My sweet prince

Не осознал даже тогда, когда пришло время расставаться. Гарри улетал первым, потому что приехал на день раньше. В день его отлета было холодно и шел дождь, так что парни не смогли насладиться бассейном или пляжем. Хотя, если честно, даже если бы на улице в тот день была самая идеальная погода, они вряд ли покинули бы номер больше, чем пару раз (и те только для того, чтобы поесть). Этот день был только их и ничей больше. Парни пытались насладиться друг другом в последний раз, что было просто нереальной задачей. Все утро они собирали вещи Гарри в его огромный чемодан. Луи никак не мог понять, зачем брать с собой в отпуск столько одежды, на что хозяин этого шмотья лишь закатывал глаза и говорил, что Томлинсон просто ничего не понимает в жизни. Разумеется, быстро сложить вещи у них не вышло: они постоянно отвлекались на поцелуи, объятия и, разумеется, секс. Хотя Луи впоследствии не смог назвать это сексом — это было занятие любовью, это было выражение всех тех чувств и эмоций, которые они вызывали друг в друге. Гарри лежал на спине, чтобы видеть лицо партнера, считывать каждую его эмоцию, чтобы тонуть в невероятных глазах и отчаянных поцелуях. Луи был нежен и чувствителен до боли и просто физически не мог оторваться от Гарри ни на секунду. В эти моменты они были ближе, чем когда-либо, и ни один из них не хотел, чтобы это заканчивалось. У Луи сводило живот каждый раз, когда он думал о расставании. Он не мог понять, почему, но ему не хотелось отпускать Гарри. Абсолютно. Хотелось, чтобы это все — Доминикана с ее пляжами и солнцем, Гарри с его поцелуями и объятиями, маленький идеальный мир, который они создали за эти две недели, — вдруг действительно оказалось его настоящей жизнью. Чтобы не нужно было возвращаться в Лондон к скучным будням и холодной постели. Чтобы все это не было просто приятным воспоминанием. Разумеется, это все для Луи было лишь смутными ощущениями, которые он с завидным упорством игнорировал, предпочитая наслаждаться настоящим, а не думать о будущем. Тем более, он понятия не имел, что по этому поводу чувствует Гарри. Луи был уверен, что для парня это все — не больше, чем просто курортный роман. Интересный эксперимент, которому пришло время закончиться. К двенадцати часам дня Гарри освободил свой номер, как и требовали правила отеля. Его рейс отправлялся в 13:30, и парни решили сразу поехать в аэропорт, потому что Гарри ненавидел опаздывать. Всю дорогу они смущали бедного таксиста тем, что не могли перестать целоваться. Дошло до того, что Луи просто напросто пересел на колени к Гарри и обвил его шею руками, крепко прижимаясь всем телом. Именно так они и доехали до аэропорта — молча, переплетясь в теплых объятьях и постоянно целуясь. Каждый их вздох, каждое движение были наполнены чувствами такими сильными, что невозможно было говорить. Луи чувствовал, что задыхается, что тонет, и это пугало его до чертиков. Он прижимался к Гарри так крепко, как мог, ища защиты и поддержки, потому что чувствовал себя невероятно странно. Гарри, впрочем, чувствовал себя не лучше, если судить по его внешнему виду. Под его глазами залегли темные круги, потому что он, как выяснилось, не спал этой ночью ни минуты. — Почему? — спросил у него Луи, когда узнал об этом. — Мне нужно было попрощаться с этим местом, — пожал плечами Гарри, избегая обжигающего взгляда голубых глаз. — А выспаться и попрощаться днем не судьба? — саркастично поинтересовался Томлинсон, на что Гарри только снова пожал плечами и продолжил складывать свои рубашки. Ну не мог же он сказать Лу, что не спал, потому что всю ночь провел, просто наблюдая за ним. Во сне Луи выглядел совсем еще подростком, юным, невинным, беззащитным. Гарри хотелось защитить его от всего мира, уничтожить, стереть в порошок каждого, кто смел хоть как-то его обидеть. Гарри хотелось обнять его и никогда больше не отпускать. Никогда. Это чувство разрывало на кусочки, а осознание скорого расставания просто не позволило