к себе прекрасно теплого парня, привычно вместе принимать душ и ходить на завтрак. Привычно раздражать других постояльцев своим поведением, постоянно влипать в неприятности и со смехом из них выкручиваться. Привычно доводить друг друга до белого каления, но не всерьез, шутя и подкалывая. Привычно смотреть на заходящее солнце, утопая в объятиях и зная заранее, что завтра будет еще лучше, чем сегодня. Привычно не расставаться даже на секунду, постоянно быть рядом, постоянно касаться, держаться за руки, шептать всякие глупости на ухо, смущая и смеша, неожиданно обнимать и целовать, целовать, целовать, всегда получая ответ, не менее пылкий и чувственный. Одним словом, Луи влип, влип конкретно и надолго, правда, все еще этого не осознавал. • Не осознал даже тогда, когда Гарри умудрился принести ему завтрак в постель. Первым, что почувствовал Луи в то утро, был холод. Он заворочался, переворачиваясь на другой бок и вытягивая руку в поиске самого надежного и кудрявого источника тепла во Вселенной. Но пальцы нащупали лишь холодную простынь и мятую подушку, что заставило Луи в удивлении распахнуть глаза. Осязание не обмануло — он действительно проснулся в кровати собственного номера в абсолютном одиночестве, хотя четко и во всех самых ярких подробностях помнил, что засыпал не один. Он медленно сел в кровати, отмечая все следы бурно прошедшей ночи, и тихо позвал: — Гарри? Ответа не последовало, и Луи напрягся. Внутренний голос шептал: «Он ушел, оставил тебя. Ты осточертел ему, Томлинсон, ты слишком шумный и надоедливый. Он ушел в свой номер, чтобы выспаться, потому что ты даже во сне постоянно мешаешься». Луи встряхнул головой и позвал чуть громче: — Хазза? Гарри первое время картинно морщился при этом прозвище, обвиняя Луи в том, что только он мог такое выдумать, но через пару дней все же признал, что ему нравится и каждый раз улыбался, стоило Томлинсону назвать его так. — Хаааз? — еще громче, но все так же без ответа. «Бесполезно, Лу, — насмешливо шептал голос. — Он оставил тебя. Ты ему надоел». Луи отрицательно замотал головой, отказываясь верить в это. Хотя, казалось бы, в этом нет ничего странного: это ведь курортный роман, они друг другу никто, и Гарри вполне имеет право иногда отдыхать от Луи, потому что, будем честны, Томлинсон действительно был очень шумным, надоедливым и абсолютно неутомимым. Даже Зейн иногда уставал от его общества, что уж говорить о Гарри, который едва знал Луи. Но верить все равно не хотелось. Абсолютно. Было что-то кощунственно неправильное в этом — вот так просыпаться одному в холодной постели, когда засыпал рядом с Гарри, обнимая его, переплетая свои ноги с его. Луи сидел и смотрел в одну точку, не в состоянии ни пошевелиться, ни отвести взгляд от стены. Казалось, он вообще больше никогда не сможет двигаться и нормально функционировать — все равно нет смысла. Ведь Гарри ушел и уже вряд ли вернется. Погруженный в эти не радужные мысли, Луи не заметил, как дверь в номер открылась, и хриплый голос расстроено произнес: — Черт, Лу, какого хрена ты проснулся так рано? Обычно тебя не разбудить даже пушечным выстрелом прямо над ухом, а тут… Лу? — Гарри запнулся, поняв, что Луи продолжает пялиться в одну точку, никак не реагируя на его слова. Парень быстро пересек расстояние до кровати, аккуратно ставя стаканчики с кофе и коробку с круассанами и пончиками на тумбочку и забираясь, прямо в одежде, поверх одеяла. Он дотронулся до руки Луи кончиками пальцев и тихонько позвал: — Лу? Это привело зависшего парня в чувство, и он перевел взгляд сначала на руку Гарри, а потом и на него самого, растерянно моргая. — Все в порядке? — Гарри беспокоился все больше с каждой секундой, пытаясь найти во взгляде Луи хоть намек на то, что могло случиться, пока его не было. — Лу? — Да, да, — забормотал