Это новый день

Стреляющая боль захватила голову раньше каких-либо мыслей. Стоило мне только продрать глаза, как в них тут же иглами вонзился белый утренний свет. Радоваться тому, что меня не посещают воспоминания о вчерашнем, долго не пришлось. На пару с болью трещащую по швам голову оккупировали смазанные, выборочные картины. Ну что я за жалкая дура? Такое ощущение, что я порчу все, к чему приближаюсь. Я покаталась по кровати, стараясь прогнать навязчивые образы, но вызвала лишь приступ тошноты и сдавленно простонала в подушку. Вокруг собирались на завтрак одетые с иголочки соседки, а у меня мысль о еде вызывала только желание запереться в ванной на полдня. Что я и поспешила воплотить в жизнь. Струи холодного душа били по коже, смывая обрывки не успевающих формироваться мыслей. Я вся дрожала, стучала зубами и через раз хватала окоченевшими губами воздух, но была не в состоянии сдвинуться с места. Дверь в ванную комнату распахнулась, и слишком ледяной поток воздуха чуть не сшиб меня с ног. Я обернулась через плечо. В ярком прямоугольнике дверного проема кто-то стоял. – А я понадеялась, что ты утонула. Не соизволишь ли ты пошевеливаться? – вместо приветствия сказала Фрэн и удалилась. Хлопок двери ударил по ушам. Я набралась сил выключить воду, вытереться и одеться в форму, которую мне любезно бросили на пол у входа. Когда я, все еще подрагивая, вернулась в комнату, там обнаружилась только Берта. У меня не было ни малейшего желания с ней разговаривать, но я догадывалась, что комментарии в мой адрес не заставят себя долго ждать. Наверняка я сейчас выглядела не лучше мочалки, на которой станцевал табун лошадей. На прикроватной тумбочке, призывно перетягивая на себя внимание, стоял кувшин, наполненный чистой водой. Я осушила почти все, чтобы хоть немного утолить небывалую жажду. Зато теперь, когда вода прошлась по всему моему телу, я ощутила какой-никакой прилив бодрости. – Боюсь спросить, что ты делала вчера, – дала о себе знать Берта, демонстративно неспешно застилая кровать. Я присела на свою смятую постель. Звонкий голос Рихтер оказался для меня сейчас сродни камню, царапающему стекло. Я поморщилась и потерла виски. – Тебе-то что? – буркнула я. – Мне-то абсолютно ничего, – хмыкнула Берта язвительно. – Но если ты не забыла, мы не в гостях у короля, а на службе, и тут нельзя вести себя… так! Меня сейчас настолько все раздражало, что подобный праведный выпад заставил вмиг вскочить на ноги и даже проигнорировать помутнение в глазах. – Ох, прости, не думала, что нужно спрашивать твое мнение! Берта отбросила одеяло и повернулась ко мне, плотно сжав губы и сведя брови к переносице. Ее очки сверкнули в свете восходящего солнца и на долю секунду ослепили меня. – Да что с тобой творится? Ведешь себя как последняя сволочь! – Это я, по-твоему, сволочь? – я задохнулась от возмущения. – Ты напрочь забыла обо мне на чертову неделю, оставила меня наедине со всем этим бредом, и после этого сволочь – я. Конечно. Кто же еще?! – А почему я должна угадывать, что у тебя в башке происходит, и бегать за тобой вместо подготовки к вылазке, которая будет, чтоб ты знала, через десять дней? Я вообще-то не планирую стать обедом для титанов! – Я заметила. Так не планируешь, что, наверно, родную бабушку продашь за еще один никчемный день на этой земле! Я подумала, что она сейчас ударит меня, настолько у нее был рассвирепевший вид. Сознание совсем слабо трогали мысли из серии «Прекрати так себя вести немедленно». Просто не надо было меня доводить. – Представляешь, не только у тебя одной есть проблемы! – Берта со злым осуждением надвигалась на меня. – Всем тяжело и страшно, но нужно переступать через это, потому что теперь мы здесь и это наша обязанность. Мы через многое прошли. Мы солдаты. Ты солдат, твою мать! – ее голос сорвался. – Вот именно, – я всплеснула руками: проповедей еще тут не хватало, – мы пережили настоящий ад! И я хочу поскорее об этом забыть. Я перевела дыхание. Столько разговоров и криков для моего состояния было чересчур, и я боялась, ощущая, как вспотел лоб, что меня все-таки стошнит. К тому же в душе творилось что-то невообразимое, терпеть подобное становилось все труднее. А на Берту я даже смотреть не могла, настолько она меня бесила. Ярость и тошнота сплетались