ему сомкнуть глаза хоть на минуту. Поэтому он до самого рассвета просидел на краю их кровати, вглядываясь в спокойные черты лица Луи, подправляя ему одеяло, убеждаясь, что ему не холодно, каждые две минуты. Гарри просто пытался насмотреться на него на прощание, хоть и понимал, что это невозможно. Именно поэтому теперь он выглядел хуже ходячего мертвеца, но это не волновало ни одного из них. Гарри прижимал Луи к себе с таким трепетом, с такой нежностью, целовал так медленно, так сладко и чувственно, что Томлинсон просто таял. Растворялся в Гарри, тонул в нем снова и снова, отчаянно желая, чтобы эта поездка никогда не закончилась. Но ни таксист, ни аэропорт, ни время не разделяли его желания, поэтому чуть больше чем через полчаса они были на месте. — Пора, Лу, — шепнул Гарри, отрываясь от губ парня. — Приехали. — Черт, — прошептал Томлинсон в ответ. — Черт. Они еле как выбрались из такси, поблагодарив окончательно смутившегося водителя, и отправились в здание аэропорта. До рейса Гарри оставалось чуть меньше часа, поэтому парни нашли укромный уголок в зале ожидания и вернулись к поцелуям и объятьям. И чем ближе было время отлета, тем дольше и отчаяннее становились их поцелуи. Луи вдруг впервые четко осознал, что Гарри действительно уйдет из его жизни через каких-то полчаса. От этого стало так гадко на душе, что захотелось выть. Он запустил пальцы в кудрявую шевелюру парня, как сотни раз до этого, и тихо выдохнул в поцелуй. — Что, Мишка Бу? — спросил Гарри, отстранившись. — Ничего, — пробормотал Луи, вглядываясь в прекрасные зеленые глаза. — Я говорил когда-нибудь, какие потрясающие у тебя глаза? Гарри рассмеялся, показывая ямочки, и Луи, не в силах сопротивляться, улыбнулся в ответ. Этот смех будет преследовать его всю жизнь, ей Богу. — Нет, не говорил, — ответил Гарри, все еще широко улыбаясь. — Но спасибо за комплимент. Твои глаза тоже потрясающие. — Вот только не надо мне подачек, — сказал Луи, сузив глаза, чем снова рассмешил парня. — Я серьезно, Лу, — Гарри нежно улыбнулся, проведя кончиками пальцев по его щеке. — У тебя невероятные глаза. Луи покраснел от такого заявления и снова подался вперед за поцелуем. Он не мог перестать делать это, не мог насытиться Гарри, хотя, казалось бы, за две недели люди порядком надоедают друг другу. Но точно не они. Они с самого первого дня общались так, будто знали друг друга чуть ли не с рождения, и это чувство никуда не делось за все это время. Им все еще было комфортно и даже уютно друг с другом, они все еще всегда знали, о чем поговорить, и все еще действовали на нервы всем окружающим. — Та пожилая леди смотрит на нас так, будто мы тут младенцев пожираем, а не целуемся, — Луи мотнул головой в сторону странного вида старушки, которая косилась на парней с выражением отвращения и ненависти на лице уже добрых десять минут. — Плевать, — прошептал Гарри, еще крепче прижимая Луи к себе и звонко чмокая его в щеку, что заставило эту старушку поморщиться и отвернуться. — Она просто завидует, потому что сама так не может. — Это грубо, Гарольд, — усмехнулся Луи. — Гарри, — исправил его парень. — Просто Гарри. Эта его реплика напомнила Луи о том, как мало он знает об этом парне. Серьезно, он даже фамилии его не знает, что уж говорить обо всем остальном. Луи знает так много и так мало одновременно, что это просто взрывает его мозг. Когда неприятный женский голос объявляет начало посадки на рейс Гарри, Луи инстинктивно прижимается еще ближе, утыкаясь носом в шею парня и всем своим видом говоря, что слезать с него он не собирается. — Лу, давай же, — прошептал Гарри в висок Луи, нежно поглаживая его спину. — Мне нужно идти. Сердце Томлинсона сжалось до размеров блохи после этих слов, но он взял себя в руки и поднялся на ноги, давая Гарри возможность встать и схватить чемодан. Они замерли друг напротив друга, глядя в глаза и не представляя, что сказать. — Что ж, — прочистив горло, начал Гарри, и Луи мог поклясться, что его голос звучал совсем