Томлинсон, не переставая смотреть в обеспокоенные глаза напротив. — Я в порядке. Просто завис немного… Гарри нахмурился, но промолчал. Что-то здесь было нечисто, и ему это совсем не нравилось. А вот Луи совсем не нравилось, когда Гарри начинал хмуриться, поэтому он с улыбкой спросил: — Где ты шлялся так рано, Хаз? Я уж подумал, что ты решил сбежать от меня с тем симпатичным бармэном, который заигрывал с тобой вчера, — он смешно свел брови и проговорил более низким голосом, изображая того самого бармэна, — Хэй, тебе коктейльчик за счет заведения! Давненько я не видал такой красоты! — и поиграл бровями для пущей комичности. Это возымело нужный эффект, и Гарри громко рассмеялся, запрокидывая голову и демонстрируя потрясающие ямочки, что заставило Луи широко улыбнуться. — Я бы в жизни не променял тебя на это усатое недоразумение, — все еще смеясь, сказал Гарри, и от его слов на сердце у Луи потеплело. — Я ходил за завтраком. Последние слова парня заставили Томлинсона удивленно вскинуть брови и перевести взгляд на свои наручные часы. 6:37 утра. Завтрак в отеле начнется только через 23 минуты. — За завтраком? — глупо переспросил Луи, пытаясь понять, не шутит ли Гарри. — Ну да, — смущенно улыбнулся тот, разворачиваясь, чтобы достать стаканы и коробку с едой. — Вот, завтрак в постель, который ты безнадежно испортил очередным ранним пробуждением. Луи удивленно посмотрел на предметы в руках парня и потянулся за коробкой. В ней оказались самые настоящие французские круассаны с клубникой, шоколадом и ореховой пастой, и самые настоящие американские пончики, политые всем, чем вообще можно полить пончики. Гарри протянул ему один из стаканчиков, в котором оказался кофе, да не простой, а любимый кофе Луи, который, к слову, даже в Лондоне нелегко было достать, а уж в доминиканском курортном городке на берегу океана и подавно. — Мой любимый, — отстраненно пробормотал Луи, переводя взгляд с кофе на сладости. — И круассаны мои любимые. И пончики. — Ты слишком часто жалуешься на невкусный кофе, который здесь подают на завтрак, — смущаясь, заговорил Гарри. На его щеках выступил еле заметный румянец. — А после плохого утреннего кофе ты становишься ворчливым и вечно всем недовольным, и мне приходится тебя развлекать. Поэтому я решил упростить себе сегодняшнее утро и принести тебе твой любимый кофе сразу в постель. Ну, а сладости — это так, в придачу. Не ходить же голодными. Луи поднял ошарашенный взгляд на покрасневшего смущенного Гарри и спросил: — Ты запомнил, какой кофе я люблю? — потому что серьезно, он упоминал об этом всего один чертов раз. Гарри лишь кивнул и улыбнулся самой великолепной смущенной улыбкой на свете. — Боже, ты такой… такой, — Луи не мог подобрать слов, лишь продолжал смотреть в эти чудесные зеленые глаза, все еще отходя от шока. — Какой? — ухмыльнувшись и приподняв правую бровь, спросил Гарри. — Невозможный, — выдохнул Луи и потянулся за поцелуем, стараясь не разлить все еще горячий кофе. • Не осознал даже тогда, когда сам устроил им пикник на пляже. Эта идея родилась вечером того же дня, когда Гарри сбил его с толку своим завтраком в постель. Луи чувствовал себя обязанным отблагодарить, потому что этот удивительный парень встал ни свет ни заря (это при его-то «совином» образе жизни!) и отправился на поиски в город только для того, чтобы принести капризному Томлинсону его любимый кофе. А еще Луи чувствовал себя до ужаса счастливым и благодарным и готов был носить Гарри на руках весь оставшийся отпуск, но был не в состоянии признаться в этом даже самому себе. Поэтому ему захотелось сделать для Гарри что-нибудь еще более приятное и неожиданное, и почему-то его странный мозг решил, что пикник на пляже на фоне заходящего солнца и тихих волн — идеальный вариант. Как вы