Это новый день

Несмотря на то, что в хранилище все прошло гладко, мы еще не выбрались из захваченного Троста. Расслабляться было нельзя. В который раз, вступая на территорию титанов, щурясь от яркого после подвала света, я со вздохом стартовала за Жаном. Не хотелось верить, что это еще не конец. Поддерживали меня в более или менее стабильном состоянии только мысль о том, что моя семья наконец-то была в безопасности, и Берта. Она неустанно поражалась тому, что «кретин Кирштайн ведет за собой целый, мать его, отряд». Я следовала прямиком за Жаном и не отставала. Поэтому когда он свернул к отделившейся от нас группе кадетов, доведя всех до долгожданного спасения на стене, я отправилась туда же. Мы спустились на крышу дома и в компании Армина, Микасы, Райнера, Бертольда и Энни наблюдали за тем, как толпа титанов облепила другого титана, орущего на весь город. Я запоздало узнала в нем того самого, который отшвырнул от дыры в стене штаба двух тварей с отвратными улыбками. В круговороте сменяющих друг друга с бешеной скоростью событий я совсем не придала значения тому факту, что этот пятнадцатиметровый сражался с собратьями, а они в отместку откусывали от него куски. – Мы должны его спасти, – внезапно заявил Армин. – Ты издеваешься? – взбесился Жан. – Я не собираюсь рисковать жизнью ради какого-то титана, будь он хоть трижды аномальный! – А если, – холодно вступила в спор Энни Леонхарт, – он окажется нам другом? Ты представляешь, какого союзника тогда получит человечество? Я вместе с Жаном непонимающе воззрилась на этих безумцев, которые были готовы ради сомнительной цели помочь титану. Они даже обычного человека не могли заставить себя спасти, а чертову безмозглую котлету – пожалуйста! Я сжала рукоятки мечей и ощутила усилившееся покалывание в ладонях, но это только разожгло мое возмущение. Однако я не успела вставить свое слово. – Отродье, вроде него, не может быть нам другом, – выплюнул Жан и демонстративно развернулся, собираясь наконец забраться на стену. Но тут наш «возможный друг» взревел и разбросал по сторонам, не имея при этом рук, всех нападавших на него. Я поежилась: стало как-то по-особенному страшно от этого зрелища. Учинив расправу, аномальный грохнулся на землю и перестал подавать признаки жизни. – Все, он выдохся. Теперь можно идти? – поинтересовался Жан раздраженно. Ответом ему послужило красноречивое молчание наших товарищей, которые неотрывно смотрели на поглощенного облаком пара, разлагающегося титана. Пришлось протиснуться между ними, чтобы понять, что такого могло произойти. Как только я увидела, что из затылка аномального появился человек, то на мгновение забыла, как дышать. Когда я очнулась, человека уже вытянула из пара Микаса и теперь прижимала к сердцу и плакала. Это был Эрен.

