Это новый день

Мысли метались в истерике, а меня тем временем вывели к началу нашей колонны. Сквозь гудение в ушах я услышала громкий и отрывистый оклик Реган. – Командор Эрвин! – она рывком выпрямила меня, словно я была марионеткой. – Рядовой Рутс сбежала из-под надзора и пробралась сюда наперерез прямому приказу. Еще и плащ у Военной полиции стащила, – Реган задрала мой плащ, чтобы все увидели эмблему. – По-моему, это доказывает, что ее намерения нечисты. Как минимум. Она отпустила меня и толкнула вперед, вручая мою судьбу в руки Эрвина Смита. Я перенесла вес на левую ногу, потому что правая буквально отнималась, медленно подняла голову и дрожащими ладонями развела в стороны челку, закрывающую обзор. Влажное, пылающее лицо тут же охладил порыв ветра. Я никогда не ощущала на себе столько взглядов. Это было унизительно, это уничтожало. Я провалила собственный план. Я совершила нечто непоправимое. По рядам собравшихся прокатился гул из удивленных комментариев, шарканья сапог и громыхания УПМ. В ожидании осуждения и попыток скрутить меня снова захотелось раствориться в воздухе. Я не знала, сделает ли это ситуацию лучше, но устремила взгляд на своих товарищей. Они все были здесь. Все новобранцы из 104-го. Конни и Саша спустя пару секунд замешательства начали наперебой засыпать меня громкими вопросами. Криста казалась подавленной и отстраненной, но вышла из-за их спин, чтобы лучше все видеть. Микаса пронзала меня взглядом, который напомнил о наших тренировках в училище. Армин выглядел так, будто привидение увидел и теперь гадал, как с ним быть. В сторону Жана я боялась посмотреть, но когда сделала это, то почти сразу отвернулась. Потому что я никогда не видела у него такого жесткого выражения лица. Ни одна из этих реакций не была той, на которую я рассчитывала в глубине души. И это грозило окончательно сломать меня. Я тяжело сглотнула и посмотрела на командора. Плохо я все предусмотрела. Не рассчитала возможные варианты, не продумала, что делать в случае неудачи. Не смогла предсказать поведение повязанных со мной людей, да даже свои чувства была не способна сейчас контролировать. Я не стратег и не игрок. Я не вы, командор. Или вы все это тоже предвидели?.. Испарина на коже из горячей стала ледяной. Теперь я могла лишь ждать. Эрвин Смит встретил мой загнанный взгляд спокойно, хотя Реган явно отвлекла его в крайне неподходящий момент. Когда командор собрался вынести вердикт, первым внезапно взял слово Армин. Он все так же странно разглядывал меня. – Командор, Нора… – его решительность говорить растаяла на первых же словах. – Простите, но она сейчас очень похожа на Энни. Их пристальные взгляды били наотмашь, но эта реплика оказалась куда более дезориентирующей. Я вспомнила, что не знаю ничего о том, что здесь творится. – Думаю, так и есть, – проговорил командор Эрвин. – Я, наверное, не должен был влезать, но с этой прической и с этим выражением… – Я ознакомлен с вашими личными делами и недавно просил Жана нарисовать портреты разведчиков из 104-го корпуса. Так что я понимаю твой резон, Армин. – Простите, сэр, – вмешался хмурый как никогда Конни, – но либо Жан вконец разучился рисовать, либо это какая-то ошибка, потому что Нора и Энни похожи как пушка и нож. – Поддерживаю, сэр, – Жан вступил в разговор, торопливо шагнув вперед. Я вздрогнула от звука его голоса. – Они абсолютно разные люди, начиная с цвета глаз и заканчивая походкой. Может быть, только комплекцией и волосами похожи. – Этого более чем достаточно, – ультимативно заявила Микаса, и на нее покосились все, кроме Армина и командора. Они молчали и будто бы что-то обдумывали параллельно друг другу. – Для чего достаточно, Микаса? – озвучила общий вопрос Криста. – Для того, чтобы попытаться обменять Энни на Эрена. Нора могла бы сыграть ее. Я пошатнулась. Что это значит? О чем они вообще говорят? Почему они обсуждают Энни и Эрена в таком ключе? Пульс зашкаливал, и мне казалось, что воздуха не хватает, а мир вокруг начинает раскручиваться. Я ничего не понимала, и это сводило с ума. – Микаса, ты шутишь? – воскликнул Жан. – Ты видишь, в каком она состоянии? И хочешь запихнуть ее прямо в руки титанам? Тебе самой вообще-то тоже досталось. Я против таких жертв. – Жан, ее никто не заставлял сюда приходить. К тому же, если это шанс спасти Эрена, мы должны воспользоваться им. – Да подумай ты хоть раз не только о… – Жан, – перебил Армин, его глаза лихорадочно блестели под натиском идей, – Микаса во многом права. Нора могла бы сыграть Энни и стать приманкой: те трое наверняка крепко связаны и не будут разбрасываться друг другом. Такой план может сработать, ведь они знают, что Нора ранена, что все это время она находилась в госпитале, и не будут ждать ее появления. Мы можем максимально замаскировать ее, посадить в повозку и подать