VI
2 марта 2026 г., 20:26
Склад Святилища был больше, чем казался с порога. Не зал, не ангар — скорее вытянутая кишка из бетона и металла, уходящая вглубь бывшей фабрики. Потолок пересекался трубами, кое-где замотанными тряпьём и изолентой. Свет уставших ламп неровно дергался из-под решеток, отдавая то резким белым, то желтоватой полутьмой. А холод бетонных стен был пропитан пылью старого дерева и чего-то кислого, въевшегося ещё до конца света.
Карл старался не шуметь. На ходу расстегивая рубашку, он подлетел к своему шкафчику, чтобы переодеться в рабочую дрань. Когда замок на дверце поддался с первого раза, а ржавые петли каким-то чудом не заскрипели, замаячил призрачный шанс незаметно проскользнуть на свой пост. Он торопливо скидывал с себя одежду, мысленно перебирая список предстоящих дел, обилие которых впервые радовало: меньше времени думать о том, что произошло по пути сюда. Работа, если и не отвлечет от мыслей совсем, то с ней хотя бы время пройдет быстрее. Закончив смену, он доберется до Джоан и, во что бы то ни стало, добьется от нее вразумительных ответов. А пока — пыльные полки, куча несортированных банок с консервами и стертые этикетки на них, которые неплохо было бы переклеить.
— Я тебя все равно слышу, Карл, — донесся голос из-за ширмы в дальнем углу, — дышишь как портовая шлюха после долгого трудового дня, а твой-то еще даже не начался — раздался глухой смешок.
Ширма отодвинулась. Старик, сидящий за столом с амбарной тетрадью в руках, поднял голову, и сдвинул очки на нос, застав Карла в одном нижнем белье:
— Проспал?
— Задержали по дороге, — разочарованно выдохнул Карл и потянулся к полке с рабочими джинсами.
Попытка сделать вид, что просто отлучался на время, с треском провалилась. Ясно было, что старик был на месте с самого утра. Несколько окурков в пепельнице, початая бутылка чего-то крепкого на столе и характерные шуточки в духе Диксона старшего это только подтверждали.
Рэнделл действительно имел удивительное сходство с Мерлом. Карл даже сомневался, не соврал ли Дэрил о гибели брата, чтобы дать ему сбежать. Но если обилие шрамов, морщин и отсутствие нескольких зубов можно было как-то объяснить, то наличие у Рэнделла обеих рук вдребезги разбивало эту теорию. Конечно, и тот, и другой, вызывали неприязнь, однако Мерл со своей открытой ублюдочностью хотя бы был честнее. В отличие от Рэнделла, чье гнилое нутро пряталось за хитрым прищуром и противным заговорщицким смешком.
Карлу старик с самого начала показался каким-то мутным. Первую неделю был невыносим: с подозрением следил за каждым шагом, заставлял открывать-закрывать шкафчик под предлогом скрипучих петель, и едва ли не обыскивал Карла после каждой смены. Позже успокоился, видимо поняв, что тот скорее отдаст свое, чем украдет что-либо. А потом вообще раздобрел, предлагал обращаться к нему, если вдруг понадобиться что-то «лично для себя». Карл вежливо отказывался, даже не вникая, но тот все равно периодически возвращался к этому вопросу. Выползал из-за угла, протягивая то чипсы, то газировку. Точно змей эдемский из проповеди Отца Габриэля — первой и последней, на которой он присутствовал. Всего раз, представив Рэнделла с туловищем змеи, Карл больше не мог выбросить этот образ из мыслей.
— И кто это такой важный задержал тебя на… — Старик взглянул на часы. — Ого! Тридцать семь минут! Сам Ниган что ли, награждал за труды?
— Ага, — натягивая штанину, Карл подпрыгнул на одной ноге, пытаясь удержать равновесие, — отгонял от меня одного матроса.
— Матроса? — старик недоуменно нахмурился, но поняв, что ему подыграли, довольно заржал. — Ну, значит он в курсе, из-за кого обед подадут на час позже. — Захлопнув тетрадь и прихватив ее подмышкой, он вышел из-за стола, задергивая ширму за собой. — Список на столе.