***

Я могла ожидать чего угодно, но точно не такого. Человек, превращающийся в титана? Да не просто человек, а Эрен Йегер, стремившийся растереть в пыль всех титанов на земле? Это было выше моего понимания. Каждый раз, когда я задумывалась об этом более серьезно, сидя на скамейке за внутренними воротами, мне приходилось прикладывать руку ко лбу, чтобы голова не гудела. Все члены нашей группы, которая первой увидела появление уже похороненного всеми Эрена, выглядели сейчас одинаково: как громом пораженные. Отвлекая от размышлений, к нам обратился Конни с закономерным вопросом. – Нам было приказано молчать, – мрачно ответил ему Жан, – но шило в мешке не утаишь. Все равно все скоро узнают. Только вот как теперь быть с этой информацией? Кирштайн, сидевший рядом со мной, отпил воды из фляги и тихо цыкнул. – Чертов Йегер. От него постоянно одни проблемы, – в его голосе звучали только смертельная усталость и недовольство. Дезориентировавшее удивление ушло куда-то на дальний план. Он вновь воспринимал сложившиеся обстоятельства значительно спокойнее меня. – У меня в голове не укладывается, – сказала я приглушенно. – Что теперь со всем этим делать? – Понятия не имею, но это не наша забота, – Жан снова глотнул воды, но неожиданно закашлялся. Мимо пронесли носилки, закрытые запятнанной простыней. Кто-то из спасенных, но безнадежно раненных закончил свои мучения. Мы проводили взглядом это жуткое шествие. Кто там, под этим грязным саваном? Возможно, кто-то из нашей предпринявшей вылазку к штабу команды. Или… может, кто-то из моего самого первого отряда… Кто-то, кого я не смогла спасти, и теперь никогда не узнаю, как он погиб. Видимо, Кирштайн подумал о чем-то подобном, только возложив вину за эту смерть на свои плечи. Он заметно напрягся, склонил голову и весь сжался. – Я воспользовался гибелью стольких людей… – в сторону прошептал он, и эти слова, кажется, не предназначались для чьих-либо ушей. Но я их услышала, и стало не по себе. Я нервно поерзала на месте, набирая в грудь воздуха. Что мной двигало, я не знала. Ему было паршиво, мне было паршиво. Он винил себя в малодушии, я – в глупости и трусости. В действительности мне хотелось выговориться, облегчить душу, получить утешение, и, как всегда, я нашла для этого самое благородное прикрытие. – Знаешь, Жан, ты намного лучше меня. Ты решительный и честный. Я же – вообще нет, даже перед собой… – я выдохнула, надув щеки, и продолжила. – Я оказалась в армии только потому, что не могла выносить свою жизнь. Она выдавливала из меня все соки каждый день. Я сбежала, оставила больную мать и маленькую сестру на попечении престарелой соседки, чтобы самой не мучиться с ними, не нести в одиночку груз такой семьи и работы, на которой меня ненавидят. Вот только для всех я – герой, пожертвовавший собой ради финансового благополучия родных. Вот так-то. Теперь расплачиваюсь. Я с опозданием осознала, что только что выложила человеку, который был мне, по сути, никем, то, что столько лет тщательно скрывала. Как все просто оказалось. Сразу внутри стало пусто, и эта пустота была одновременно и приятной, и какой-то тяжелой. Но, взвесив все, я согласилась с тем, что Жан – единственный мой знакомый, который по-настоящему мог понять меня в такой ситуации. Не случись с нами битвы за Трост, я не узнала бы этого никогда – так и осталась бы один на один со своей самой большой и позорной тайной. – Поверить только, – ответил Жан с тенью знакомой усмешки на лице, – у нашей Норы тоже, оказывается, есть маленький скелет в шкафу. Я немного расслабилась. Его реакция не удивила, я была ей даже рада. Похоже, все-таки удалось отвлечь и подбодрить его. В наступившем молчании я отключилась от фонового шума толпы, чтобы не торопясь перебрать свои мысли. Битва за Трост, которую мы, похоже, проиграли, закончена. В любой момент мог появиться Бронированный титан и окончательно решить нашу судьбу. Эрен жив, но явно превратился в огромную, во всех смыслах этого слова, проблему. Вопрос: что делать дальше? Мы все больше не были кадетами. Выжившие сегодня прошли через настоящий кошмар. А некоторые сделали это и во второй раз… Одно понятно: еще не закончившийся день не оставил от нас прежних ничего. Кто мы теперь? Застрявшие где-то на перепутье неопознанные объекты с вмиг появившимся багажом за душой. С этим надо было как-то жить. А как? Я ведь собиралась идти в Гарнизон и начать наконец зарабатывать настоящие деньги, чтобы обеспечивать семью и иметь достойную причину держаться от нее на расстоянии. Теперь это казалось мне далеким