в один тугой, колючий, отвратительный ком в груди. Берта стояла напротив и смотрела на меня исподлобья. Когда она заговорила сквозь зубы, я ощутила холодок, разлившийся по спине, рукам, забравшийся под кожу и сковавший сердце: Берта разговаривала так с теми, кого ненавидела. – Тогда уж забывай обо всем. Вперед! Забудь о погибших, о десятках наших товарищей, убитых титанами. О Марко, о Франце, о Мине. Давай, втопчи в грязь воспоминания о них. И о подвигах, и о самопожертвованиях, и о нашей невероятной победе. К чему это тебе, верно? Ведь тут только ты у нас пострадавшая, только тебе не повезло. Лучше бы она меня ударила. Шквал воспоминаний вырвал землю из-под ног и врезался с размаху в солнечное сплетение, выбив дух и сбросив в глубокую яму. На лице резко высохла испарина. Я осела на кровать и подняла взгляд на Берту. Я не видела ее лица. Точнее, я видела, но оно было совсем другим, изменившимся вмиг: серьезным, даже суровым, каким-то постаревшим, с этим длинным, стянувшим кожу на щеке шрамом, о котором я словно забыла, хотя он всегда был на виду. Это было очередное напоминание о бойне в Тросте. – Ну, все еще есть сомнения в том, кто из нас сволочь? – добила меня Берта. Она шумно втягивала в себя воздух, и я готовилась к очередной порции ругани. Это было бы заслуженно. Я ни разу – ни разу – не вспомнила о людях, с которыми чуть больше недели назад делила странную выпивку на выпускном. Сейчас казалось, что это было ужасно давно и с кем-то другим: то, что произошло между выпускным и сегодняшним днем, было перебором для одной человеческой жизни. Но все это было в действительности. Все это превратилось в историю, и разве можно было ее забыть, проигнорировать, выбросить в окно? Я спрятала лицо в ладонях. Какая я дура. Сволочь, иначе и не скажешь. Мой отряд. Ганс, Лиза, Филипп, Пирс. Погибшие из-за меня и забытые мной же. Разве заслужили они так бесславно умереть и кануть в небытие? Кто будет помнить о них, если не те, кто смог выжить? А как же Марко?.. В голове выстрелило воспоминание. «Они такие милые в своей наивности, правда?» «Кто?» «Лучшие друзья». На миг мне показалось, что все, что испытывал в тот момент Жан, передалось мне сквозь время и расстояние и попыталось придушить. Чувство вины перед ним, перед Бертой, перед Марко и перед всеми погибшими безжалостно обрушилось на меня. Единственную вещь, что я могла для них сделать – помнить, – я не сделала. Все это время я занималась какой-то ерундой, а людей, которые должны были прожить еще не один год, не было. Просто не было. Каждый день мы становились только дальше от них. И я даже не замечала этого. Я способствовала этому. Кто-то осторожно сел рядом, матрас прогнулся под чьим-то весом. Рука, нерешительно коснувшаяся моего плеча и тут же дернувшаяся назад, заставила зрение проясниться. Я все еще была в залитой светом спальне. «Кто?» «Лучшие друзья». – Прости меня, – внезапно сказала Берта упавшим голосом. – Прости, я не хотела тебя оскорблять. Просто… – Она запнулась, и мы просидели молча какое-то время. Солнечный свет падал на пол вытянутыми желтыми прямоугольниками, и я смотрела на них, сжимая пальцы до хруста. Лучшие друзья и правда чересчур наивны по отношению к нам, и мы в конечном итоге оказываемся просто их не достойны. Когда пошла незнамо какая по счету минута нашего молчания и бездействия, в мой разум пробилось осознание, что я банально жалела себя, поранившись об острую правду. А Берта сидела со мной, на прежнем месте. Я строила из себя обиженную и убитую горем от собственной убогости, а она извинялась. Извинялась, черт побери. Передо мной! Я взглянула на нее, и ребра сдавил стыд. Я осознала, что жизненное кредо Берты, которое неожиданно для меня сейчас выскочило наружу, было намного лучше и правильнее всех моих вместе взятых. Чем дольше я думала об этом, тем больше понимала, что по-другому и быть не могло. Под моим непонятным взглядом Берта, казалось, смутилась. Если она сейчас чувствовала себя в чем-нибудь виноватой, то я готова была застрелиться. – Как так? – после долгого молчания мой голос сел. – Берта, я… Черт. – Я ненавидела себя за то, что не могла подобрать нужные слова. – Просто не смей извиняться. Я тут одна должна… это делать. Несмотря на отчаянную ситуацию, было крайне сложно выдавить