специальный дымовой сигнал при приближении к лесу, чтобы подготовить почву для переговоров. Но есть существенные нюансы… Дальше я бросила слушать. Вместо этого я смотрела на своих друзей, которые спорили друг с другом, что-то доказывали и объясняли, собравшись в круг, и больше не смотрели на меня. Я стояла одна напротив этой живой, шумной, жестикулирующей команды. И отчуждение придавливало к земле. Я ссутулилась и сжалась под его весом. Все реально было так? Я больше была не с ними? Никто из них не назвал меня предателем и не предложил казнить на месте, но я ощущала каждой клеточкой тела, что меня воспринимали как-то по-другому. Ребята из 104-го, неприкосновенные и лучшие, вместе со всем Легионом разведки говорили обо мне так, словно моя судьба была превращена во свершившийся факт. Очередь из всхлипов сотрясла тело, и я сдавленно застонала от того, как на это отозвались ребра. В груди пекло, и я отчаянно вскинула голову. – Я не предатель! – голос сорвался и почти перешел в рыдание, но я сдержалась благодаря последним крупицам гордости. Все снова посмотрели на меня. Они молчали, пока я переводила быстрый взгляд с одного изумленного лица на другое. – Нора, ты… – неуверенно начал Армин, повернувшись ко мне всем корпусом, но вперед вышел командор Эрвин. – Тратить время на обсуждения и предположения больше нельзя. Элеонора остается на стене. Если мы возьмем ее с собой с такими ранениями, то должны будем обеспечить ей усиленную защиту, а полторы сотни солдат и четыре человека-титана привлекут немереное количество обычных титанов. У нас нет такой возможности. Переговоры проводить времени тоже не будет. Мы разыграем эту карту позднее, если понадобится, – заключил он твердо, обжег меня льдистым взглядом и обратился к остальным солдатам совсем другим голосом: звучным, призывным. – Мы отобьем Эрена и Имир силой. Поедем налегке – повозки, дополнительное оружие, запасное снаряжение, припасы оставим здесь. Мы должны быть максимально мобильными, каждая секунда дорогá. Приготовить лифты к спуску! Разом все пришло в движение. Каждому нашлось занятие и дело. А я так и стояла, накренившись влево, и не понимала, что происходит сейчас и что будет дальше. Однако с удивлением обнаружила, что в этой выверенной суете мои товарищи и командор Эрвин все еще были на местах. – Прошу прощения, командор, – Реган поравнялась со мной. Она звучала напряженно и озадаченно. – Что все это значит? Насчет Рутс. – Реган, – Эрвин Смит посмотрел на нее так же невозмутимо, как до этого смотрел на меня, – ты тоже остаешься вместе с Элеонорой. Казалось, он сказал не то, что подразумевал вопрос, но Реган дернулась, взвилась и засопела, как будто ее подловили или подслушали, о чем она думает на самом деле. – Но вы же отменили приказ наблюдать за ней! – Да, но я не отменял приказа оставаться в Тросте на случай непредвиденных ситуаций. – Непредвиденная ситуация сейчас как раз стоит перед вами и давит слезы! Реган распалялась и набирала обороты. Я пораженно уставилась на нее. И этот человек рассказывал мне, как обращаться к старшим по званию? Она сжимала челюсти, ее глаза походили на дикие черные дырки, в которые мне уже приходилось заглядывать. Но сейчас она, как маленькая злобная собачонка, готова была чуть ли не подпрыгивать от возмущения перед непоколебимым и высоким Эрвином Смитом. – Об этом я надеюсь еще успеть поговорить, – его терпение было завидным. – Реган, приказа присматривать за кем-либо у тебя действительно больше нет, но если так сложились обстоятельства и вы обе оказались здесь, то вам лучше здесь же и оставаться. – Но почему? Раз уж я тут, я хочу сражаться! – лейтенант упорно рвалась в бой. Я даже на миг вспомнила, как сама недавно была с ней в этом солидарна. Несмотря на застилавшую сознание пелену безысходности, я вдруг поняла, что Реган отстраняли намеренно. И не из-за меня, а из-за чего-то другого. – Сейчас неуместно обсуждение концепции приказов, Реган. Свое решение я озвучил, – сдержанно припечатал командор. Дождался, когда она покорно замолчит, перевел взгляд на меня, а потом – на ребят из 104-го, которые ожидали спуска неподалеку и периодически посматривали в нашу сторону. – Армин, Микаса, я попрошу вас подготовиться оперативно рассказать Элеоноре, что произошло за последние дни. – Есть! – хором отозвались они. Я не поверила своему единственному рабочему уху и чуть не сползла на стену. Жизненные повороты не щадили, реальность расходилась с ожиданиями и обещала доконать меня. – А пока, я думаю, мне следует рассказать свою часть, – командор Эрвин расправил плечи, вновь глядя на меня, – потому что важен моральный дух каждого бойца. Возле Эрвина Смита невозможно было не ощущать трепет. Эрвин Смит невольно вызывал уважение. Наверное, это было уловкой для таких маленьких ведомых рядовых, как я. Наверное, он