отзвуком прошлой жизни. Я пока не в состоянии была решить данное противоречие. – Военная полиция, значит, – задумчиво произнесла я, невольно вновь обращаясь к своему единственному собеседнику. – А вот я не уверена насчет Гарнизона… Жан мог бы в ответ выдать кучу издевательств, шуток и уколов, и я сама уже придумала парочку сносных, но он, по-видимому, не был в настроении разжигать скандалы. Или, быть может, тоже колебался? – Твое дело. Если уж так хочешь пойти по стопам самоубийц, я не буду лезть тебе в душу. У тебя там и так не очень весело, – пожал плечами Кирштайн, а я спокойно качнула головой. Еще бы ему возиться со мной и рассуждать о смысле жизни. Однако не только я услышала в тоне Жана неприкрытую насмешку. Берта, оказавшаяся рядом после осмотра врача, возмущенно засопела. – Не тебе здесь судить, лошадиная морда! – совершенно не к месту вспыхнула она. Но ни я, ни Жан, скривившийся словно от гадкого запаха, не успели ничего сказать. Берта пошатнулась, и я едва сумела ее подхватить. Выяснилось, что, пока мы с Жаном и компанией смотрели на превращение Эрена, Берте не повезло попасть под руку особо резвого титана, прежде чем перебраться через стену. Ее нога была всерьез повреждена. Непонятно было, как она еще ходила самостоятельно, но, кажется, обошлось без перелома. С руками дела обстояли не лучше. Правое плечо что-то задело, и сквозь внушительную дырку в ткани формы проступали устрашающие темно-красные пятна. На другой руке рукав куртки вообще был оторван, а кофта под ней разодрана, как и покрасневшая кожа. На лице порез был до сих пор не обработан, а на подбородке красовалась новая ссадина. – Черт, какой ужас! – я запричитала, усаживая Берту на свое место. – Ты вообще ходила к медикам?! – Угу, они дали это и сказали не лезть к ним с «такими мелкими царапинками», – угрюмо пробормотала она и показала мне моток бинта. – Да тебя же, такое ощущение, по стене несколько раз прокатили, – разозлилась я, но вовремя поняла, что в этом смысла не было. Хорошо, что все конечности остались на месте. – Ну, примерно так оно и было, – у Берты не получилось прозвучать беззаботно. Жан присвистнул, чем вызвал ее свирепый взгляд в свою сторону. Я же натянула на лицо маску строгой медсестры и развернула голову Берты к себе. Края ее «царапинки» побагровели и распухли. – Сиди смирно, – я осторожно коснулась раны, но Берта все равно дернулась. – Так, это придется зашивать. Я тут не помощник, но обработать могу. Жан, – я нахмурилась, не отрываясь от пореза, и протянула Кирштайну раскрытую ладонь, – вода еще осталась? А еще лучше – сгоняй за спиртом, будь любезен. – Вода-то есть, и за спиртом я схожу – кто ж от такого откажется, – проговорил он, поднялся и отдал мне свою флягу, – но у тебя самой все руки изранены, не забудь. Я давно перестала замечать осколки, впившиеся в штабе в ладони, поэтому лишь сосредоточенно кивнула на слова Жана. – О, как мило, – протянула Берта ему в спину, из-за чего я слегка надавила на ее подбородок. – Эй! – Шутишь – значит, не умрешь, – усмехнулась я краем губ. – А сейчас не мешай работать. Обработка и перевязка ран Берты прошла почти без эксцессов, она все-таки была солдатом и умела терпеть. В свою очередь, у меня одним из немногих предметов в училище, где я получала высокие оценки, было оказание первой помощи. Но вскоре я добралась до ноги. Коленный сустав оказался смещен, что из-за высокого сапога было не сразу заметно. Я осторожно ощупала ногу Берты несколько раз, проверяя свое предположение, а потом подняла взволнованный взгляд на ее бледно-зеленое лицо. – Вывих, – пояснила я и села на корточки, – надо вправлять. – Берта сразу же напряглась. – Будет больно. Скажи, когда приготовишься. – Чего уж там, – она глубоко вздохнула, – давай. Я как можно быстрее и увереннее вправила сустав. Послышался короткий, болезненный вскрик Берты, которая тут же схватилась за колено. Я сделала все, что было в моих силах, и вроде бы достаточно прилично. Осмотрев Берту еще раз, я направилась к солдатам Гарнизона договориться о том, чтобы ее вписали в список раненых. Когда я вернулась с бумажным разрешением, меня встретила какая-то маленькая седая женщина в белом халате. – Я слышала, вы тут развели самодеятельность, кадет, – по-врачебному бесстрастно сказала она мне. – Что ж, весьма недурно. Нам как раз не хватает рук – слишком много раненых. Идемте со мной. Я не собиралась спорить, особенно если действительно могла пригодиться. Отдав Берте ее билет в тыл, я поспешила в портативный госпиталь, расположенный под большим навесом.