можете догадаться, устроить такое в условиях отеля с огромным количеством отдыхающих туристов достаточно проблематично, а в случае Луи, когда человек, для которого все планировалось, круглые сутки был рядом, — практически невозможно. Но Томлинсон по жизни был невероятно везучим, поэтому Виктор — бармэн, до которого не так давно докапывались русские туристы, — согласился помочь ему. Мало того, этот улыбчивый доминиканец подключил еще половину персонала отеля к их затее, что, по сути, было несложной задачей, потому что, скажем честно, хоть Гарри и Луи и были самыми ужасными постояльцами из всех возможных, но то, как гармонично и мило они смотрелись вместе, а еще их вежливость и приветливость в общении с работниками, растопила сердца не только персонала, но и многих туристов. Так что к назначенному времени у Луи имелся относительно пустой пляж, огромная корзина с вином, фруктами и легкими сэндвичами, заботливо подготовленная девушками с кухни, начинающийся через пятнадцать минут закат, волны и все еще ни о чем не подозревающий Гарри. — Лу, куда мы идем? — Луи вел парня за руку, потому что на глазах у того была плотная повязка, не позволявшая видеть что-либо. — Скоро ужин, а ты завязал мне глаза и явно ведешь не в сторону ресторана. — Лууууу, — простонал Гарри, понимая, что спутник его игнорирует. — Я начинаю бояться. — Мы почти на месте, Хаз, — все же ответил Луи, улыбаясь и вызывая улыбку на лице ведомого им парня. — Все, можешь снимать. — Прямо-таки все? Можно оставить белье? — усмехнулся Гарри, стаскивая с глаз повязку и оглядываясь по сторонам. Его взгляд остановился на полотенцах, расстеленных на песке, и корзине с едой, а брови взлетели чуть ли не до линии волос. Гарри медленно перевел взгляд на светящегося гордостью Луи, все еще не осознавая, что вообще происходит. Казалось, парень лишился дара речи, поэтому первым заговорил Томлинсон: — Это, — он сделал широкий жест рукой, указывая на импровизированную полянку для пикника. — Моя благодарность за твой завтрак в постель. — Ты, должно быть, шутишь, — выдохнул Гарри, снова переводя взгляд вслед за рукой Луи. — Как ты умудрился это провернуть? — Секрет фирмы, — плутовато усмехнулся Томлинсон, не переставая гордо улыбаться, видя натуральное удивление на лице парня. — Давай уже поедим, потому что я готов проглотить планету, и даже две. Но Гарри не дал ему усесться на полотенца, подойдя вплотную и заглядывая прямо в яркие голубые глаза Луи. Томлинсон в который раз растворился в этом взгляде, автоматически устраивая свои руки на бердах парня и прижимаясь ближе. Гарри взял его лицо в свои ладони и нежно провел большими пальцами вдоль линии скул, заставив что-то теплое и пушистое в животе Луи замурчать от удовольствия, а самого парня задержать дыхание. — Ты самый невероятный парень во Вселенной, Мишка Бу, — прошептал Гарри, нежно улыбнувшись. Это прозвище прижилось после того, как он впервые назвал Луи мягким, словно плюшевый мишка. Теперь Гарри так и говорил: «Мой Мишка Бу». — И точно самый сумасшедший. После чего он нежно поцеловал Луи, выражая всю ту огромную благодарность, что испытывал. Не только за пикник, но и вообще за все то, что Томлинсон дает ему. Этот поцелуй стал одним из самых личных и интимных их моментов, и его абсолютно не хотелось прерывать. Никогда. Но желудок Луи думал совсем по-другому, громко заурчав в подтверждение своей оппозиции. Гарри отстранился, рассмеявшись и потеревшись своим носом о нос Луи, спросив: — Ты можешь хоть раз ничего не портить, Лу? — Ты знаешь, что нет, — абсолютно не обижаясь, ответил улыбающийся Томлинсон. Почти через час неспешных разговоров ни о чем с едой и вином было покончено, а солнце должно было вот-вот уйти окончательно. Они сидели в своей любимой позе: Гарри сложил ноги по-турецки, а