учился этому годами, чтобы добиваться от подчиненных беспрекословного следования своим приказам, и в итоге пользовался полным доверием Легиона разведки. Потому как даже я, злая на него за все беды, совершенно растерялась от его простого решения поговорить со мной. Выстраивать образ в голове на расстоянии и издалека было куда проще. Он поинтересовался моим самочувствием, пригласил отойти в сторону и предложил присесть на один из ящиков, которые выгрузили из повозки, но я отказалась. Командор встал у края стены и заложил руки за спину. Он смотрел на умиротворенный пейзаж не задумчиво, а очень внимательно, будто видел в нем нечто большее – ни хорошее, ни плохое, а только суть. Когда командор почувствовал, что я настороженно жду от него действий, и обернулся, его взгляд никак не изменился. Он, похоже, не воспринимал меня как нечто выбивающееся из картины мира. – Элеонора, мы с тобой сейчас на равных. Мне даже кажется, что ты считываешь меня, – он склонил голову к плечу. – Предположу, что в этом виноват опыт жизни с непредсказуемым или скрытным человеком. Меня в очередной раз наповал сразило, что командор говорил и что делал. Как я смела предполагать, что могу что-то противопоставить ему, что понимаю его мотивы? Я в принципе ни черта не понимала! – И хотя нам некогда говорить пространно, – продолжил он, – можешь в двух словах объяснить, что тобой двигало? Не стану отрицать, встретить тебя тут было большим удивлением. Я оторопела, спрятала глаза и почувствовала, как нервно задергало заклеенную щеку, пока я отрывала язык от неба, чтобы издать хоть какой-то звук. – Я… я просто… я не понимаю… я хочу понять, что происходит. Все вокруг знают, но не говорят. Только косятся, намекают, обвиняют, уходят от меня, а я ощущаю себя… – я не могла поверить, что рассказываю о своих переживаниях Эрвину Смиту и собираюсь произнести именно это: – Я ощущаю себя попавшей в чужую игру без знания правил. Командор помолчал немного, давая возможность что-то добавить. Но я и так чувствовала себя обнажившейся достаточно, чтобы, ожидая приговора, молча расписаться в своей слабости и несуразности. – Не волнуйся, Элеонора, ты здесь исключительно благодаря собственным усилиям, а не моему плану, – командор, в отличие от меня, зрительного контакта совсем не боялся и внушающе смотрел мне в глаза. – Тем не менее эти усилия были совершенно ни к чему. Мне жаль, что ты видишь все именно в таком свете, но наша ситуация очень тяжелая, и она постоянно усугубляется. На подробный рассказ нам просто не хватило времени. Поэтому пришлось понадеяться, что каждый из нас будет выполнять поставленные задачи. Эрвин Смит определенно обладал даром – или навыком – видеть насквозь все и высказываться на этот счет непреклонно и беспристрастно. А как иначе объяснить, что меня неожиданно окатило виной и стыдом за тот план, который я с таким старанием выверяла и реализовывала? Однако я вспомнила о страхе перед неизвестностью и чувстве несправедливости, что привели меня сюда, и сжала кулаки, не зная, куда деться от противоречивых эмоций. – Но вы же нашли сейчас время на меня, сэр, – выпалила я, чтобы не передумать. – Справедливо. У нас есть несколько минут, пока наши люди будут спускаться со стены, – командор Эрвин одновременно следил и за горизонтом, и за мной, и за погрузкой солдат в лифты. – К тому же ваша с лейтенантом Реган самодеятельность – незначительная погрешность, не влияющая на ход миссии, и я могу закрыть на это глаза, принимая во внимание все обстоятельства. Хотя, помнится, ты уверяла, что как рядовой готова неукоснительно следовать приказам. Это был тонкий укол, и я предпочла сохранить молчание. Кем же я являлась для командора, в конце концов: незначительной погрешностью или человеком, чью заурядную реплику он когда-то запомнил и готов был обсудить? – В наши ряды затесались предатели. Люди с такой же способностью, как у Эрена. Правда, они знают о ней намного больше, чем он, и используют ее для истребления человечества, – Эрвин говорил ровно, но без обиняков и каких-либо пауз, больше не заботясь о том, могу я воспринять его или нет. – Женская особь, Колоссальный и Бронированный. Ради захвата Эрена на 57-й вылазке Женская особь напала на правый фланг. Ты была распределена туда из-за необходимости подтвердить возможность нахождения новобранцев в столь опасной зоне. Твоя кандидатура не стала результатом каких-то расчетов – все решил капитан Гарци. Он выбрал тебя, и под его командование мне было нестрашно отдавать зеленого новичка. Но я недооценил безжалостность Женской особи. Захватить и раскрыть ее стало вопросом общемирового принципа. Она убила столько отличных бойцов. Он все-таки взял небольшую передышку и окинул тяжелым взглядом стену, словно прочувствовав собственные слова. Он сожалел об этих смертях. Ему было не все