из себя такие значимые слова. За это я ненавидела себя еще сильнее. Берта замерла. Ее короткие каштановые волосы мягко блестели на солнце, напоминая о той решительной девочке, в которой я нашла друга три года назад – вот так же сидя на кровати. – Порядок, – улыбнулась она искренне, так, что засветилась ярче звезды. Потом хлопнула себя по бедрам – жест, выдающий нервозность от завершения чего-то важного и ответственного. – Ну, ладно, нам уже давно пора быть на завтраке… – Постой, – перебила я. – Дай я хотя бы обниму тебя. Самым ярким чувством в этих объятьях стало облегчение. Как много проблем сразу исчезает, когда друг оказывается действительно рядом. Я давно это знала, но поняла только теперь. А с чего я, спрашивается, взяла, что с Бертой не так же, что ей не нужна моя поддержка, что ей легко с этими вечными тренировками? Ведь давно известно, что если ты не видишь чего-то, то не значит, что этого нет. Я потеряла семь дней на старательное самокопание и жалость к себе. – Извини, пожалуйста, – промямлила я, надеясь всей душой, что Берта меня услышала. Я была готова расплакаться. Я слишком много плачу в последнее время. Но это, пожалуй, был один из тех случаев, когда за слезы было бы не стыдно. Мне до благородства Берты было очень далеко, но я радовалась оттого, что она такая вообще есть и вселяет в меня надежду. Я словно глотнула свежего, чистого воздуха, взобравшись на гору, откуда открылся фантастический пейзаж на море. Его никто никогда не видел, но знал наверняка, что оно большое и синее, как небо, которого можно коснуться. – Идем, – Берта отстранила меня, – у нас сегодня куча дел. Это «у нас» приятно согрело душу, и я будто окончательно вынырнула из грязного болота.

***

Я думала, что почувствую вселенский стыд, едва выйдя за дверь в трезвом уме, но появилось только слабое шевеление в районе груди, которое легко получилось задавить. Со мной была прежняя Берта, старающаяся вернуть прежнюю меня, и все мои минутные слабости оказывались за бортом. Я была с поразительной легкостью готова двигаться вперед, потому что меня вела она. Мы благополучно пропустили завтрак, но мой желудок совсем не возражал, и направились на начинающуюся тренировку по пространственному маневрированию. Я с непонятным восторгом осознавала, что с каждым новым шагом мне не хочется спрятаться, забыться или поразмышлять на тему безрадостности и бесперспективности жизни. Мы вышли на площадку перед лесом, покрытую сверкающей на солнце травой. У его подножья стояли капитан Леви в скучающей позе и капитан Несс со своим помощником. Перед ними собрались остальные новички, в ряды которых мы и затесались. – Так, ребята, – веселым голосом начал Несс, – сегодня мы ненадолго отправим вас в свободный полет. Поманеврируйте по лесу, где-то рядом, а мы понаблюдаем. Мы хотим оценить ваши навыки. Ничего страшного, правда? А капитан Леви снова любезно согласился составить нам компанию. Даже со своего места я увидела, как Леви закатил глаза. Его бдение за нами выглядело как наказание, ведь у него наверняка было полно других дел. Я только сейчас задумалась: к чему Леви, сильнейшему воину человечества, вечно следить за нашими успехами? Но из размышлений непривычного для меня, прожившей неделю в трансе, характера вытянула Берта. Она уверенно, как и всегда, направилась к высоким, мощным деревьям, потащив меня за собой. Стоило мне только взлететь и выпустить тросы, как тут же вернулось похмельное состояние: голова пошла кругом, а пальцы предательски задергались. Я грузно приземлилась в траву и с разочарованием оглядела пульты. На контрасте с Бертой, которая деловито проверяла свой привод, явно готовясь ставить новые рекорды в пространственном маневрировании. – Так, друг мой, – сказала она, – сейчас я тебе покажу один головокружительный прием… Горло сжала тошнота. Эта непредвиденная восприимчивость к словам обещала осложнить мне жизнь на сегодня. – Я не в том состоянии, – покачала я головой. Берта насмешливо стрельнула в мою сторону взглядом, поправляя ремни. – Как будто титанов или, тем более, капитана Леви это интересует, – заявила она. – Давай за мной. Она взмыла вверх, обдав меня потоком воздуха, и скрылась за деревьями. – Эй! – крикнула я в ярко-зеленые кроны. Оставалось только последовать за ней.