Луи устроился прямо на них, прижимаясь спиной к груди парня и откидывая голову ему на плечо. Руки Томлинсона играли с пальцами рук, обвивающих его талию, а по лицу блуждала абсолютно глупая и абсолютно счастливая улыбка. — Солнце садится, — прошептал Гарри прямо на ухо Луи, заставив его всего покрыться приятными мурашками и прижаться к теплой груди еще сильнее. Они проводили светило за горизонт, не издавая ни звука, лишь слушая дыхание и вдыхая запахи друг друга, растворяясь в объятьях, утопая в тепле и уюте. Им не нужно было говорить, чтобы чувствовать одно и то же, и Луи мог поклясться чем угодно, что он прожил двадцать четыре года скучной серой жизни только ради этого момента. Ради этих сильных рук на своей талии, ради этого теплого дыхания на своей шее, ради этого идеального, удивительного, потрясающего зеленоглазого чуда. И он был готов прожить еще столько же лет и даже больше вот так, в объятьях друг друга. Луи одернул себя на этой мысли. «Это курортный роман, Томлинсон, а не сопливая мелодрама. Тебя совсем разнежили солнце и море, ведешь себя как наивная школьница» — вещал внутренний голос, и парень безмолвно с ним согласился. — О чем думаешь, Лу? — тихо спросил Гарри, заметив, как Луи вдруг нахмурился. — Такой серьезный взгляд, я аж дрожу. Ты здоров? Томлинсон усмехнулся несмелым попыткам парня его рассмешить и вдруг полностью развернулся в объятьях, оказываясь верхом на Гарри. Луи уловил в его глазах проблеск возбуждения и похоти, когда почувствовал, как ягодицы сжимают сильные руки. Не желая больше ждать, он впился в губы Гарри нетерпеливым поцелуем, издавая тихий стон. Луи обвил шею парня руками, притягивая его еще ближе, углубляя поцелуй и вполне однозначно потираясь пахом о бедра Гарри. Его иногда пугало то, как легко и играючи его возбуждал этот зеленоглазый идиот и как сильно он хотел это прекрасное тело. Луи чувствовал себя сексуальным маньяком, но жертва не противилась, поэтому его совесть спокойно посапывала где-то очень глубоко внутри. Если она вообще там была. — Лу, мы ведь на пляже, — прошептал Гарри ему в губы, отстраняясь. — Мы не можем здесь, это чертово общественное место. — Как будто ты не любишь быть голым на публике, — усмехнулся Луи в ответ, намекая на очень странное пристрастие парня ходить полностью обнаженным везде, где это было позволено. — Это другое, — шепнул Гарри, снова глубоко целуя Луи и простонав в поцелуй. Томлинсону было плевать, общественное это место, или нет, его целью сегодня было доставить Гарри как можно больше удовольствия. На этом пляже сейчас не должно быть ни души, а уж если кто-то и забрел, то это полностью его вина. Поэтому Луи разорвал поцелуй, толкая парня в плечо, вынуждая лечь на спину, а сам быстро сполз к его ногам. Возбуждение и резинка боксеров, больно упиравшаяся в член, мешали полностью контролировать движения собственных рук, но Луи все же удалось справиться с завязками на шортах Гарри и стянуть их сразу вместе с бельем. От одного вида вставшего члена парня у Томлинсона текли слюнки и подгибались пальцы на ногах, а когда он, подняв голову, встретился взглядом с черными от возбуждения глазами, потекло и еще кое-что, неприятно пачкая белье. Не разрывая зрительного контакта, Луи дотронулся до члена, очертив его контур самыми кончиками пальцев. Он обернул пальцы вокруг органа, медленно проводя сжатой рукой по всей длине, слегка надавливая на головку, что заставило Гарри захлебнуться воздухом. Луи наклонился, слегка облизывая головку, все еще не переставая смотреть в затуманенные похотью глаза. Он провел языком по всей длине, слизывая естественную смазку и хищно улыбаясь, как сытый кот. Гарри сжимал полотенце под собой, изо всех сил стараясь не подаваться бедрами вверх, пристально наблюдая за каждым действием голубоглазого