равно. Произнесенное командором имя капитана Гарци, как секретный пароль, открыло передо мной эту данность: Эрвин Смит – тоже человек, и он не хочет, чтобы по его приказу погибали люди. Это же было так хорошо мне знакомо и так давно ясно. Меня поразило это краткое мгновение так же сильно, как и то, что он сказал дальше: – Она знала о деталях нашей вылазки, а значит, имела сообщников в Легионе, причем из числа тех, кто видел ложную позицию Эрена на правом фланге. Цепочка поворотных событий совпала со 104-м выпуском кадетов, поэтому под подозрение попали вы все. Мы отправили новобранцев во второй штаб под надзор элитных разведчиков. Ты же получила достаточно серьезные ранения, и тебя нельзя было транспортировать. К тому же это вызвало бы подозрения у предателей. Оговорюсь сразу, на самом деле к тебе было меньше всего вопросов, и все же я поручил лейтенанту Реган присмотреть за тобой. Она подготовленный и смелый офицер, и ей не надо было ничего объяснять. Но мое решение имело обратную сторону: она, видимо, на эмоциях перегнула палку по отношению к тебе. Дальнейшие события ты в какой-то мере знаешь. Пока мы организовывались в Тросте, отсюда пришло сообщение: отряд, прибывший ночью, был разгромлен Колоссальным и Бронированным титанами. Они действительно оказались новобранцами из 104-го и похитили Эрена. Как только мне обо всем доложили, я передал через Жана новый приказ для лейтенанта: прекратить слежку за тобой и быть на подхвате в Тросте. Однако человеческий фактор внес свои коррективы, – интонация командора опять изменилась, подыгрывая его целям, и стала более подчеркнутой. – В остатке, Элеонора, получаем следующее: для Легиона ты вовсе не предатель и никогда им не была. То, что ты самолично провернула такую операцию, в моих глазах лишь доказывает твою преданность делу. Значит, для тебя было важно, чтобы боевые товарищи верили тебе. Это заслуживает ответной честности. – Командор Эрвин! – окликнули его, и я потерянно огляделась. Все это время вокруг нас не прекращалась бурная деятельность, чего я совсем не замечала. Командор полностью завладел моим вниманием. И сейчас, когда рассказ был окончен, в ушах у меня шумело, звенело и пищало. Это походило на какой-то кошмарный сон, после которого обычно еще долго колотится сердце. Только все происходило наяву. – Мы скоро выступаем, но еще есть немного времени, – заверил командор и развернулся, а затем добавил через плечо. – Микаса и Армин могут спуститься с одним из последних лифтов. Задашь вопросы им. – Так точно, сэр, спасибо, – пробормотала я. Командор Эрвин кивнул и оставил меня. Он сразу же переключился на насущные разговоры, раздавая отрывистые приказы, отвечая на вопросы, рассматривая карты. Теперь он выглядел взбудораженно, но собранно. Существовала масса вещей куда значимее и серьезнее беседы со мной. Я же оказалась брошенной наедине с безумными новостями, что он обрушил на мою голову. Они не умещались там и вгоняли в ступор. Я оперлась на ящик и почувствовала себя безгранично жалкой. Широкие штаны по-идиотски топорщились из-под ремней и вылезали из сапог. От воспоминаний об испытующих взглядах десятков людей, собравшихся не общаться со мной, а решать мировые проблемы, хотелось зажмуриться. Но дело было не только в этом. Командор Эрвин разжевал для меня ситуацию. Она предстала распахнувшимся черным ящиком с катастрофами, которым не было видно конца. И мы ничего не могли с этим сделать. Мы отставали, нас отбрасывали назад и подкидывали новые издевательства. Проверяли, насколько нас хватит. Что же теперь получается? Не только Женская особь оказалась человеком, способным на хладнокровные массовые убийства? Весь бесконечный кошмар – мой и всего человечества – начался с обычных людей, которые просто пришли и проломили ворота Шиганшины? Может, и всех титанов породили тоже они?.. И с этими людьми я три года жила под одной крышей, шла рука об руку и защищала Трост, в то время как они сами на него и напали? Этих людей я считала героями, близкими товарищами, неприкосновенными и лучшими? Я порывисто выпрямилась. Правая нога подогнулась, и я вцепилась в ящик обеими руками. Надо было срочно поговорить с Микасой и Армином, раз сам командор разрешил. Надо было срочно выяснить у них, кто из наших нес ответственность за все эти бесчисленные смерти. Я бы хотела никогда этого не знать, но теперь назад пути не было. Но Армин и Микаса нашли меня сами. В конце концов, им же отдали приказ. С ними пришли и все остальные. Ребята из 104-го обступили меня, и я без сил осела на ящик. Кто-то причитал о моем глупом поступке, кто-то признавался, что рад меня видеть, кто-то переживал о моих травмах, кто-то даже обнял меня. Они были так увлечены моей персоной, что у меня в носу защипало от надвигающихся слез. Командор Эрвин, по сути, предоставил мне