Дверь шкафчика захлопнулась. Карл натянуто улыбнулся:
— Разве я подводил когда-нибудь? — Он развел руками, — Этот список я еще вчера видел, считай, все готово.
— Ха, — старик, уже доковылявший до двери, остановился в проеме и с прищуром глянул на Карла, — все-то у тебя схвачено! Ниган много потерял, отдав мне такого стратега.
Карл с улыбкой пожал плечами, но стоило только двери захлопнуться за стариком, как уголки его губ резко опустились вниз:
— Пошел на хер, — процедил он сквозь зубы, — старый мудак, — и, развернувшись, направился вглубь кладовой, хватая на ходу деревянный ящик.
Их регулярный обмен любезностями всегда заканчивался одинаково: Карл подыгрывал Ренделлу, будто тот и правда еще что-то здесь контролировал, а Ренделл, закрывал глаза на опоздания Карла и сваливал по своим делам. Потому что знал: у пацана и правда все схвачено.
Впервые увидев своего нового помощника в лице щупленького одноглазого мальчишки, старик недовольно поморщился, став еще больше походить на изюм. Но быстро смекнув, на кого теперь можно повесить всю грязную работенку, резко подобрел. Карл делал практически все: разгружал фуры, таскал тяжеленые ящики со склада, следил за порядком на полках. Вскоре сбор продуктов на общий стол также пополнил список обязанностей. Старик только вписывал цифры в амбарную тетрадь, которую не доверял Карлу, ссылаясь на «большую ответственность». Карла, впрочем, все устраивало. Так Ренделл гарантированно куда-то сливался, а он, уже к обеду переделав всю работу, был свободен до ужина. Можно было понаблюдать в окно за Спасителями, ненароком выискивая среди них знакомую кожанку, или скоротать время за чтением старых журналов из местной библиотеки. В общем, делать, что хотел.
Сегодня же, как назло, работать нормально не получалось. Как бы ни пытался, он не мог перестать проигрывать в голове сцену в коридоре. То злился, что не удалось как следует врезать Дэвиду, то жалел об упущенной возможности высказать Нигану все в лицо, то сгорал от стыда, вспоминая свой позор на коленях. А кое-что его пугало: он себя не контролировал. Проваливаться внутрь собственной головы на время — тревожный звоночек. Не отдавать своим действиям отчет — это уже не звоночек, это сирена.
На полустертом циферблате настенных часов главная стрелка подбиралась к десяти. Список для общей кухни, оставленный Ренделлом по-прежнему лежал на столе, придавливая грузом обязательств.
***
Стеллажи тянулись длинными рядами — неровные, пёстрые, собранные из всего, что удалось вырвать у мёртвого мира. Металлические секции соседствовали с грубо сколоченными деревянными полками. Банки на них стояли такие же разномастные и чужие друг другу: одни холодно поблёскивали новыми крышками, другие были мятыми, потускневшими, с рыжим налётом по швам, словно время уже успело попробовать их на вкус. Он вез тележку перед собой, продвигаясь вдоль стеллажей машинально, почти не глядя. Руки сами находили нужные банки, пальцы отточенной хваткой цеплялись за края крышек и скидывали в ящик прямо на ходу. «Соль. Галлон. Один. Три. Пятнадцать…Соль. Галлон. Один. Три. Пятнадцать…», —губы шептали на повторе как заклинание. Конечной точкой всегда была фасоль, которую Ренделл почему-то решил хранить не только в глубине, но и на высоте. Наверное, потому что считал чем-то ценным, а вовсе не потому, что забавлялся тем, как Карл со своими 5'7" эффектно сбивал банки в прыжке. Теперь же, когда передние ряды опустели, трюк больше не работал. Карл придвинул к стеллажу пустой ящик и, забравшись на него, почти по плечо засунул руку в глубь верхней полки. Пыль тут же облепила пальцы, забилась под ногти, заставив его недовольно сморщиться. Несколько секунд он шарил наугад, а когда наконец, нащупал округлый край жестянки, то аккуратно потянул его на себя. Банка