развратника. Луи, наконец, решил, что достаточно надразнился, и почти полностью вобрал член, втягивая щеки, чтобы создать давление и вытворяя нечто невообразимое своим языком. Гарри, не выдержав, громко застонал, еще крепче сжимая полотенце и все же двигая бедрами, что заставило Луи надавить на них ладонями. Он продолжал сосать, отдаваясь полностью, и ему даже не нужно было помогать себе рукой (и это учитывая немаленькие размер и длину Гарри) — настолько глубокая у него была глотка. Луи поднял взгляд, встречаясь им с Гарри, не переставая скользить по нему, временами закатывая глаза и постанывая от удовольствия, что доводило парня под ним до криков и агонии. Гарри казалось, что из него высасывают душу прямо через член. И как бы странно и отвратительно это ни звучало, ощущения были именно такие. Ему никогда раньше не приходилось чувствовать нечто подобное, и это при том, что партнеров у него было немало (да-да, грешен). Но то, что вытворял Луи своими губами и языком, доводило до истерики и было за гранью понимания. Еще хуже (лучше, на самом деле, прекраснее) все стало, когда Томлинсон без предупреждения ввел в Гарри сразу два пальца, начиная активно ими двигать, иногда задевая простату, заставляя парня выгибаться и натурально кричать на весь чертов пляж. Это было просто до ужаса хорошо, настолько, что в уголках глаз собрались слезинки. Гарри метался, бормоча какую-то чушь, скуля и умоляя, чтобы Лу не останавливался, хотя тот и не собирался. Почувствовав приближающийся оргазм, парень хотел предупредить его, но не рассчитал собственную выдержку и обильно излился прямо в рот Луи. Томлинсон почувствовал, как Гарри напрягся всем телом и застонал еще чаще и громче, что значило близкую разрядку. Он плотно сжал пальцы Луи в себе и вздрогнул, изливаясь прямо в горло парня. Тот лишь улыбнулся, все еще не выпуская член изо рта, высасывая все до последней капли. Гарри все еще трясло после невероятно яркого оргазма, когда Луи сглотнул, вытер рот и подбородок и заполз на него сверху. Он удобно устроился на груди у Гарри, с детским восторгом наблюдая за его расслабленным довольным лицом с прикрытыми в блаженстве глазами. Когда парень, наконец, смог их разлепить, встречаясь с голубыми кристаллами напротив, Томлинсон нежно коснулся его губ, делясь его же собственным вкусом, что вызвало еще одну слабую волну наслаждения во всем теле Гарри. Луи все еще был болезненно возбужден, но впервые в жизни его волновало не собственное состояние, а благополучие и удовлетворенность партнера. Это чувство было новым и странным, но ему нравилось видеть довольное лицо Гарри и восхищение в его изумрудных глазах, так что он не был против. — Лу, тебе когда-нибудь говорили, что ты сосешь лучше любой дорогой шлюхи? — с невинной улыбкой спросил Гарри, обвивая талию Луи руками. — Умеешь же ты портить момент грубыми шуточками, Хаз, — закатил глаза Томлинсон. — Но, вообще-то, в универе меня называли Королем Минета, так что, думаю, это не так далеко до твоего, кхм, комплимента. Брови Гарри поползли наверх и он рассмеялся, не веря: — Король Минета? Серьезно? Ты был настолько испорчен, что весь универ называл тебя так? — А что, не похоже? — обиженно спросил Луи, впрочем, почти не пряча улыбку. — Не, — Гарри мотнул головой, ухмыляясь. — Ты слишком милый и пушистый для такого. За это он немедленно получил тычок под ребра, подзатыльник по лохматым кудряшкам и прекрасный сладкий поцелуй. — Думаю, с твоей проблемкой тоже стоит разобраться, — сказал Гарри чуть позже, прекрасно чувствуя никуда не девшееся возбуждение Луи. Томлинсон поражался тому, что он умудряется спокойно лежать на Гарри уже десять минут, все еще не изнасиловав «невинного» парня. — Ты чертовски прав, — подмигнул Луи, добавляя намного больше страсти в их следующий