***

Насмотревшись на откушенные руки и ноги, я вышла из глубины госпиталя немного отдышаться. Меня мутило, но я не смела жаловаться, ведь мне повезло гораздо больше, чем им, но все же увиденные за полчаса картины обещали еще долго не оставлять мою память в покое. Когда я набралась решимости вернуться к раненым, округу сотряс взрыв или что-то подобное, а затем последовал одинокий выстрел пушки. Мимо меня суетливо пробежали люди, стараясь вытянуть шеи посильнее, чтобы заглянуть за крыши зданий. В животе что-то дрогнуло и болезненно сжалось – это же не могла быть новая атака?.. Никто не успел и глазом моргнуть, как по приказу сверху была объявлена мобилизация, и я, даже не сумевшая толком смыть чужую кровь с рук, оказалась в строю. Я понятия не имела, что мы все будем делать. Неужели у кого-то из командования проскочила полоумная мысль опять закинуть нас в оккупированный Трост? Или нас собрали, чтобы дать отпор Бронированному титану?.. Мы провели в угнетающем неведении около двадцати минут, а потом на стене, среди развевающихся флагов, появились две фигуры. И тут началось что-то невообразимо ненормальное. Дот Пиксис, чье лицо не представлялось возможным различить из-за дальности и яркого закатного солнца, представил нам Эрена в качестве оружия по уничтожению титанов. Едва ли кто-нибудь действительно знал, кто такой Эрен и как с ним сотворили этот «эксперимент», но уверенные речи командора заставили меня засомневаться. Сколько я себя помнила, мне с трудом давалось принятие какого-либо решения, в том числе и о том, чью сторону занять. Чем бы это ни было – признаком большого ума или большой тупости, – но оно очень мешало жить. Потому что после томительного ожидания в моем персональном списке самых худших вещей на свете стояли нерешительность и незнание. Вместе они производили такой эффект, что, казалось, можно было начать бегать по потолку, рвать на себе волосы, а потом взорваться – настолько они давили на разум и изматывали душу. Я лично столкнулась с этой крайней стадией, когда Пиксис объявил, что мы можем отбить потерянный сегодня город, с помощью Эрена в форме титана закрыть брешь в стене и одержать первую настоящую победу за целый век. Все это казалось настолько же безумным, насколько и правильным. Когда дело касается борьбы с титанами, все выглядит как сумасшествие. Однако рискнуть я не спешила, а солдаты вокруг меня тем временем собрались дезертировать. Было сложно, невероятно сложно уговорить себя снова встретиться с титанами и их огромными, зубастыми пастями, готовыми проглотить тебя как нечего делать. Я сжала забинтованные кулаки, порываясь заткнуть уши: я хотела принять самостоятельное, не продиктованное гулом напуганной толпы решение. Я могла безнаказанно уйти прямо сейчас. Я бы встретилась с мамой и Мэри. Но как бы это кому-либо из нас помогло? Что если я не решусь и будущее человечества перечеркнет отсутствие только одного человека – меня? Бред, но, отправившись в тыл, я опять столкнусь с пробирающим до костей ожиданием, неизвестностью и, вероятнее всего, виной, потому что я знала: многие из моих товарищей пойдут и погибнут за ту цель, что ставил перед нами командор Пиксис. Я мало думала о том, получится ли у Эрена закрыть дыру. Я думала о том, что ждет меня после принятия того или иного решения. И, выбрав путь, который обещал оставить после себя меньше сожалений, я стояла на месте, пока мимо проходили дезертиры, стыдливо скрывавшие лица. Я упрямо убеждала себя, что смогу схватиться с титаном и выжить. Смогла пять раз до этого, смогу и в шестой. Жан тоже остался и вместе со мной шел в отряд, который должен был стягивать титанов в угол Троста. Я не знала, что было в голове у Кирштайна и что он себе внушал, но он был рядом, и это странным образом придавало сил.