***

Услышав объявление о перерыве, я повалилась на траву во дворе штаба. Мышцы приятно ныли, сбившееся дыхание восстанавливалось, я возвращалась в форму, и весь утренний дискомфорт под натиском поглощающей работы отошел куда-то далеко, туда, где я не могла различить даже его очертания. Надо мной раскинулся купол неба. Сейчас он казался как никогда далеким, но мне нравилось, что он так высоко – дышалось легче и свободнее. Белые лоскутки облаков, меняя свои формы, проносились мимо, подгоняемые ветром. Щеки и шею щекотали травинки, напитанная солнцем земля согревала спину. В голове образовалась светлая пустота, и она не шла ни в какое сравнение с той болезненной и давящей пустотой, что я испытывала еще вчера. Я словно вновь оказалась в беззаботном кадетстве, когда совершенно не задумывалась о том, что готовит завтрашний день. Именно этого мне недоставало всю бесконечно долгую неделю. Надо было ощутить хотя бы толику прежней жизни. Ощутить, запомнить и не отпускать. И помогала мне в этом не кто иная, как Берта. Она лежала рядом со мной, я слышала ее легкое дыхание и незатейливые рассуждения о том, на что похожи облака. Я со вздохом села, обхватив руками колени, а Берта привстала на локтях. Я хотела сказать, как благодарна ей за то, что она вывела меня из упадка. Какая-то часть меня понимала, что обстоятельства не изменились и угроза никуда не пропала, но почему-то уже не было страшно ловить подобные мысли. От них сердце больше не уходило в пятки, а дыхание не замирало. Всего лишь один человек оказался способен сделать все гораздо менее пугающим своим присутствием рядом. И это было не просто ощущение физического присутствия, это была уверенность в том, что со мной взаправду еще есть кто-то. Я не успела ничего сказать, Берта кивнула за мое плечо с кривоватой ухмылкой, и я оглянулась. Ах да. В нескольких метрах от нас под одиноким деревом сидел Жан, скрестив ноги, и общался с Конни и Сашей. Ничто не выдавало его ночного времяпрепровождения – возможно, только чуть бледное лицо. А вот я вспомнила и это чертово вино, и его рассуждения на грани срыва, и мой глупый пьяный маневр в его сторону, который сейчас вызывал жгучую неловкость. – Кирштайн, похоже, развлекает своих подружек, – хмыкнула Берта нарочито громко. – А что, ты тоже хочешь, чтобы я тебя развлек, Рихтер? – отозвался Жан, не растерявшись. Этот обмен остротами напомнил кадетский корпус. Налетел ветер, зашевеливший листья и мои волосы, и заиграл солнечными бликами – теплота разлилась у меня в груди, и губы тронула улыбка. – Вот Нора не против, правда? Под фырканье Берты я взглянула на Кирштайна из-под челки и заметила, как странно он мне ухмыляется. Что же творилось у него в голове? Я имела возможность убедиться, что вряд ли это было чем-то жизнеутверждающим. Я пристально посмотрела ему в глаза и явно заставила попотеть в попытке сохранить ту же хулиганскую ухмылку. – Отставить, – добродушно приказал появившийся капитан Несс, – вы пока на службе, не забывайте. А сейчас встаем, идем в оружейную, ставим мишени и начинаем работать. Это была первая тренировка по стрельбе за все время, что я здесь провела. Меня захватило какое-то азартное предвкушение, и я очень порадовалась, что могу взять в руки ружье в достаточно уравновешенном состоянии. Я ощутила прилив сотрясающих тело сил, понимая, что вот оно – то, что я действительно умею. Я переходила от одной мишени к другой и почти не целилась, потому что была уверена в том, куда летят мои пули. Дойдя до последнего снаряда и оставив в центре дыру, я уперла приклад в землю и посмотрела на своих командиров. Капитан Леви в лице совсем не изменился, но то, что он не проронил ни слова, уже говорило о многом. Капитан Несс присвистнул, помечая что-то в своих бумагах, а меня распирала детская, нелепая радость. Я вовремя поняла, что не стоит светить своей самодовольной улыбкой, потому что всегда может что-то случиться. Следующим по очереди был Жан, для которого выстрел был словно продолжением выдоха. Я завороженно наблюдала, чуть рот не раскрыв. Посмотреть тут было на что… Жан получил высшие оценки за скорость исполнения и, закинув ружье на плечо, вразвалку подошел ко мне. Я стояла в стороне с другими отстрелявшимися, он остановился рядом. Неуютно поведя плечами, я каждой порой почувствовала его цепкий взгляд, который будто пытался залезть мне в голову. Как попыталась это сделать я некоторое время назад.