поцелуй. — Но мы сделаем это в твоем номере, а не на пляже. И они сделали. Не единожды, надо сказать. • Не осознал даже тогда, когда Гарри написал для него песню. Самая невероятная способность Гарри — это доставать необходимые вещи буквально из воздуха. Серьезно, найти любимый кофе Луи было первым удивительным поступком. Гарри умудрился откопать где-то DVD-проигрыватель, подходящий к телевизору в его номере, и несколько дисков с фильмами: «Титаник» (нет, они не плакали, когда смотрели его, совсем ни капельки), «Терминатор», «Обитель зла» (Луи все ночь не мог спать после этого), «Ловушка для родителей», «Чумовая пятница» и несколько мультфильмов Disney. Луи даже не стал спрашивать, где он все это взял, потому что это бесполезно — Гарри никогда не рассказывает. Следующими находками были билеты в местный цирк на шоу эквилибристов, ракетки и воланчики для бадминтона, шахматы и два скейта. Да, Гарри определенно был волшебником. Его фамилия не Поттер, случайно? Но самой выделяющейся была одна из его последних находок — гитара. Обычная гитара, которую он приволок в номер Луи во время их послеобеденного перерыва. Гарри ушел под предлогом «забыл очки у бассейна», а вернулся с инструментом. Луи уже даже не удивился — за все это время он умудрился привыкнуть к подобным явлениям. Но он все же пришел в восторг от этой находки, потому что до дрожи в коленках хотел послушать, как Гарри поет. — Лу, — позвал Гарри, настроив гитару. — Ты, наверное, заметил, что я много писал в дневнике в последние дни. И это действительно было так. Тот толстый блокнот в кожаной обложке оказался личным дневником Гарри, и последние несколько дней парень упорно что-то в нем записывал, время от времени кидая на Луи долгие задумчивые взгляды. Томлинсон все гадал, что такого он там пишет, но Гарри охранял дневник, как зеницу ока, не подпуская Луи ближе, чем на полтора метра. Это, разумеется, было не по душе парню, но до кражи личных вещей или шантажа он еще не опустился, поэтому терпеливо ждал, когда Гарри сам все расскажет. И не зря ждал, как оказалось. — Так вот, — продолжил Гарри, дождавшись кивка Луи. Его голос немного дрожал, как будто парень волновался, что было странно, ведь они были в обычной «домашней» обстановке номера. — Я тут написал кое-что. И хочу, чтобы ты послушал. «Стоп, что?  — пронеслось у Луи в голове. — Он написал песню? Для меня? Что?» — Окей, — кивнул Томлинсон, все еще не до конца понимая происходящее. Гарри прокашлялся, переворачивая страницу дневника, что лежал перед ним. Он устроил пальцы на грифе и струнах гитары и начал играть. Через пару аккордов комнату заполнил его прекрасный голос. I want to write you a song (Я хочу написать тебе песню) One that’s beautiful as you are sweet (Настолько красивую, настолько ты мил) With just a hint of pain (Со всего лишь намёком на боль) For the feeling that I get when you are gone (Из-за того чувства, которое я испытываю, когда ты уходишь) I want to write you a song (Я хочу написать тебе песню) У Луи перехватило дыхание от того, насколько прекрасным оказался голос Гарри. Он был невероятно красивым и возбуждающим, когда парень просто говорил, но когда он пел, хотелось разрыдаться от божественности и идеальности. Луи буквально тонул в этих звуках, не отрывая взгляда от зеленых глаз напротив. На щеках Гарри выступил румянец, и Томлинсон не был уверен, от волнения это, или от смущения. Луи чувствовал, что его щеки тоже пылают, потому что слова песни попадали прямо в сердце и заставляли чувствовать… странное. I want to lend you my coat (Я хочу одолжить тебе своё пальто) One that’s as soft as your cheek (Такое же мягкое, как твоя щека) So when the world is cold (Так что когда мир холоден) You’ll have a hidin' place you can go (У тебя будет местечко, где можно