Мученик. Мучитель. Спаситель.

«А что, блять, разве нет?!» — эти слова застряли в горле, и Карл, вытаращившись на Нигана, начал жадно глотать воздух ртом, захлебываясь в невысказанном. Очевидно, Нигана такая реакция только позабавила. Усмехнувшись, он свел брови к переносице и заинтересованно оглядел Карла с ног до головы, словно, причина была вовсе не в его словах. Либо, — что казалось Карлу более вероятным, —наоборот — все понимал, и с умышленным садизмом наблюдал за его реакцией. Все тренировки выдержки, самоконтроля и холодного ума забылись на раз. Карл снова злился, чувствуя себя идиотом, c которым Ниган играл как хотел: то заставляя верить в свою избранность, то снова с головой окуная в дерьмо. Или он сам себе это выдумал, потому что всегда в присутствии Нигана этим идиотом и становился. Он сам не знал, чего ожидал услышать. Умом понимал, что обязан приклониться, но эмоции брали верх — все казалось несправедливым, неправильным. А саркастичная фраза об особых правилах окончательно выбила почву из-под ног, отчего Карл так сильно напрягся, будто не сделай он этого, колени случайно могли подогнуться сами собой.

***

Все стало таким привычным, он и забыл, что когда-то вид «кучки одних ненормальных, падающих на колено перед другим ненормальным», вызывал у него отвращение, хоть и выглядело это весьма впечатляюще. А вскоре понял: здесь это естественный жест почтения к своему лидеру, и нет в нем ничего унизительного. Салютовать, кланяться или вставать на колено — какая разница? Когда Спаситель являлся огромной толпе, все замирало. Под тяжестью его величия имена рассыпались на буквы, складываясь в единое — Ниган. Карл был среди них, но всегда помнил, кто он и растворяться в толпе не собирался. Что-то растворялось в нем самом, каждый раз, когда, преклоняя колено, называл себя его именем. Что-то по чуть-чуть проникало под кожу, до тех пор, пока однажды на публичной казни, он не испытал удовлетворения вместо сочувствия, что мучило раньше. Пока не понял, что еще до потери глаза, ни черта не видел из-за широкой спины отца, а теперь, наконец, прозрел: жестокость Нигана не была бессмысленной, так он хранил порядок. Наказывая паршивую овцу, спасал целое стадо. Пойми он это раньше, сразу бы согласился стать Спасителем, не тратил бы время, слепо отстаивая чью-то навязанную мораль. Иногда, глазами Нигана он смотрел на себя, и удивлялся, как после всех своих выходок жив до сих пор. Удивлялся, как глуп был тогда, и как терпелив был с ним Ниган. После всего, что было, на его месте Карл сам бы себе не поверил, и, скорее всего, поступил так же. Ну, почти. Как бы там ни было, в его силах доказать свою преданность упорным трудом и соблюдением правил. И Карл, не жалея себя, делал и то, и другое. Сначала — довольно бездумно, представляя, как Ниган следя за каждым его шагом, один за другим начисляет ему баллы доверия. Потом — осознанно, приняв, как незыблемую доктрину. Джоан твердила, что со своим максимализмом он воспринимает все слишком серьезно. На что Карл злился, говоря, что толпы беззаботных мертвецов за забором с ней бы поспорили.