сдвинулась легко. И в следующее мгновение выскользнула. Карл резко одёрнулся, локтем задел стойку — металл глухо звякнул, и этот звук неприятно резанул по вискам. Пятьдесят унций фасоли покатились вперёд, прямо на него. Он отшатнулся, зацепившись за столб, едва удержав равновесие. Жестянка рухнула на бетон и покатилась по проходу с раскатистым звоном. Карл замер, вцепившись в край полки, прислушиваясь, будто шум мог привлечь кого-то ещё. Такая мелочь — а сердце колотилось как бешеное. Зажмурившись и не дыша, он простоял так, пока металлический гул не затих окончательно. — Соберись, — процедил он себе под нос, стиснув зубы — да что с ним сегодня. Он распахнул глаз, уже заранее видя в голове липкую катастрофу; оттирание вязкой жижи с пола и стен стало бы логичным продолжением дерьмового утра. К счастью, жестянка оказалась крепче. Спрыгнув с ящика, Карл поднял ее и покрутил в руке: PINTO BEANS — крупно, чёрным по кремовому. Чуть ниже — миска с фасолью, нарисованная так, будто художник никогда её не ел. От удара осталась неглубокая вмятина, край этикетки вздулся, бумага в одном месте надорвалась, и под ней проступала жёлтая подложка. Вкус фасоли возник на языке сам собой. В вязких, как крахмал, воспоминаниях — где-то между тюрьмой и Терминусом — они наткнулись на опустевший придорожный склад, с целой палетой таких же банок. Все были рады. Открывали ножами и ели прямо из жестянок тёплую от солнца фасоль. Но через три дня только от одного запаха мутило. Карл отодвигал банку, морщился, говорил, что больше не может, Юджин, не поднимая глаз, бубнил про «какие-то-там-кислоты», «что-то-там-мышцы-волокна» и прочие непонятные слова. Дэрил сказал, что фасоль — это мясо для бедных. И только Абрахам убедил на понятном языке: — Это белок, парень. Белок — это кирпичи для тела. Хочешь быть живым — жри кирпичи. И Карл жрал. Потому что хотел быть живым. Он выжил. Карл тяжело вздохнул, кинул банку в ящик, в лязге металла услышав свое раздражение. Кое-как управившись с остальными, он устало привалился к стене, медленно съезжая вниз, пока бетонный пол не принял вес его тела. Прохлада прошла через рубашку к коже — мокрая спина благодарно отозвалась. От постоянных подъемов, спусков, поднятий рук вверх, мышцы болели как после драки. Впрочем, драка у него тоже сегодня была. Хватит. Лестницу у старика он завтра же выбьет. Или хотя бы перестанет делать вид, что справляется без неё. Он запрокинул голову, ощутив, как волосы липнут к шее, и кожа под ними уже чешется от пыли. Проведи ногтями — наверняка соберётся тёмная крошка. Обтиранием в своей раковине сегодня не обойтись, а значит перед ужином он приговорен идти в душевые, надеясь не нарваться там на очередного «Дэвида». Карл посидел так несколько секунд, чувствуя, как дыхание выравнивается. Оставалось только сверить все со списком и можно быть условно-досрочно свободным. Рука обессилено потянулась к боковому карману; он чуть приподнялся, помогая пальцам протиснуться внутрь джинсов — ткань туго натянулась на бедре. Бумага застряла, и он еле вытянул её, двумя пальцами. Сложенный дважды листок вышел сплющенным квадратом, теплым, привыкшим к его телу. Как будто лежал в кармане давно. — Вот с-с-у-у-у-ка, — на выдохе прошипел Карл; его рука с нераскрытым списком бессильно рухнула на пол. Список он не доставал. Собрал что попало, не глядя, без сверки, и теперь придется всё переделывать. Карл зажмурился, чувствуя, как злость медленно поднимается от живота к горлу тяжёлым, вязким теплом. Пальцы сжались на бумаге до хруста. Он поднялся не сразу. Потратил еще пару минут на смирение, затем открыл глаз, уткнулся затылком в стену, тихо выдохнул через нос. Уперевшись ладонями в холодный пол, подтянулся с усилием, заставив мышцы на бёдрах снова дрогнуть от усталости. Ткань рубашки