укрыться) I want to lend you my coat (Я хочу одолжить тебе своё пальто) Гарри вдруг улыбнулся, так чисто, искренне и открыто, что Луи почувствовал, что тает. Прямо тут, растекается розовой лужицей, потому что песня была прекрасна, голос Гарри был прекрасен, улыбка Гарри была прекрасна, сам Гарри был прекрасен. И все это было только для него, для Луи. Сердце сжималось болезненно сладко, воздуха периодически не хватало, а на лице была, наверное, самая глупая в его жизни улыбка. Everything I need I get from you (Всё, что мне нужно, мне достаётся от тебя) Givin' back is all I wanna do (Всё, что я хочу делать — это отдавать что-то взамен) Луи понял, что эти строчки были о них и их «игре» в сюрпризы друг для друга, и улыбнулся еще шире, не переставая смотреть в глаза Гарри. Он видел в них столько нежности, заботы, радости и чего-то еще, чего-то огромного и пугающего, но такого приятного. Гарри не отрывал от Луи взгляда, всем своим видом крича, что эта песня для него и только для него. I want to build you a boat (Я хочу построить тебе корабль) One that’s strong as you are free (Настолько сильный, насколько ты свободен) So any time you think that your heart is gonna sink (Так что каждый раз, когда тебе покажется, что твое сердце тонет) You know it won’t (Оно останется на плаву) I want to build you a boat (Я хочу построить тебе корабль) Everything I need I get from you (Всё, что мне нужно, мне достаётся от тебя) Givin' back is all I wanna do (Всё, что я хочу делать — это отдавать что-то взамен) В этой песне было столько тепла и заботы, что у Луи на глаза навернулись слезы. Ему не было грустно, или что-то вроде того, но он был абсолютно безоговорочно счастлив, сидя здесь, слушая произведение искусства и смотря в глаза самому прекрасному человеку на свете. Гарри дарил ему все эти эмоции, не прося ничего взамен, и Луи готов был благодарить его до конца своей жизни за это. I want to write you a song (Я хочу написать тебе песню) One to make your heart remember me (Которая заставит твоё сердце помнить меня) So any time I’m gone (Так что каждый раз, когда меня не будет рядом) You can listen to my voice and sing along (Ты сможешь слушать мой голос и подпевать) I want to write you a song… (Я хочу написать тебе песню) I want to write you a song… (Я хочу написать тебе песню) В глаза Гарри пробралась тоска на этих строчках, что заставило Луи невольно задуматься об их скором расставании. Отпуска подходили к концу, оставалось всего два дня, не считая сегодняшний, и это удручало. Уезжать не хотелось, но еще больше не хотелось расставаться с Гарри, потому что помимо потрясающего сексуального партнера, это зеленоглазое чудо стало для Луи близким другом. И плевать, что они все еще почти ничего не знали друг о друге. Они знали достаточно, чтобы привязаться друг к другу и не желать расставаться. Гарри отложил гитару, смущенно ожидая вердикта Луи. Томлинсон же просто напросто оседлал колени парня, беря его лицо в свои ладони и даря ему самый чувственный поцелуй, на который был способен. Гарри моментально обхватил его за талию, позволяя и себе, и Луи раствориться в чувствах, теплоте и уюте. — Это было волшебно, Хазза, — прошептал Томлинсон в губы парня. — Это было потрясающе волшебно. Гарри лишь смущенно улыбнулся, прошептав: — Ничего не вышло бы, если б не ты, Лу, — поцелуй в самый уголок губ. — Это ты волшебный, — в скулу. — Потрясающе волшебный, — в губы. Луи таял в его руках, посылая весь мир к черту и просто наслаждаясь моментом. Он не хотел думать о скором расставании, о возвращении домой, вообще о чем-либо, кроме Гарри. Потому что здесь и сейчас было их время, и они имеют право тратить его друг на друга. На жизнь, которую оба хотели бы прожить по-настоящему. На чувства, которые так и не были высказаны.