типичный военный отчет, набитый под завязку объективными фактами, и их было настолько много, что они затмили собой очень важную деталь. Меня не считали предателем. Я поймала себя на том, что не задерживаю ни на ком взгляда – лишь бы не увидеть, кто отсутствует. Неужели кто-то из нас мог оказаться убийцей, чудовищем? Мы же всегда были в одной связке. И, судя по всему, мы одинаково осознавали это. Я пытливо посмотрела на Микасу и Армина. Они оба были мрачнее всех. Наверняка не только из-за похищения Эрена – они в принципе понимали наше положение куда лучше большинства. Вскоре нас оставили втроем. Так мне сперва показалось. Остальные ребята разошлись, но на их месте я увидела Жана. До этого он молча скрывался за чужими спинами, а теперь смотрел прямо на меня. Клубок из подавленных мыслей о нем забился в голове, но я одернула себя, когда поняла, что дыхание становится глубже и под ребрами начинает колоть. Усилием воли я вновь обратилась к Армину и Микасе. – Нора, тебя никто никогда не считал предателем, – Армин с ходу пустился в спешные разъяснения. – Как ты могла подумать такое? Ведь ты единственная из 104-го, кто так сильно пострадал на 57-й вылазке. Подозрения на твой счет отпали сразу: вряд ли Женская особь стала бы натравливать титанов на своего сообщника, согласись. Ты… чуть не погибла, – он заговорил тише и медленнее. – Мы все очень за тебя испугались, – а потом он вдруг коротко посмотрел на Жана, который стоял рядом, угрюмо скрестив руки на груди. – Спасибо, – выдохнула я и горько усмехнулась: – Если не я предатель, то кто тогда? Я ожидала, что они замнутся, переглянутся, станут оттягивать неизбежное. Наверное, я бы повела себя именно так на их месте. Но Микаса ответила без колебаний – как отрезала одним движением: – Энни, Райнер и Бертольд. – Женская особь, Бронированный и Колоссальный титаны, соответственно, – так же бескомпромиссно кивнул Армин. Между нами повисла дребезжащая тишина, и я отвела взгляд, чтобы переварить услышанное. Ну вот и все, я получила эту информацию. Что теперь с ней делать? Я попробовала припомнить, были ли какие-то предпосылки, признаки, симптомы, но в памяти всплывало только то, как Энни играючи укладывала титанов, спасая товарищей в битве за Трост, и как Райнер с Бертольдом лично выражали мне соболезнования после смерти Берты. Было невозможно просто взять и поверить, что они оказались такими монстрами. Я бы скорее окрестила предателем ту же Цею. Они никогда не казались ушлыми, беспринципными, жестокими. Видимо, они просто хорошо притворялись. А между тем Цея сегодня искренне извинялась перед Бертой. И если вспоминать, то все, верно, Нора? Они убили моего отца и свели с ума мою мать, разрушили мой город, уничтожили юность 218-и кадетов, разорвали на части, как бумажных солдатиков, Легион разведки. С поразившей бесстрастностью я подумала, что качественное убийство титанов и шаблонные слова сожаления – все, что я смогла запомнить о них, а этого явно было недостаточно, чтобы начать рвать на себе волосы из-за их предательства. Мы никогда не были близки. Для меня эти трое оставались спасительно обезличенными. – Теперь понятно, почему вокруг меня было столько разговоров об Энни, – сказала я себе под нос и оглядела своих собеседников. – Но почему вы говорили о нашем сходстве и хотели организовать какую-то подмену? Райнер и Бертольд сбежали без нее? – Да, – ответил Армин. – У нас была операция в Стохесе, мы втроем принимали в ней участие. И захватили Энни, которая там служила. – Что? Как? – подобралась я. Весь тот ужас, что творила Женская особь, навсегда отпечатался на подкорке. Если разведчикам удалось ее одолеть, то можно было позволить себе даже немного воспрять духом. Мы не такое уж и слабое человечество. – С большим трудом, – резко включился в разговор Жан, и я не сразу осмелилась на него взглянуть. – Пока Эрен пытался прийти в себя и стать титаном, она разгромила половину Стохеса и хотела сбежать. Опять погибло много наших и еще больше – гражданских. Потом все-таки Эрен смог ее победить, но какой ценой. Энни все равно заковала себя в титанью броню, и мы ничего от нее не добились. Жан всем своим видом выражал злость и разочарование, не меняя закрытой позы, и чуть ли не дымился. Но он был далек от этих эмоций, когда говорил со мной утром в госпитале, хотя не мог не прокручивать случившееся в голове. Жан, будто я высказалась вслух, прожег меня таким взглядом, который невозможно было выдержать. – Да, спряталась, поджав хвост, – холодно подтвердила Микаса. – Тем двоим я не позволю этого сделать. У нее явно было особое отношение к произошедшему. Армин встревоженно покосился на ее суровое лицо, Жан тоже посмотрел на нее. В такие моменты, когда у Микасы словно падало забрало, она становилась сильнее и смертоноснее, но теряла контроль. А я прекрасно