противно отлипла от спины, не желая отпускать. Список он развернул уже стоя: «Соль. Галлон масла. Один мешок ячменя. Три мешка риса. Пятнадцать банок фасоли.» Он подошёл к ящику и опустился перед ним на корточки. Рука дотрагивалась до каждой банки, пачки, мешка, пока он пересчитывал вслух, чтобы не сбиться: — Раз… два… три… Он пробежался глазом по списку, затем метнул взгляд на ящик. Снова — на список, снова — на ящик. Всё совпадало чётко по пунктам. Он делал вслепую. И всё равно сделал правильно. Выходит, с Ренделлом он не шутил, видел этот список вчера. И позавчера. И, черт его знает, сколько дней подряд до этого. Карл снова взобрался на ящик. Схватившись за край полки двумя руками, подтянул себя вверх, приподнявшись на носках, и заглянул наверх. Промежутки между банками зияли как выбитые зубы. Неужели старик вообще не считал? Либо окончательно допился до чертиков и думал, что делает ежедневный заказ в супермаркете? Такими темпами «номерки» останутся без белка — если только Спасители не обнаружили где-то месторождение бесконечной фасоли. Карлу было плевать, чем их кормят, но в этой картине что-то не сходилось. Такая халатность не вязалась с Ренделлом, величавшим себя «профессором складских наук». Карл провел ладонью по щеке, размазывая пыль. Как давно он повторяет одно и то же, даже не замечая? Сверить было не с чем — списки прикладывались к ящикам, и те уезжали дальше, на погрузку. Он силился вспомнить, когда в последний раз список был другим, но не смог: одинаковые дни слиплись в памяти монотонным комком, различаясь лишь мерой усталости. Руки делали работу без участия головы. — Да похер, не мои проблемы — Карл тряхнул головой и сошел с ящика на пол. Тележка, скрипнув, тронулась под его весом вдоль длинного коридора, прямиком на выход. Колёса застучали, отдаваясь толчками в запястьях. Он шёл быстро, желая вытряхнуть из головы эти цифры. Но они упорно шли рядом. У двери он замедлился. Сложенный листок почти коснулся ящика по привычке, но в последний момент рука остановилась. Немного подумав, Карл развернулся и подкатил тележку к столу у стены, где Ренделл обычно раскладывал свои амбарные записи. В углу лежала стопка чистых обрезков, выдранных из старой бухгалтерской книги. Он оторвал один, прижал ладонью к столешнице, нащупав в кармане ручку, вынул ее, и стащил колпачок зубами — коротко, зло, будто кусок плоти вырвал. Пластик стукнул о стол и откатился к краю. Он положил список рядом и, сильно сжав ручку, начал переписывать: медленно, буква к букве, давя стержнем в бумагу, не доверяя ни памяти, ни глазу. Новый листок аккуратно сложил и сунул в задний карман — поглубже, чтобы чувствовать его при ходьбе. А список Ренделла прикрепил к ящику ровно по центру, как всегда. Завтра сверит.***
Вечера в Святилище начинались одинаково — будто кто-то щёлкал невидимым выключателем, и дневная суета оседала, как пыль. Рабочие струйками стекались к общей столовой. С пустым взглядом они расходились по привычным траекториям, не глядя по сторонам, заранее зная, где можно быть, а где лучше не задерживаться. Одинаковые порции, одинаковый запах круп, консервов, чего-то жирного, и безвкусного. Мест за столами порой хватало не всем, потому одни ели стоя, а другие садились прямо на бетонный пол, облокачиваясь о стены. Говорили мало, смех появлялся редко и звучал неуверенно, будто его нужно было заранее оправдать. Спасители жили иначе. Их вечер начинался раньше — хохот, удары ладоней по столу, музыка из старого магнитофона, металлический звон бутылок. Они занимали пространство без спроса — имели право. Они не ждали ужина — ужин ждал их. Карл знал, что где-то в глубине здания сейчас шумно. Что в столовой Спасителей жарко, пахнет мясом и жиром, и что Ниган, если он там, сидит так, будто это не стол, а престол. И