***

Карл чтил правила, ненавидел тех, кто их нарушал, и жалел, что не может наказывать самолично. Он понимал, какой бы идеальной ни была система, за каждым микробом не уследить. Но сейчас все происходило у Нигана на глазах, и он, какого-то черта ставил его на колени в один ряд с тем, кому на правила абсолютно плевать. Судя по сказанному в адрес Дэвида, Ниган словил его за подобным не впервые и понимал, что рано или поздно тот накосячит по-крупному. Но вместо того, чтобы на месте раскроив башку, предотвратить нарушения, всего лишь для острастки прикрикнул пару раз. Карл еще раз обдумал взбесившую фразу Нигана, и сочившийся из нее сарказм показался еще злее, чем раньше. Особые правила могли быть не только для него, но и в отношении него. Вполне возможно, десятки грязных рук, безнаказанно лапали его с позволения Нигана, при этом зная, какое «посвящение» он прошел. Верить в такое не хотелось, Карл цеплялся за последнюю возможность убедиться, что все не так как кажется. Что вот сейчас он повернет голову влево, и Дэвида там не будет. Пожалуйста, пусть там будет что угодно: кровавое месиво, горстка пепла, пустое место, в конце концов. Только не он. Карл резко повернулся, и реальность оказалась западней: с одной стороны — Дэвид, коленопреклоненный, живой и невредимый, с другой — Ниган, неподвижный, точно адская статуя с застывшей улыбкой. Западней показалась и вся жизнь от мысли, что преданности от него никто здесь не ждет. Она не нужна, ведь Ниган никогда не собирался делать его Спасителем. Дело вовсе не в недоверии, а в том, что Нигану просто не нужен соратник в его лице. Ему нужен живой трофей, который демонстрировал бы всему Святилищу, как их великий лидер поимел Александрию, сделав сынишку Рика своим рабом. Только Ниган не знает, что Рику насрать. Он переживет, отрубит Карла от себя так же, как был готов отрубить ему руку. Но для Нигана Карл всегда будет всего лишь сыном своего отца, из-за чего навечно застрянет в кладовой, обреченный блуждать между компотом и фасолью. Карл пытался рассуждать хладнокровно, но не мог справиться с собой. «Истина», явившаяся в самый неподходящий момент, никак не выходила из головы, отчего все попытки объяснить происходящее как-то иначе, теперь вели его в один и тот же тупик с наихудшим вариантом. То, что он называл одиночеством показалось пустым звуком в сравнении с тем, что он ощутил теперь. Ни родных, ни друзей, а Ниган, как был, так и остался ему врагом. У Карла сдавило виски. Весь мир сузился до тоннеля, в конце которого — ничего, кроме ядовитой улыбки, смеющейся ему в лицо. Она душила. Росла и множилась как в адском калейдоскопе, разрезала чистый лист надежды на всякое будущее. Впервые охватило отчаяние. Казалось, терять больше нечего, но легкости он не ощущал. Злость тяготила. Ее накопилось так много, хотелось поделиться с тем, кто сейчас стоя напротив, улыбался и был слишком доволен, причинив ему боль. Порывисто Карл шагнул вперед и тут же ощутил легкий укол сомнения. Или страха — запоздалого, бессмысленного — неважно, отступать все равно было поздно. Он сделал еще один шаг, и, почти упершись грудью в Нигана, задрал голову, заглянул в его глаза. Тот не шевельнулся, только опустил взгляд на того, кто так злостно дышал ему в шею. Здравый смысл кричал остановиться, но собственная решительность так опьяняла, хотелось узнать, как далеко он готов зайти, чтобы по-настоящему разозлить Нигана. Плана у Карла не было: он просто стоял перед ним, яростно метясь взглядом по улыбающемуся лицу, не представляя, что делать дальше. Сквозь гул в висках, совсем рядом, он стал различать какой-то непонятный звук, а прислушавшись, понял: Ниган, держа Люсиль на плече, барабанил пальцами по рукояти. Стук был таким раздражающим, что Карлу казалось, кто-то выдергивает по волоску с его головы и одновременно бьет по ней крошечным молотком, вызывая на лице нестерпимый зуд. Он непроизвольно дернул носом, и приподнявшаяся верхняя губа на секунду обнажила передние зубы. Ниган заметил. Сердце Карла остановилось. Осознав, что только что оскалился Нигану прямо в лицо, он напрягся и замер, готовясь принять свою участь. Почувствовать, как шипы Люсиль вспарывают кожу, услышать хруст собственных костей. Последним, что он увидел, находясь в сознании — Ниган, покачав головой, несколько раз иронично цокнул языком. А затем, сложив губы, резко выдохнул ему в лицо и снова широко улыбнулся.

***

Сознание уплывало, унося с собой нелепый гнев. Мелкая дрожь разлилась по всему телу Карла, словно он упал в чан с содовой, и налипшие пузырьки лопались на коже, приятно покалывая. Губы Нигана были так близко, что Карл почти не дышал, боясь спугнуть его дыхание с собственных губ. А проследив, как влажный язык скользнул меж белоснежных кромок, снова ощутил его вкус: жгучий, терпкий — виски и кровь. Карл сглотнул и опустил взгляд ниже. Шея напротив — мужская, крепкая, против его — мальчишечьей, совсем тонкой. Осторожно приподнявшись, Карл потянулся к Нигану, принюхиваясь как дикий зверь. И если бы в этот момент он посмотрел на него, заметил бы, как оставаясь неподвижным, тот нервно подергивает носом, из-за того, что чужие непослушные волосы щекочут его скулу. А если бы и заметил — остановиться уже не мог. Близость Нигана, его запах, — терпкий древесный, знакомый, — лишали способности думать. У Карла закружилась голова. Ему не хватало кислорода, который, казалось, весь был у Нигана внутри. Нужно было только прижаться губами к его губам и вдохнуть. И это почти удалось, если бы он, резко повернув голову, оцарапав нос колючей щетиной, не был пойман рукой, схватившей его за шею, чтобы остановить. Карл заморгал, будто пробудился ото сна и теперь пытался настроить резкость. Или оттого, что улыбка Нигана, — пусть даже приглушенная, — все равно слепила. Когда ладонь разжалась, его немного повело, но взгляд напротив удержал от падения. Все вокруг было каким-то неважным, кроме медных прожилок в темно-зеленых глазах. Тяжелый взгляд накрывал теплом, расслабляя все тело, а Карлу казалось, он медленно падает вниз. Куда-то, где очень холодно.