***

Все шло не по плану. Собирать титанов в углу города становилось сложнее с каждой минутой. Они маленькими группами стали стекаться в центр, теряя интерес к зазывающему их скоплению людей. Это поведение пугало своей странностью. Даже командование начинало нервничать, что уж говорить о нас, кадетах. Я до последнего не могла понять, почему титаны уходят. Для того чтобы этого не происходило, приходилось спускаться на тросах к ним как можно ближе, и тогда уже безопасность не гарантировалась. Спасать никто бы не рванул – таков был приказ. А идти наперерез приказу избегать стычек с титанами вряд ли кто-то в здравом уме хотел. Поэтому так много людей успело погибнуть в этой, казалось бы, несложной миссии. Вскоре всех висевших на тросах над кровожадной толпой призвали подняться наверх и изложили новый план. Теперь нам нужно было подобраться к титанам вплотную: спуститься на землю и увести их из центра обратно в угол, чтобы они не сожрали Эрена, с которым после его обращения явно что-то случилось. Я была третьей в группе спускающихся. Командиром, к счастью, назначили не меня, а другого кадета, Герберта; еще одним членом отряда стала Саша. Вместе мы прибыли в центр, где было на удивление много титанов. Уклонение от схватки с ними казалось невыполнимой задачей, потому что они постоянно выкидывали такие неожиданные фортели из-за желания поживиться, что я успевала только вскрикивать и неуклюже отпрыгивать в сторону. В этой беготне от титанов, потом за титанами можно было рехнуться: снова и снова звать за собой потенциальную смерть, лезть на рожон, привлекать внимание… Явно пахло безумием, но надо было принуждать себя, утирая пот и иногда выступающие в уголках глаз слезы. Когда прозвучал приказ командира группы, что можно отступать за ворота, я еле сдержала крик облегчения. Проследив за тем, как Саша взобралась по стене далеко впереди, а Герберт успешно заманил очередного титана за собой, я побежала по крышам. Темно-серая Роза подпрыгивала в такт моему шагу и стремительно приближалась. Что-то дернуло меня осмотреть окрестности, когда я, никем не замеченная, была почти у цели. И я увидела Жана. Он стоял посреди улицы прямо перед десятиметровым титаном. – Жан, отходим скорее! – закричала ему я. Но он не взлетал, несмотря на то, что вниманием титана полностью завладел. Я сбавила скорость и пробежала еще немного, а потом предательски остановилась. Жан так и оставался на месте, судорожно осматривая свой привод. Сердце кольнула догадка. Я клацнула зубами и свернула к Кирштайну. Мое появление застало его врасплох, и он отшатнулся, взглянув на меня широко распахнутыми глазами. – Что у тебя случилось? – громче, чем требовалось, спросила я, следя краем глаза за приближающимся титаном. – Привод, – выговорил Жан. И тотчас пришел в себя. – А ты что тут забыла?! Отступай на стену, я сам что-нибудь придумаю! Похоже, он еще больше меня не любил получать помощь и чувствовать себя обязанным, но что-либо решить нам не позволил десятиметровый. Он резко прыгнул вперед и упал плашмя, а мы только чудом смогли вовремя отбежать от его протянутых к нам пальцев. Жан кинулся вперед по улице, и я вместе с ним. – И зачем ты притащилась? – отчитывал он, сбивая дыхание. У меня язык не поворачивался сказать: «Я же тебя не брошу». Вместо этого я с завидным упорством продолжала бежать с ним бок о бок, по брусчатке. Жан хотел еще что-то мне высказать, пользуясь тем, что мы пока оторвались от того титана, когда из-за поворота, перешагивая чей-то сарай, показался второй десятиметровый. Вот это было совсем плохо. Но я не сбавила темпа и помчалась к нему навстречу, определенно потеряв последние крупицы разума. – Кирштайн, черт тебя возьми, не стой! – завопила