кто-нибудь из жён — рядом. Всегда рядом, как декорация. Он однажды забрел туда по ошибке. Простояв всего мгновение, своим появлением успел исказить пространство вокруг. Разговоры замедлились, звонкий до этого смех стал вязким и гулким, будто воздух между столами внезапно уплотнился. Несколько взглядов прошлись по нему, как свет по стене: задержались на секунду и погасли. Он стоял на пороге и чувствовал, что пространство само выталкивает его назад. Всё было расставлено. Всё уже занято. Он был лишним. Слишком заметным в собственной изоляции. Он был один среди толпы на собраниях. Один, когда ходил с Джоан на склады брать нужные ему вещи. Один, когда, разгружая фуры с продуктами, слушал громкий хохот Спасителей, обсуждавших минувший рейд. А позже он приходил к себе в комнату, где сил хватало лишь на то, чтобы руками, — тяжелыми как свинцовые плети, — расстегнуть одежду, и, скинув ее на пол, рухнуть на кровать. Измотанный телом, он пытался не сломаться духом, из последних сил удерживая воображаемую дверцу в своей голове, куда его личный монстр в кожаной куртке врывался каждый раз, стоило только потерять бдительность. Стоило лишь на секунду ее приоткрыть, как он тут же выносил ее с ноги, пускал корни, разрастался в мыслях как опухоль. Карл сидел на краю кровати, прислушиваясь к шагам в коридоре, и делал вид, что не ждёт. Он ждал. После смены он так и не нашёл Джоан, и это не удивляло. Когда всё было тихо, она держалась в стороне, но стоило облажаться — она приходила сама. С ужином и поводом отчитать за что угодно. Какая-то удивительная магия заставляла Джоан появляться рядом с Карлом в самые дерьмовые моменты. Чтобы сделать их еще хуже. В дверь постучали. Карл открыл, и тут же вернулся на кровать, приняв равнодушный скучающий вид. Вошедшая в комнату Джоан выглядела абсолютно привычно: зачесанные назад светлые волосы, белая футболка под темно-зеленой курткой, защитные штаны, заправленные в тяжелые высокие ботинки на шнуровке. Холодная, собранная, невозмутимая. Даже поднос в ее руках, от которого аппетитно поднимался пар, не делал образ теплее. На подносе был мясной суп, хлеб, кружка с чем-то горячим, и яблоко. Целое. Что считалось почти неприличным. Карл не знал свою систему питания и существовала ли она вообще. Сегодня это могла быть Джоан с горячей едой, завтра — кто-то из Спасителей, контейнер с чем-попало и короткое: «От Нигана». Он никогда не спрашивал, почему именно сегодня. Не спрашивал, кто готовил. Не спрашивал, почему иногда это была нормальная еда, а иногда — будто соскоб со дна кастрюли. Джоан аккуратно поставила еду на стол, и обвела взглядом комнату. — Миленько, — сказала она, кивнув, в сторону лампы на прикроватной тумбе, — не помню, чтобы мы с тобой брали такую. — Сам взял. — Карл язвительно ухмыльнулся. — Представляешь, я умею ходить и говорить, и мне даже нянька для этого не нужна. Можешь доложить Нигану. — О-о-о, ну, это он и сам сегодня видел, — невозмутимо вернула ему Джоан. — Не сомневаюсь, ты бы и Дэвида завалил в два счета. У тебя ведь было с собой что-нибудь поострее твоего языка, верно? Карл метнул на нее острый как бритва взгляд, поджал губы, и уставился в никуда: — Кстати, спасать меня тоже не нужно. Джоан бесцеремонно села на край кровати, уперев локти в колени. Карл отполз к изголовью, и уселся, подтянув колени к груди. Несколько секунд она просто молчала, глядя куда-то поверх его плеча. А когда она запустила руку за пазуху, Карл уже знал, что сейчас она достанет свой нож. Он терпеть его не мог. Этот нож и ее дурацкую привычку доставать его всякий раз, когда они оставались один на один. Особенно потому, что за секунду "до" в ее взгляде всегда мелькал какой-то огонек человечности. Словно стоило ей позволить себе что-то не протокольное, — посмотреть на него дольше