***

Карл будто напоролся коленом на айсберг, прежде чем понял, что произошло. На какой-то момент он просто замер. Растерянным взглядом он метался по лицу Нигана, в попытке донести, что вовсе не собирался этого делать, и понятия не имеет как это произошло. Чувствуя, что смотреть на эту слепящую улыбку становится больно, он щурился, чтобы сдержать подступившие слезы, но упорно не отводил взгляд. Отвести взгляд сейчас — признать, что склонился, а этого он не делал. Что-то заставило его против собственной воли. Или кто-то. «Ну, что дальше, всемогущий ублюдок? Ткнешь битой в лицо и прикажешь спеть для тебя? Или отсосать тебе прямо здесь?» Карл дернулся, испугавшись, что Ниган мог слышать не только то, о чем он подумал, но и то, с каким грохотом прорвалась плотина запретов в его голове. Одна лишняя мысль — и грязный поток хлынул, щедро залив лицо краской. Сердце бешено застучало от волнения, а дыхание участилось так, будто ждал, что Ниган и впрямь сейчас схватит его за волосы и ткнет лицом себе между ног. Теперь в глаза Нигану смотреть было невыносимо. Не зная, куда деваться, Карл опустил взгляд прямо перед собой. А через пару секунд, осознав, что смотрит Нигану в пах, стыдливо зажмурился, представив, что скрыто под этими серыми джинсами. Он закусил губу и яростно сжал свое бедро, надеясь отвлечься на боль, но думая о члене Нигана аккурат перед своим лицом, возбуждался все сильнее. Колено уже онемело от холода, и почти не чувствовалось. Хотя, в такой момент Карл готов был ноги лишиться, только бы Ниган не приказал подняться прежде, чем удастся все это прекратить. Только никак не выходило. Воображение разыгралось, то и дело подсовывая скользкие кадры, распаляя топку внизу живота. …Дэвид бездыханно лежит на полу, залитом кровью и тем, что осталось от его головы. Ниган с улыбкой подходит к Карлу, забирает Люсиль, хвалит за сильный удар. Резко толкает к стене так, что у него дух вышибает, и тут же — снова вдыхает жизнь, накрывая собой. На Нигане белая футболка пропитана кровью, когда он отрывается от Карла. Еле дыша, Карл смотрит на его улыбку и думает, что белое с красным ему чертовски идет. Он не уверен, чья кровь на губах у Нигана, но этот вид, как и привкус во рту, ему нравится. Под гнетом тяжелой руки Карл медленно сползает по стене и падает на колени. Снизу он смотрит на Нигана, — дыхание сбито, рот приоткрыт, — в ожидании, когда тот, наконец, расстегнув свой ремень, позволит сделать ему хорошо. И себе, свободной рукой. Другой рукой Карл сжимает его крепкий член, чуть наклоняется в сторону, и, нарочито высунув язык, начинает вылизывать от основания до головки. Ниган молчит, смотрит бесстыже, внимательно следит за каждым движением. И наслаждается, и контролирует. Пытается контролировать, пока Карл, заглотив целиком, не вырывает из него утробный стон. Ниган больше не видит, он жмурится, скалясь от удовольствия, а Карл берет глубже и смотрит, смотрит, теперь он контролирует их обоих. Только чувствовать толчки в собственный рот, и ладонь на затылке все равно охренеть как приятно, и даже хочется, чтоб сильнее, грубее и резче. Чтобы слышать его…

***

«Вольно, Карл», — раздалось то ли в голове, то ли над головой, он не был уверен в этом. Как и в том, сколько раз отключился, за мать-его-только-начавшийся-день. Открыв глаз, Карл огляделся по сторонам, постепенно возвращаясь в реальность, где слева от него все так же сипел коленопреклоненный Дэвид, а сам он, будучи в такой же позе, краснел перед Ниганом, пряча свой неконтролируемый стояк. Карл прислушался, надеясь поймать ускользающий голос Нигана, который, кажется, только что обратился к нему. Даже попытался воспроизвести этот звук в голове, что отвлекло от навязчивых мыслей, помогая хоть немного унять возбуждение. Он не знал, сколько времени прошло, но чувствовал, ситуация явно затянулась. Собственное поведение начинало пугать, хотелось поскорее покончить с этим безумием, пока он вдруг снова не ушел в себя. Поэтому, немедля отбросив глупую неловкость, решительно поднял взгляд наверх. И тут же захотел опустить, когда вместо наглой довольной улыбки, увидел тонкую линию губ, играющие желваки. Зеленые глаза потемнели, став почти черными. То, как Ниган смотрел на него, не нравилось Карлу, привыкшему к его эксцентричной, игривой манере. Хоть грубые подколы когда-то и раздражали, все равно в эти моменты Карл чувствовал некую симпатию с его стороны. Сейчас же, когда глядя на него, Ниган ожесточенно сминал рукоятку Люсиль, готов был стерпеть от него любую хохму, даже про свой неожиданно вставший хер. Ниган сверлил Карла взглядом еще с полминуты, прежде чем напрячь шею, сделать сквозь зубы глубокий вдох, и сдавленно прорычать: — Свободен. Карл не понял, как с онемевшим от холода коленом, смог резко сорваться с места, и, пролетев через два бесконечных коридора, оказаться в каком-то пустующем цеху. Он просто бежал, пока не уперся в стену, пока не сполз по ней вниз. Он дышал, но никак не мог надышаться. В ушах закладывало, пересохшее горло драло, а голове было слишком много вопросов. Но в одном он был теперь точно уверен: злить Нигана больше не хотел.