я уже с воздуха, ведь Жан снова остановился. Что за идиот?! – Ты хотел что-то придумать – вперед! Лишь я закончила свою гневную реплику, как десятиметровый рывком повернул ко мне голову и едва не сбил своими длинными волосами. Я почти влетела в его раскрытый рот, в последний момент увернувшись, и упала на скат ближайшей крыши. Спина тут же отозвалась тупой болью, а кусочки черепицы впились в кожу даже через одежду. Буквально на миг я зажмурилась, чтобы переждать боль, но титан не собирался давать мне передышку. Он без остановки щелкал передо мной зубами, и я отбивалась от него клинком, изо всех сил пытаясь отползти. С каждым новым ударом рука уставала быстрее обычного и грозила просто выпустить меч в самый ответственный момент. Титан загнал меня аккурат на край крыши, который я не заметила. Ладонь не нашла под собой опору, и я сорвалась, подавившись вскриком, но одной рукой ухватилась за прогнувшийся водосток. – Нора! – послышалось отчаянное восклицание с земли. Почему чертов Жан до сих пор был здесь?! Титан потянулся ко мне. Я замахнулась клинком и не причинила существенного вреда ладони десятиметрового, кожа на которой оказалась значительно грубее, чем у других титанов. Или, может, я настолько быстро выдохлась. Зато мое оружие благополучно улетело вниз. Да, я его не потеряла, потому что оно было соединено с приводом, но теперь мне нечем было сражаться, а вторая рука начала соскальзывать с водостока, пульсируя от жгучего напряжения. Когда титан размахнулся с явным намерением размазать меня по кирпичам здания, я разжала онемевшие пальцы и в свободном падении выпустила один трос и поток газа, чтобы смягчить посадку. Это кое-как удалось. Я подобрала выпавший клинок, приходя в чувство, прогоняя гул в голове и дрожь в ногах. Ко мне тут же подскочил Жан, схватил за руку и поволок куда-то. Мы забежали в чей-то дом, где мебель была опрокинута в панической спешке. Кирштайн толкнул меня в спину, и я упала на пол под окном. Жан повалился рядом, звякнув сломанным УПМ, и прижал ладонь ко лбу. – Почему я один замедляю нас всех?.. – сквозь зубы пробормотал он. Я смолчала и опасливо выглянула в окно: непробиваемый титан, так настойчиво пытавшийся меня убить, прошел мимо. Он не учуял нас, но это, как показывала практика, было ненадолго. – Что со вторым? – в горле пересохло, и получился не вопрос, а невнятное сипение. – Марко его увел. Я кивнула. Марко, как всегда, железно оправдывал доверие к себе. Жан тоже посмотрел в окно, лихорадочно сверкнув глазами. На улице пока все было чисто. – Что будем делать? – тихо спросила я. – Конкретно ты все еще можешь уйти, – припечатал Жан. Я смерила его недоуменным взглядом. – Что с тобой не так, Кирштайн? Ты на грани смерти и еще выговариваешь мне за то, что я пытаюсь помочь тебе? Он только молча отвернулся. Около минуты Жан думал и постоянно высматривал обстановку на улице. – Я могу… – начала я, боясь оформить до конца свою мысль, но меня перебили неопределенным взмахом руки. – Я сниму привод с трупа, – произнес Жан отстраненно, но я приметила на его сбритых висках крупные, блестящие капли пота. Что ж, мертвому действительно все равно. Мы, пригибаясь, выбрались из дома. Жан тут же очертя голову бросился к придавленному камнем погибшему кадету и принялся неистово сдергивать с него УПМ. Я же вертелась на месте, приготовив клинки, и следила за периметром. – Ну что там у тебя? – спустя несколько секунд шикнула я. Кирштайн не ответил, но я и так уже не ждала каких-либо разъяснений, потому что нагрянул титан. Кажется, тот же самый. Я застыла. Новая схватка с ним казалась немыслимой – на этот раз я точно ее проиграю. – Жан! – Давай же, – донеслось до меня, – отдай привод! Он все равно тебе