обычного, сказать больше положенного, перестать хоть на секунду быть долбаным роботом, — как тут же в ее руках возникал этот нож, чтобы отрезать в себе эту вольность. И Карл всякий раз разочаровывался, ошибочно допустив мысль, что внутри этой холодной тетки есть хотя бы намек на какие-то чувства. — Я не спасаю тебя, Карл, — выдохнула она ровным, усталым голосом, перекатывая между пальцами нож, — я выполняю приказы. За твою голову я отвечаю своей. И мне важно, чтобы ты, твои руки, ноги, зубы и оставшийся глаз были целы. Это — не забота. Это — обязанности. Джоан подняла на него взгляд. Карл уже приоткрыл рот, чтобы высказаться, но она чуть приподняла бровь, опережая его попытку перебить: — И, если тебя нет на рабочем месте вовремя, я обязана выяснить почему. А если по дороге мне попадается Ниган, я вру, что иду к северным воротам, потому что кто-то на посту заметил стадо. Вру я, к слову, хреново. Он это знает, на то он и Ниган. Поэтому идёт со мной. Любезно, с улыбкой, как настоящий джентльмен, мать его. И, как всегда, оказывается прав. Её челюсть едва заметно сжалась. Проклятый клинок тихо блеснул в желтоватом свете лампы, снова приковав к себе ее взгляд, и она продолжила, обращаясь к холодной железке: — А потом я выслушиваю, как не могу справиться с сопляком. Как покидаю свой пост и рискую всем из-за тебя. — Она провела пальцем по обуху, стирая что-то невидимое и строго посмотрела на Карла. — Так что не надо драматизировать, мальчик. Я делаю свою работу. А ты усложняешь её каждый раз, когда хочешь поиграть в героя. — Так избавься от меня! — Карлу отчего-то стало обидно, будто он когда-либо сомневался в том, что всего лишь приказ для нее. — Просто скажи, чего он от меня хочет, я это сделаю, и мы с тобой оба будем, наконец, свободны друг от друга. — Он определенно хочет, чтобы ты соблюдал правила, не лез в неприятности и вовремя приступал к обязанностям. Что тут непонятного? — Да к черту такие обязанности, ты же сама понимаешь, что держать меня там бессмысленно. — Слова вылетали из Карла пулеметной очередью. — С этим справится кто угодно. И он это понимает, он знает, на что я способен. Если сомневается, поговори с ним, пусть даст мне шанс проявить себя. Может стрелок я сейчас не важный, зато хорош в ближнем бою, владею мачете, из меня выйдет отличный Спаситель. — Он резко втянул воздух, будто захлебнулся собственной горячностью, и голос неожиданно просев, потерял твердость: — Ну же, Джоан…нам ведь обоим это выгодно. От собственной интонации, — просящей и жалобной, — стало противно в ту же секунду. Он как ребенок выпрашивал, заранее зная, что ему откажут. Вряд ли Джоан с Ниганом обсуждали его каждый день за дружеской чашкой кофе, и она могла хоть как-то на него повлиять. Но неопределенность уже сводила с ума, так что приходилось хвататься за любую возможность. Даже самую бредовую. Неизвестно, как долго Ниган собирался испытывать его, и что вообще он должен сделать, чтобы это закончилось. Карл только надеялся, что это произойдет раньше, чем он ослабеет, растеряет все навыки, и не сможет вспомнить как держать нож в руке. Джоан лишь кинула на него короткий взгляд и снова увлеклась игрой с лезвием: — Надо же, какое рвение. — Она усмехнулась. — И что ты хочешь делать, если станешь Спасителем? Собирать дань с общин? Или мечтаешь вместе с ним пытать людей, сажать голышом в темницы, и кормить собачьими консервами? — Что за чушь? Он не делал со мной такого! — Услышав про собачьи консервы, Карл оскорбленно поморщился. — А я и не о тебе. — Сказала Джоан, а потом, отвернувшись хмыкнула тихо себе под нос: — С тобой он сделал кое-что похуже. Фраза, вероятно, вырвалась случайно, или Джоан думала, Карл не услышит, но он был слишком внимателен к ее словам, чтобы пропустить такое. Джоан все знала, но впервые