знала, что такое человек в неуравновешенном состоянии. Она отвернулась, ее взгляд остановился на холмах территории стены Мария. Видимо, Микасе не терпелось кинуться в погоню за похитителями Эрена. Я ощутила укол вины за то, что ей и Армину навязали мое общество, хотя они пережили такое потрясение. Однако я все равно попросила пересказать по порядку те события, что я пропустила. Микаса и Жан погрузились в глухое молчание, пока Армин быстро вводил меня в курс дела. Новость о том, что еще и Имир оказалась титаном, меня почти не удивила. Мы стремительно перешли на тот уровень дикости происходящего, когда можно было отмахиваться категориями «одним больше – одним меньше». К титанам, появившимся за стеной Роза как из воздуха, это тоже относилось. Я была бы не против послушать теории Армина, но у нас не было времени. Когда речь зашла о том, как они планируют вызволять Эрена и Имир с территории титанов, большая часть отрядов уже переправилась за стену вместе с лошадьми. Заметив это, я почувствовала, как на меня, словно колючая рубаха, опустилась нервозность. Я вспомнила, с каким намерением вообще сюда пробивалась. Я ехала в неизвестность, но была полна решимости сражаться несмотря ни на что. А теперь я знала всю правду, знала, что меня не считали предателем, знала даже, что за меня беспокоились. – Армин, остановись, – неожиданно подала голос Микаса. – Я считаю, все это уже чересчур для Норы. Ты вывалил на нее слишком много, а она очень слаба. – Полностью согласен с Микасой, – качнул головой Жан. – Норе надо думать о другом. Я не знала, что задело меня больше: что Микаса так сухо назвала меня немощной или что Жан поддерживал ее. – Вы же видели, к чему привело то, что с Норой никто не поделился, – возразил Армин. – Незнание – это страшно. – Все равно. Нора, лучше было бы тебе оставаться в госпитале, – менторский тон Микасы и то, как она возвышалась надо мной, возмущали до предела. Ей сейчас нечему было меня учить. – Это уж точно, – фыркнул Жан. Я встала на ноги в попытке выглядеть неустрашимой. Мне хотелось доказать свою состоятельность, убедить, что они тратили на меня время не только для того, чтобы утереть мне сопли и потрепать по плечу. Я была таким же полноценным солдатом, как они. – При необходимости я обязательно исполню свой долг, – я обвела всех троих взглядом. – Если бы командор отдал другой приказ, то я бы притворилась Энни. Позволила бы себя связать, отказалась бы от УПМ, села бы в повозку и сделала бы все, что еще нужно, лишь бы мне поверили и мы смогли преуспеть. Я специально для этого и приехала. Я смотрела в лицо Микасе. Звучала ли я убедительно или же смешно, стоя перед одним из сильнейших воинов человечества в таком побитом виде и говоря о таких вещах? Она сама недавно собиралась использовать меня для спасения Йегера. Так что же изменилось? Наконец она то ли устало, то ли доверительно прикрыла глаза. – Все же хорошо, что ты не едешь с нами. Можешь все спокойно переварить и отдохнуть, потому что ты нам еще пригодишься, – она вновь принялась искать среди далеких холмов силуэт Эрена, зарывшись носом в красный шарф. – А сегодня мы справимся сами. Я проглотила дальнейшие реплики и вздохнула. Взгляд против воли метнулся к Жану, но на полпути я трусливо пресекла свой порыв. – Нора, в этом я согласен с Микасой, – улыбнулся Армин и коснулся моего плеча. – На стене полно важных задач, и здесь в любом случае останутся люди. Нужно обслуживать лифты, помогать раненым, следить за снаряжением и припасами, прикрывать наше отступление, когда мы будем возвращаться. И мы рады, что ты с нами. Я криво улыбнулась в ответ – к ране на щеке, которая каждый раз начинала ныть от улыбок, никак не удавалось привыкнуть. Можно ли было считать мой план провалившимся, раз я не попадаю за стену? Я узнала столько ужасного про своих товарищей, которым еще вчера всецело доверяла. Как теперь идти в бой, зная, что людей с нечеловеческой силой больше, чем один? Как теперь не бояться за жизнь близких, зная, что в любом месте и в любое время может возникнуть толпа титанов и всех убить? Прецедент всегда особенно страшен – он доказывает, что произойти может самое непредвиденное, самое худшее. Все-таки я провалилась, потому что вернулась к началу: я ничего не могла сделать, а люди с готовностью шли на смерть. Микаса и Армин были почти у лифтов, когда последний оглянулся. Но обратился, вопреки ожиданиям, не ко мне: – Жан, будет еще три подхода. Ты можешь немного задержаться, только следи за временем. – Понял, спасибо, – махнул ему рукой Жан. Внезапно для меня мы оказались лицом к лицу на неумолимо пустеющей стене. Я опешила и рефлекторно отступила назад. Наткнулась на ящик и резким движением попыталась удержать равновесие. Разумеется, пронзающая боль не заставила себя долго ждать, и я скривилась. Жан дернулся