не так, как обычно. Он звучал… мертвее, что ли. — Мне пора. — Да, — только и сказал Томлинсон перед тем, как шагнуть вперед, прижимаясь к такому привычному телу. Гарри тут же обвил его обеими руками, забывая о чемодане, о рейсе, вообще обо всем на свете. Он прижимал Луи к себе, вдыхая его запах — запах карамели и солнца, такой похожий на теплого и яркого Лу. Гарри знал: это их последнее объятие. Они больше не увидятся, не поговорят, не обнимутся, не поцелуются, не займутся сексом. Больше не будет совместного душа, ворчащего и недовольного всем и вся Луи по утрам, не будет прогулок под жарким доминиканским солнцем после полудня, не будет встречи заката в уютных объятиях по вечерам. Ничего больше не будет. Никогда. Это осознание заставляло Гарри морщиться от боли, еще крепче стискивая Луи в объятьях и стараясь не позволить слезам выступить на глазах. Потому что да, Гарри, в отличие от Луи, прекрасно осознал, понял и принял то, что чувствует. И теперь осознанно отказывался от этого только потому, что у Луи есть жизнь там, в Англии, и в этой жизни есть прекрасные люди вроде Зейна, про которого он говорил. В этой жизни нет места для Гарри хотя бы потому, что Лу за все это время ничего (кроме этого пресловутого Зейна) не рассказал о ней. Очевидно, что для него это просто удачный отпуск с удачным курортным романом, не более. Это Гарри настолько глуп, что его угораздило влюбиться, а Луи умнее и мудрее. Определенно. Луи прижимался к Гарри и старался вообще не думать. Знал, что это не приведет ни к чему хорошему. Он просто вдыхал запах, успевший стать любимым, чувствовал губами мягкую кожу шеи и знал, что вся она вместе с ключицами покрыта яркими отметинами — его собственными следами. Знал, что это последний раз, когда они видятся. Знал, что это все равно случилось бы рано или поздно. И продолжал убеждать себя, что это был отличный курортный роман и что это нормально чувствовать себя слегка грустно от того, что он заканчивается. Вот только его реальное состояние было очень далеко от отметки «слегка грустно», но Луи, как и всегда, предпочитал игнорировать это. Они могли стоять так веками, но отстраниться все же пришлось, иначе Гарри опоздал бы на самолет. Он взялся за ручку чемодана, другой рукой приподнимая подбородок Луи и слегка касаясь его губ своими. Этот поцелуй был наполнен горечью расставания, это чувствовалось им обоими, это убивало. Углублять его ни у кого из парней не было желания, потому что этот поцелуй был символом конца. Конца этого отпуска, этого романа, этой страницы в их жизнях. Гарри отпустил Луи, разрывая поцелуй и отходя на полшага назад. Они оба смотрели друг другу в глаза, пытаясь навсегда запомнить, каково это. Луи невольно протянул руку, и Гарри сжал ее своей, переплетая пальцы. — Пока, Мишка Бу, — Гарри попытался улыбнуться, но получилось не особо искреннее. — Это был лучший отпуск в моей жизни. — Да уж, — проговорил Луи, пытаясь дышать ровно, чтобы вдруг не удариться в истерику. — Пока, Хазза. Еще несколько секунд они стояли неподвижно, затем Гарри начал отходить назад, увеличивая расстояние между ними. Луи начал делать то же самое, и когда их руки уже не могли дотянуться друг до друга, они оба отвернулись и быстро зашагали в противоположные стороны. Через несколько шагов Гарри остановился и обернулся, крикнув: — Лу! Луи замер на мгновение, а затем развернулся, мигом находя в толпе долговязую кудрявую фигуру парня. Гарри смотрел на него с нечитаемым выражением лица, словно борясь с самим собой, пытаясь решиться на что-то. — Я буду скучать, — выпалил он, наконец, пытаясь изобразить беспечную улыбку. — Я тоже, — Луи попытался улыбнуться, но не вышло. Они снова отвернулись и зашагали еще быстрее, уже не останавливаясь. Гарри был готов умереть, потому что ничего больше не имело смысла, а Луи был уверен, что последняя фраза, услышанная им от Гарри, была не тем, что он хотел сказать. И сам Томлинсон хотел ответить не так, как ответил. Но было поздно.