обозначила это так явно. Она не глупа, чтобы понять, почему при их первой встрече он сидел в спальне Нигана, еле дыша и весь в слезах. Потный, растрепанный, помятый, в комнате с удушливым запахом виски и мокрого тела. Двух мокрых тел. Карлу всегда казалось, голова его прозрачная как хрустальный шар, и Джоан смотрела на него и видела изнутри. Видела то, чего он сам не видеть хочет, и готов выколоть себе второй глаз, если бы помогло. Джоан никогда не спрашивала Карла, почему он отводит взгляд, стоит ей упомянуть Нигана. Только смотрела так, будто знала, чем он загонял себя ночью, чтобы, наконец, освободить голову, забыться и уснуть. Будто знала, о ком он думал в тот момент, чьи руки представлял вместо своих, и как ненавидел себя за это. Рядом с ней Карл чувствовал себя перепачканным в собственных мыслях — от него несло грязью, кровью и Ниганом. Судя по поджатым губам, Джоан успела пожалеть о сказанном. Карл, заметив это, с хищным прищуром склонил голову набок, намеренно провоцируя ее на неудобный разговор. — А что он сделал? — Я не знаю, — устало выдохнула она, дернув головой, — и, честно говоря, слышать не хочу. — Вот именно, Джоан, ты не знаешь. И никто здесь ни хрена не знает о том, что было. Ниган не делал со мной ничего…, — Карл запнулся, споткнувшись о собственную память. Отвёл взгляд, стиснул зубы, давя внутри что-то живое и неудобное. — Ничего такого, чего бы я не заслуживал. Карл не понял, чем именно, но эти слова зацепили Джоан, заставив, наконец, оторваться от ножа и устремить взгляд на него. И он, захватив ее внимание, неожиданно для себя продолжил: — А тебе придется это услышать. Может, когда ты узнаешь, как было на самом деле, то перестанешь смотреть на меня, будто я здесь пленник. Она продолжала смотреть на него молча. И это был ответ. Карл не ожидал этого. Обычные словесные перепалки с Джоан даже близко не напоминали нормальный диалог. С её стороны — сплошные упрёки, приказы и назидания; с его — оборона и оправдания. Хотя, по правде, разговоров ему очень не хватало. Иногда от одиночества хотелось выть, но, пожалуй, единственные кому он мог высказаться в Святилище — это мертвецы за оградой. И то, те бы слушали его от безысходности. Сейчас же Джоан была готова его выслушать. И велика вероятность, что его слова не уйдут в пустоту, даже осядут где-нибудь в ее живом функционирующем мозге. Но он понятия не имел, что собирался сказать. Карл наблюдал, как лезвие блестит в тусклом свете, подбирая слова: — Он хорошо со мной обращался. Да, он держал меня в темной комнате, но там был матрас, а я был одет. Дуайт каждый день выводил меня в туалет и душ, приносил мне еду. Человеческую. — Уточнил Карл, коротко посмотрев на Джоан. Выдерживать ее непривычно пристальный взгляд было трудно. — Я бывал у Нигана раз в день. Он рассказывал мне об этом месте, о смысле всего этого, предлагал присоединиться. А я…я ни черта не слышал, постоянно огрызался и вел себя как придурок. Один раз заехал ему кулаком в челюсть. А в тот день, когда он сказал, что возвращает меня в Александрию, психанул и стал тыкать ему Люсиль в лицо. Чёрт, да я же пришел убить его. Убил…троих... Карл невольно вспомнил про Тэмми и быстро исправился. — Нет — двоих. Его людей. Творил всю эту херню — и все равно жив. Кому вообще такое сходит с рук? — Он коротко усмехнулся, дернув головой. — Когда до меня, наконец, дошло, было поздно: он уже решил отправить меня обратно. Но я не мог вернуться. Уж точно не после того, как… «Не после того, как случайно узнал здесь, что отец скрывал от него подготовку к восстанию» — это он едва не сказал, но вовремя осекся. Ниган тогда не сказал прямо, но Карл понял, из-за чего в тот день у них отобрали оружие. Всё оружие, как думал Карл. Но это была ложь — лишь спектакль, разыгранный Риком, чтобы