вперед, чтобы подхватить меня и помочь сесть, но я не дала этого сделать. – Не надо, – вырвалось у меня. – Я сама. Я аккуратно опустилась на ящик. Вздохнула, и почему-то стало тошно. Жан застыл напротив, похоже, не зная, что делать. Я тоже не знала. Но в итоге он молча обошел ящик и сел на него ко мне боком. Невольно – со стороны здорового уха. Ветер слегка развевал наши волосы и полы плащей, пока мы сидели рядом. Все, как всегда – как у нас давно было заведено. Ощущая тепло его тела, от которого даже через расстояние и слои одежды между нами покалывало кожу, я поняла, что – незаметно для себя, но крайне упорно – старалась не думать о Жане с тех пор, как мы разошлись в Тросте. Но отступать больше было некуда. – Поверить не могу, что ты это сделала, – проговорил Жан в пустоту перед собой. – Зачем? Мою плотину прорвала черная липкая река. Как только я разрешила себе мысленно ответить на вопрос Жана, меня накрыла и погребла под собой лавина невыносимых чувств. Мне стало страшно, мне стало стыдно, мне стало обидно, тревожно и грустно. Я рвалась сюда из-за него. Именно он и его отношение были важнее всего, поэтому столкнуться с ними оказалось очень тяжело. Все другие вопросы, как назло, были исчерпаны, и остался только он – главный. Этот поток кружил, и меня мутило. Сердце стучало сбивчиво, то падая, то подскакивая, и не давало спокойно дышать. Хотелось и закончить все поскорее, и сбежать, и сделать хоть что-нибудь. – Я так и знал, что ты неспроста встречалась с этим Касом, – сказал Жан после угнетающей паузы. Выходит, это была не ревность?.. Я поморщилась от воспоминаний, ощутила, как силы покидают меня, и разлепила губы. – А ты, значит, отлавливал Женскую особь, – мой голос звучал так сипло, как будто я не разговаривала несколько дней. – И сегодня в Тросте ты, как и все, уже знал про Райнера и Бертольда, про Имир, про похищение Эрена. И ничего мне не рассказал. Я не могла этого слышать или видеть, но мне показалось, что Жан затаил дыхание. Из всех моих чувств отдаться обиде было проще всего. – Пусть даже ты и не считал меня предателем, – продолжила я, – но ты правда готов был бросить меня без малейшего представления о таких переломных событиях? Единственную из всех? Чтобы я сидела и гадала, куда вы с такими страшными лицами уноситесь? Или почему лейтенант терпеть меня не может? Или почему ты через силу подбираешь слова и ведешь себя странно? Жан зашевелился и выпрямил спину, словно собрался уйти. – Я просто не хотел, чтобы ты по кругу думала обо всем этом, – ответил он, оставаясь на месте. – Я хотел… защитить тебя. В груди что-то дернулось и оборвалось. Я опять вспомнила сцену нашего прощания и про себя печально усмехнулась. Мы оба определенно понятия не имели, как правильно защищать друг друга. – Не надо было, – пробормотала я почти неосознанно. Я почувствовала – не услышала и не увидела, – как Жан замер. И сама замерла. – Если бы я рассказал, ты бы побежала творить дурь, как обычно. Я же тебя знаю. – И все равно я побежала. – Видимо, плохо я тебя знаю. В уголках глаз защипало, и я повернула голову к нему. Оказалось, что он сделал то же самое. Наши взгляды едва зацепились друг за друга. Затылок прошила краткая боль, и я отвернулась – эмоциональная карусель усиливала физический дискомфорт. – После смерти Рих… Берты ты как будто перекраиваешь себя под нее, – приглушенно произнес Жан. – Я думал, что это позади, но, похоже, нет. Бросаешься в пекло, искушаешь судьбу. Ты доведешь себя до ручки, неужели ты не понимаешь? Не надо растворяться в другом человеке. Мертвом или живом… За этой слепой преданностью не видно важных вещей. Например, что этот человек на самом деле сделал для тебя, чтобы заслужить такое. Я задохнулась от его отповеди: – То есть ты как-то так меня видишь?.. Лифтеры просигналили завершение спуска, и я кое-как встала с ящика. Жан не шелохнулся. Можно было подумать, что это я собиралась отправиться на самоубийственную миссию, а он – смиренно ждать меня на стене. После нашего расставания в Тросте я словно наклеила кусок бинта на свои оголенные чувства, как на рану, потом сорвала его, встретившись с Жаном здесь, и теперь наш разговор, как попавшая в рану грязь, вызвал воспаление и боль. Жан всерьез считал, что все, что я сделала, было из-за Берты? Я бесстрашно развернулась к нему. Но он смотрел на меня снизу вверх таким пронзительным взглядом светло-карих глаз, что я оцепенела. Он что, вообще говорил не то, что хотел сказать? Потому что я, кажется, да. Мы оба говорили не то и не о том. Стояли так близко друг к другу, а все равно были далеко. Где же госпиталь на закате и букет белых цветов? Без них я не справлялась. Жан тоже поднялся. Мой взгляд безвольно сполз на пуговицу его плаща. На ее металлической поверхности блеснуло медленно катившееся по небу солнце. – Спасибо