***

Физически я чувствовала себя разительно лучше, чем вчера, когда проснулась после своей попойки. Мозг даже оказался способен усваивать теоретическую информацию. Но я все равно иногда проваливалась куда-то и раздражалась из-за отсутствия концентрации. Мы сидели за партами, как в кадетском училище, и старались вникнуть в устройство строя, придуманного самим Эрвином Смитом. Вместе с тем нам объясняли наши позиции на неотвратимо приближающейся вылазке. Я предпочитала пока не думать о том, что ждет нас за стенами. И, кстати, отгонять непрошеные мысли сейчас было гораздо проще, потому что мне было, на что отвлечься: Берта все время была поблизости. Планы на ближайшее будущее оставались бесформенными и далекими. 56-я вылазка должна была пройти в урезанном составе – с нами точно не отправлялись Эрен и спецотряд – и имела целью «прощупывание почвы» перед чем-то грандиозным, что таил в себе следующий выход за стены. Я узнала, что записана в группу с Жаном. Мы оказались у правого фланга вместе с более опытными солдатами. Берту же закинули на левый фланг, но я всматривалась в схему строя и зазубривала свою и ее позиции наизусть. Если что-то случится, мы сможем найти друг друга.

***

Шел второй день моего наказания в конюшне. Я чистила стойла, меняла воду и сено – в общем, делала самую неприятную работу, касающуюся лошадей. Хоть меня и воротило от стойкого запаха их жизнедеятельности, я не унывала, потому что была не одна. Как в старые добрые времена мне помогала Берта. Вечер осел на штаб, запустив в окна конюшни лучи закатного солнца, в которых клубились мелкие пылинки, а сено и лошадиные гривы чуть ли не искрились. Я чувствовала тепло, пытающееся добраться до меня, и абсолютно не хотелось работать. Я наслаждалась тем непродолжительным временем, когда наверняка знаешь, что завтра наступит. – Ты ведь не хочешь переложить всю работу на меня? – весело спросила Берта, орудуя граблями в одном из стойл. Я демонстративно уткнулась подбородком в древко своих грабель и томно посмотрела в золотой прямоугольник окна. Потом перевела взгляд на Берту, широко улыбнувшись. – Ну ты же не против? А я пока схожу свежим воздухом подышу. – Тут Эдна наложила огромную кучу, которой я найду применение, если только попробуешь двинуться в сторону, – невинно шаркнула сапогом она. Я прыснула. Осадок от нашего глупого недопонимания давно растворился в свете солнца. Пришедший проверить нас офицер был весьма удивлен, увидев, с каким приподнятым настроением мы выгребаем лошадиные экскременты. Когда мое задание на сегодня было выполнено, мы выбежали на улицу, полной грудью вдыхая запахи вечерней природы: аромат травы, на которой уже выступала роса, терпкий запах хвои, невесомое благоухание цветов, приносимое ветром с луга. Думать ни о чем не хотелось, идти никуда не хотелось. – Знаешь, – задумчиво проговорила Берта, – тебе стоит почаще зарабатывать отработки. После них свобода сильнее чувствуется. – Она ткнула меня локтем в бок. – Ну, и зови меня в следующий раз, когда задумаешь нарушить устав. Я беззвучно усмехнулась. Берта все еще оставалась в неведении о моих ночных похождениях на дежурстве, но догадывалась, что без горячительных напитков не обошлось, на что она часто иронично намекала. – Всенепременно, – как-то вяло отозвалась я и сразу же поспешила исправиться, взмахнув нашим спецоборудованием: – Я пойду нанесу визит в логово швабр и вернусь. – Заметано. Я буду на поле. Осталась пара приемов, которые надо бы отточить. Я кивнула и направилась к замку. Сегодняшние тренировки прошли очень продуктивно для нас обеих. Мы договорились с Бертой вместе в свободное время готовиться к вылазке, нам обещал иногда помогать один лейтенант и показывать новые маневры. Я не думала наперед, как мои приобретенные навыки могут пригодиться, я просто хотела чем-то заняться. Дополнительные тренировки теперь не казались таким уж плохим вариантом. Апатия испарилась – стоило Берте только протянуть мне руку, и все вокруг сразу приобрело яркие