больше не нужен!.. Я нервно попятилась от шагающего на меня десятиметрового. Порой складывалось впечатление, что не все титаны тупые как пробки. Потому что этот, будто бы зная, что мы никуда не денемся, шел нарочито медленно и все сильнее скалился, показывая свои желтые зубы, на которых отчетливо виднелась свежая кровь. Он словно запугивал сильнее, давал время на основательное врастание жертвы в землю. Жан за моей спиной разбирался с приводом и постоянно чертыхался. Хорошо, что нас в училище обучали на время надевать УПМ, а то это бы точно заняло минут десять. – Готово! – проорал Кирштайн мне в ухо, и мы, задыхаясь, синхронно побежали прочь. Чувство долга перед Жаном, которое приказало кинуться ему на выручку, немного притупилось, и я широкими маневрами двинулась к стене. Я миновала два дома и только потом оглянулась, чтобы проверить Жана. И увидела, как он неловко развалился на брусчатке, словно только что упал с высоты. По спине и рукам забегали мурашки, а волосы на затылке зашевелились. Я поняла, что Кирштайн уже не спасется. – Жан! – пронзительно воскликнула я и бросилась к нему. Даже расходуя газ на полную, я все еще была слишком далеко, чтобы успеть. Встречный поток воздуха высушивал не успевающие собираться на глазах слезы. Нет… За что? Почему? Почему меня раз за разом бросают в одни и те же кошмарные ситуации, вынуждая переживать их и с новой силой ненавидеть себя? Почему я не могу защитить именно Жана, который столько для меня сделал и дважды невероятнейшим образом спас мне жизнь? Я должна была отплатить ему – и не могла. Какое же это было паршивое чувство. Беспомощность. Вдруг на титана, что нагнулся к ползущему назад Кирштайну, неуклюже спикировал Конни и отвлек на себя. Еще одного, хотевшего поймать Жана прямо ртом, уложила Энни, да так легко, что было невозможно сразу поверить, что ее враг действительно повержен. Жан летел в мою сторону, постоянно виляя и теряя высоту – его новый привод, очевидно, был не лучше старого. На пути появился внеочередной титан. Этого, собрав силы в кулак, взяла на себя я. Ко мне подоспел Марко, нырнул вниз и разрезал мышцы на ногах титана. Тот свалился на четвереньки, и я приземлилась на его поясницу, потом помчалась к шее и со всего маху вырезала обоими мечами его уязвимое место, не давая и шанса снова встать на ноги. Вылетев из облака пара, я в третий раз за это время направилась к стене. И вскоре я на ней все-таки оказалась в компании Конни, Марко, Энни и Жана. Последний лежал на спине, закрыв глаза, и силился привести дыхание в порядок. – Вы, ребята, вообще без башки! – в своей обычной манере заявил он. – Без башки тут ты! – вторил ему Марко. Конни помог Жану встать, и тот сразу же несколько раз проговорил, что с ним все нормально. В доказательство он отряхнул свою безнадежно грязную куртку и поправил чуть покосившийся в сторону пояс. Да где бы он был, если бы не его отряд? А где бы была я?.. Наверное, в каком-нибудь углу, вновь плача о том, что не смогла спасти очень важного человека. Ладони самопроизвольно превратились в кулаки, и я опустила голову. – Ну а ты, – Жан ожидаемо обратился ко мне, – что опять устроила? Помочь она, видите ли, хотела! Чуть сама на корм титанам не пошла. Кто тебя просил? «Что ты хочешь от меня, Кирштайн? Чтобы я сказала, что я не люблю быть в долгу, но совершенно не умею его отдавать?!» – хотела бы сказать я, но Жан резко посмотрел вниз на улицы Троста, где, будто бы новые горожане, бродили титаны. – Но, – почти нехотя продолжил он, – спасибо. За поддержку и помощь. Я, вскинув голову в изумлении, поймала его мимолетный взгляд, предназначенный мне, и действительно увидела в нем теплоту. Что ж, возможно, я и не зря предприняла эту попытку.