командору, – сказал Жан хрипло и прочистил горло. – Хоть он смог пресечь твою очередную попытку умереть, – и как-то неохотно, почти вопросительно закончил: – Поговорим после вылазки. Я смогла только согласно кивнуть, и он направился к лифтам. Чувство дежавю душило своей насмешкой и неизбежностью. – До встречи на стене, – еле слышно отозвалась я. Наверное, я до ночи простояла бы без движения на том месте, где меня покинул Жан. Однако через минуту ко мне кто-то подошел и отвлек от затягивающего водоворота безрадостных мыслей. – Ну что, врунишка? Я вообще-то ждал тебя в Гарнизоне. Я развернулась и не обратила внимания на закономерно болезненную реакцию тела. Я во все глаза смотрела на широко улыбающегося Ханнеса, на разбегающиеся по его лицу озорные морщинки. Он вообще не вписывался в настроение всех моих сегодняшних встреч, поэтому я позволила себе тоже выйти за рамки. Дальше держаться не было сил. Я подалась вперед и обняла его. Впервые за все время нашего знакомства. В данную секунду мы не были военнослужащими – не было ни рядового, ни капитана. Его зеленый плащ пах ветром и немного порохом. Это был запах стен и Гарнизона, где я могла бы служить в какой-то другой жизни. Я зажмурилась, цепляясь за Ханнеса. – Ну что ты? – добродушно охнул он и тоже обнял меня. – Лучше посмотри, какой отсюда вид. Я хотела было сказать, что уже хорошо его рассмотрела и не нашла в нем ничего привлекательного, но меня озарило воспоминанием. Сначала – вечернее дежурство Ханнеса на стене четыре года назад, когда он взял меня с собой. Затем – мой недавний тревожный сон. Я отстранилась. Ханнес по-прежнему улыбался. – Ностальгический у всех нас сегодня вечер намечается, – задорно отметил он, будто прочитав мои мысли. Я совершенно по-детски вытерла кулаком слезящиеся глаза и кивнула. Наверное, он и Микасу с Армином успел зарядить верой в лучшее, а теперь бодро отправлялся спасать Эрена. Ханнес был настоящим олицетворением Старых Добрых Времен с большой буквы. – Крепко же тебе досталось, – он изучил меня внимательным взглядом и положил ладонь на мою макушку, словно хотел растрепать волосы привычным жестом, но вместо этого осторожно сдвинул вбок половину моей челки и цокнул языком, когда увидел шов на лбу. – Это надо обработать и закрыть. Нора, береги себя. С ранениями не шутят. – Если тут кто и шутит, то только эти чертовы ранения надо мной, – буркнула я, передернув плечами. Стоило подумать об этом, как ребра потянуло, а по бедру начал расползаться противный жар. – А вот стала бы стражником, сейчас была бы целее и не пропускала бы все веселье, – его шутливый и оживленный тон вернулся. Ханнес все понимал и искренне хотел подбодрить, поэтому я сдавленно рассмеялась. – Вы простите, – сказала я и шмыгнула носом. – За Гарнизон. – Да брось ты. Я же шучу, – Ханнес легко хлопнул меня по плечу. – Мы все равно вместе собрались в одной точке. Судьба, как ни крути. – Не поспоришь. Судьба, – задумчиво ответила я, оглядывая стену. Теперь, когда с нее схлынула большая часть людей, стало видно брошенные повозки и запасных лошадей, раненых, без сознания лежавших прямо на стене, небольшие группы разведчиков и полицейских, которые оставались здесь на посту. Кто-то возился с лифтовым механизмом, кто-то смотрел вниз на землю, где к боевому построению готовились объединенные отряды. – Ой, а вы не опоздаете? – спохватилась я. – Я же, наверное, вас задерживаю. – Не переживай, без меня они точно не уедут, – подмигнул Ханнес и достал что-то из-под плаща. – Вот, держи. Для успокоения души. Он протянул мне подзорную трубу – часть снаряжения стражников. Она была сложена и казалась аккуратной и небольшой, но я знала, свою функцию она выполняет выше всяких похвал. – Спасибо, Ханнес, – с придыханием сказала я. – Но разве вам она не нужна? – Тебе нужнее, – ухмыльнулся он. И в следующее мгновение посерьезнел. Мне даже стало неуютно, ведь мы так хорошо общались, совсем не хотелось под конец все испортить мрачными тревогами. – Когда тебя кто-то ждет – это веская причина вернуться. Так что смотри в оба, Нора. Я не успела заметить, как слезы подступили снова, и прижала подзорную трубу к груди. Ханнес вновь похлопал меня по плечу, проходя мимо, но остановился. Он смотрел на мою спину и улыбался. – Я, кажется, понял. Ты у нас первый в истории универсальный солдат, – хохотнул он. – И Военная полиция тебе уже покорилась, гляди-ка. Я растерянно сморгнула слезы, покосилась на свою эмблему и заразилась его улыбкой. Ханнес стал еще невероятнее, чем был раньше. – Такими темпами, Нора, ты когда-нибудь нас всех спасешь, – он махнул мне рукой. Дошел до края стены, достал пульты и, повернувшись на фоне неба, громко сказал: – Ну, бывай! Я помахала ему в ответ, и Ханнес спрыгнул вниз, оставив после себя только облака, подкрашенные близким закатом.