краски. Я не переставала удивляться такому влиянию на меня. В огромном замке было пустынно. Все разведчики в это время либо разбредались по комнатам и кабинетам, либо высыпали на улицу. Тоже люди. Мои шаги отражались от однообразных серых стен гулким эхом. Проходя по коридору мимо одной из дверей, я неожиданно услышала приглушенный хлопок, потом что-то похожее на крики и кашель. Я остановилась и нахмурилась, перехватив инструменты в руках поудобнее. Тут дверь распахнулась, и из-за нее кто-то на страшной скорости вывалился и врезался в меня. Охнув, я растеряла грабли, но меня тотчас схватили за руку и поволокли к выходу. Это оказался Жан, который всерьез был чем-то напуган. – Сейчас рванет! – крикнул он так, что, наверное, весь штаб теперь был в курсе. Чего?.. Я только и успевала перебирать ногами, пока Кирштайн тянул меня за собой. Мы быстро оказались на улице, немного отбежали от замка. И ничего не произошло. Глубоко дыша, я вопросительно посмотрела на Жана. Он же напряженно следил за штабом, как будто оттуда должен был с минуты на минуту вылезти титан. Вместо него из-за массивных дверей показалась улыбающаяся капитан Ханджи, которая махала перед лицом ладонью. Завидев нас с Жаном, она беззаботно рассмеялась и вскинула вверх руку. – Десять баллов за реакцию, Жан. Но этот дымок – полнейшая ерунда. Давай возвращайся. Или ты так сбежать решил? Капитан с крайне хитрым видом скрылась за дверями штаба. Переглянувшись с ничего не понимающим Жаном, я в голос рассмеялась. – Факир был пьян – фокус не удался? – задорно спросила я. Жан надулся, скрестив руки на груди. – Я тут ни при чем. Это все Ханджи со своими безумными экспериментами. Хорошо, что хоть лезть в пасть Эрену и считать его зубы не просит, – недовольно пробурчал он, а мне показалось это еще более забавным. – Что ты ржешь? – Ничего, мой герой, – протянула я, понимая, что больше не чувствую на сердце никакой тяжести, несмотря на то, в результате чего мы с Жаном так знатно получили по шее с этими наказаниями. – Смотрю, навоз разгребать тебе очень весело, – он ухмыльнулся, и его глаза сверкнули живым огоньком. – Прости, если ты на что-то рассчитывал, но это место уже занято, – развела я руками с притворным сочувствием. Жан фыркнул, потом посмотрел поверх моей головы, и выражение его лица переменилось как по щелчку пальцев: он стал до невозможности серьезным и каким-то печальным. Я недоуменно обернулась. Одинокая фигура Берты в ожидании меня бодро делала разминку на площадке перед лесом. – Вы решили свои проблемы? – спросил Жан и пронзительно взглянул на меня. Так же, как и вчера, словно очень сильно хотел заглянуть мне в душу. – Да, – ответила я односложно, стушевавшись перед ним. Мне снова вспомнились наши посиделки с вином, и я растерла плечи ладонями. Он же на все это пошел из-за Марко. А разговоры о лучших друзьях разворошили его и так порядком измотанную душу. Потом я припомнила еще кое-что. «Да ты прям… женская версия Марко». Так сказал мне Жан совсем недавно. Я посмотрела на него с удивлением от своих догадок и искренним сожалением, в который раз задаваясь вопросом, что же творится внутри этого человека. Он отвернулся, и его лицо скрыла тень. – Все правильно, – отозвался Жан тихо. Помолчал и добавил: – Я пойду, пока на меня еще чего-нибудь не повесили за отлынивание. До встречи. И зашагал к штабу с выправкой настоящего солдата. Я вновь провожала его долгим взглядом, чувствуя, как в сердце все переворачивается. «Жан и Марко были как я и Берта. Люди, необходимые друг другу», – я отчетливо помнила это свое заключение, как и помнила «от» и «до» всю битву за Трост. Во рту появился горький привкус. Я оглянулась на Берту. Она заметила меня и активно замахала рукой, мол, где тебя черти носят. И я потрусила к ней по темнеющей в сумерках траве. На полпути вспомнила о граблях, брошенных в коридоре возле лаборатории Ханджи. Надо было убрать их на место, иначе мне грозил очередной выговор. Но я не вернулась за ними и продолжила бежать вперед.