усыпить бдительность Нигана. Только Рик не подозревал, что Ниган в ту же секунду разыгрывал свой. Давал Рику повод суетиться. Повод бежать. Повод прятать. И Рик побежал. Сияя, как рекламный небоскреб, Ниган смаковал перед Карлом каждую деталь: каждую морщинку у Рика на лице, каждый его взгляд, колени на земле, тайники, найденные один за другим. Он рассказывал «от и до», с таким наслаждением, будто ел чужое унижение ложечкой. Но Карл не чувствовал этого вкуса. Он то ли сидел, то ли стоял. В ушах гудело — то ли от голоса Нигана, то ли от крови, прилившей к вискам. Карл слышал только собственную пустоту. Свое бессмысленное геройство — как что-то надломленное, рассыпающееся в руках. Свою слепоту. Он пришел убить его. Исправить. Доказать, что не зря. А исправлять было нечего. Если бы он знал тогда всё, не полез бы в тот грузовик — не застрял бы здесь, не стал бы живым трофеем. Но отец не сказал ему. И он до сих пор не понимал — за что? Именно это едва не сорвалось с его губ — и он вовремя прикусил язык. Ведь по легенде он знал обо всем. — Не после того, как я понял систему, — сухо закончил Карл. Край кровати впивался в ладонь, в горле неприятно пересохло, и он сглотнул, покосившись на стол с едой. Все давно остыло. Испугавшись тишины, он продолжил, цепляясь за взгляд Джоан: — Я…всегда был рядом с отцом. Просто следовал за ним, пытался выжить, не зная зачем. Я часто был не согласен с ним, но в итоге действовал, как он хотел. Не задумываясь. Просто потому, что он мой отец. — Карл на секунду замолчал. Перегретая лампа на столике тихо треснула. Нож в руке Джоан не шевелился. — Когда Ниган поймал нас на дороге…когда убил Эйба, убил Гленна…Я знал, почему так случилось. Знал, что наши люди напали первыми. Никто до последнего не верил, что Ниган это сделает. Но он сделал. — Карл усмехнулся, сухо, безрадостно — Я даже ни разу не отвернулся. Смотрел, как он превращает их головы в кровавую кашу. Я ненавидел его. И только потом понял, за что именно. Грудь будто стянули ремнём. Он вдохнул — и воздуха не хватило. Челюсть сжалась, и голос вдруг понизился так, что Карл сам не узнал его: — За то, что показал мне правду о нас. По выражению лица Джоан было сложно определить, верит она ему или нет, но совершенно точно сказанное им её ошарашило. Она смотрела болезненно прищурившись, будто глаза её только что привыкли к свету. И Карл хотел верить, что это и есть её пробуждение. Вот так просто: он, наконец, произнёс вслух то, что неделями жевал внутри, как сухой хлеб. Заявил — и облегчил душу. Спустя долгую паузу Джоан медленно моргнула — будто только сейчас вернулась в комнату. Нож в её руке дрогнул и на секунду неловко повис, прежде чем она спрятала его обратно в карман. — Что ж… — она кашлянула, голос подвёл. — Спасибо, что рассказал, Карл. Не усмехнулась. Не уколола. Только приблизилась, посмотрела так прямо внимательно, будто проверяла, не треснет ли он, если дотронуться: — Я постараюсь узнать у него что-нибудь насчёт тебя. Ладно? — Последнее слово прозвучало так мягко. Карл благодарно кивнул в ответ. Она медленно поднялась с кровати, и матрас тихо выдохнул. Направилась к выходу, но уже почти взявшись за ручку двери, вдруг остановилась. — Только один вопрос, — сказала она, глядя на Карла из-за плеча. — Можно? Он вопросительно наклонил голову. —Ты совсем не скучаешь по своей семье? — Я об этом не думаю, — ни секунды не думая ответил Карл, — нет смысла скучать по тому, от чего ты сам отказался. Карл говорил искренне, но от ее вопроса что-то вновь противно закопошилось в груди, и голос всё-таки дрогнул. — Да, Карл, — тихо сказала она, — именно это здесь все и думают. «…о тебе» — должно быть, хотела сказать Джоан, и Карл мысленно закончил фразу за нее. Дверь за ней закрылась еле-слышно. Карл снова остался один.
