Это новый день

Разноцветные струи дыма поднимались к небу вдалеке. Отсюда, со стены, они выглядели почти безобидно, если не знать, о чем они свидетельствовали. Неважно, где я находилась во время разведывательных миссий – тут или там, – количество сигналов все равно казалось вопиюще огромным. Я стояла у края стены довольно давно и периодически заглядывала в подзорную трубу, хотя перестала кого-либо видеть сквозь нее, как только объединенные отряды скрылись за ближайшим холмом. К тому моменту число погибших составляло ноль человек: все успевшие подтянуться к стене титаны были либо отвлечены отрядом поддержки, либо ликвидированы опытными разведчиками в строю. Я не дыша следила за этими схватками и содрогалась при мысли, что рано или поздно мне придется беспомощно наблюдать за тем, как кого-то убивают. Однако этого не произошло, и теперь я просто не знала и никак не могла узнать, скольких мы потеряли. Быть может, каждый из этих дымовых сигналов отмечал чью-то смерть. Армин мне объяснил, что только к самому закату они достигнут Леса гигантских деревьев, где, скорее всего, и остановились на привал предатели. То есть весь этот цветной дым – лишь вступление, малая часть тех препятствий, что предстояло преодолеть отрядам. При этом основное действо мне было не дано увидеть. Я неотрывно всматривалась в синеющие на горизонте холмы, а порывы нежданного ветра заставляли щуриться и явно призывали меня отвернуться. Вот бы обладать такой силой, чтобы за секунду перемещаться в пространстве. Или мгновенно излечивать раны. Сердце заныло от тоски и тревоги. Интересно, Микаса тогда думала о том же? В любом случае сейчас я могла ей только позавидовать – у нее никто не отнимал возможности действовать. Нога стала неметь и пульсировать совсем уж мерзко, как бы я ни переносила вес с нее, поэтому пришлось сцепить зубы и вернуться к ящику. Я сидела и крутила подзорную трубу Ханнеса, а мысли в голове носились на предельной скорости. Как бы все сложилось, не получи я травмы? Участвовала бы я сейчас в этой операции? Если бы я вернулась с 57-й вылазки здоровой, меня бы закинули во второй штаб вместе с остальными, где бы мы без оружия столкнулись с титанами. Потом бы оказались на стене и подверглись сокрушительной атаке Райнера и Бертольда. Если бы я вернулась с 57-й вылазки здоровой, это означало бы, что я не попалась под руку тому титану, или просто не бросилась на помощь капитану Гарци, а отправилась передавать его сообщение, или что я в принципе отказалась занимать крайнюю позицию на правом фланге, но в конце концов я все равно попала бы под раздачу Энни. И на любом из этих этапов я могла покалечиться или умереть самым банальным образом. Воистину, моя жизнь мне не принадлежала. В ней все могло сложиться по-другому, однако в итоге я со всеми своими травмами сидела здесь, в тылу на стене, и мучилась от бессилия и изолированности. Могла ли я хоть что-то сделать, хоть как-то повлиять на происходящее, хоть кого-нибудь спасти? Я оглянулась на раненых. Некоторые из них очнулись и тоже были погружены в томительное ожидание. Некоторые еще не пришли в сознание. Так или иначе, вся необходимая помощь им была оказана. На стене установилась атмосфера мнимого спокойствия, что походило на затишье перед бурей. Ее все ждали, просто не признавались, занимаясь нехитрыми делами. Я перевела взгляд обратно – на холмы, за которыми скоро должно было произойти решающее сражение. Ох, надо было напроситься в отряд к лейтенанту Моблиту и отправиться на разведку в деревню Конни. Лишь бы не сидеть сложа руки. Послышался скрежет, который был настолько громким, протяжным и раздражающим, что я сразу поняла, куда оборачиваться. С правой стороны ко мне неспешно подбиралась Реган, волоча за собой по стене деревянный ящик. Я помрачнела и напряглась. Мне хотелось надеяться, что она наконец оставит меня в покое. Все уже поняли, что я не предатель, а она села в лужу, раз упустила меня в Тросте. Обсуждать больше было нечего. Я абсолютно не представляла, зачем она ставит свой ящик возле меня и усаживается на него. – Что ты так смотришь, Рутс? – фыркнула она. – Ждешь моей оценки? Так вот, выглядишь ты паршиво. А потому что не надо было мнить себя неуловимым мстителем и сбегать от врачей. Чего добилась-то в результате? Она выразительно приподняла бровь, но я смолчала. Реган звучала не так, как раньше. К тому же я ожидала, что она потребует от меня рапорта по уставу, наорет на меня или нависнет фурией, запугивая одним своим видом. Вместо этого она сидела рядом и насмехалась надо мной – да, грубо, но на самом деле это было самое дружелюбное, что я от нее слышала. – Тупее поступка я еще не видела, – сказала она словно в ответ на мою невысказанную реплику. Я поджала губы. Может быть, это действительно был тупой поступок. Однако в столь судьбоносный для человечества вечер я могла сидеть в пыльном госпитале-бараке, так же соседствуя с лейтенантом Реган, и не знать ровным счетом ничего. Я представила эту картину и даже почувствовала что-то похожее на облегчение. – И снова меня заставили нянчиться с тобой, – отрешенно добавила Реган, глядя на горизонт.  С каких пор в ней проснулась такая тяга к общению? Я вспомнила предыдущий опыт нашего взаимодействия: как она чуть ли не с клинками на меня нападала, кидала витиеватые обвинения и чуть не сломала мне руку, когда вела «на ковер» к командору. Лично мне беседовать с ней совершенно не хотелось. – Мне сложно будет куда-то деться со стены, так что это лишнее, – ответила я в тон ей. Я не ощущала в ней ни угрозы, ни большого авторитета. С капитаном Леви, например, я никогда не решилась бы так разговаривать, хотя он тоже не был эталоном тактичности и радушия. – По-моему, я тебе уже объясняла, что такое приказы старших по званию. Она встретила мой возмущенный взгляд и затем молча отвернулась. Я очень надеялась, что она сейчас вспоминала, как совсем недавно сама яростно пререкалась с командором Эрвином, и проводила хоть какие-то параллели. Я шумно выдохнула, жалея, что все же не могу высказать, что думаю, в полном объеме. Меня затапливало чувство несправедливости и раздражения рядом с Реган. Почему она так враждебно ко мне относилась? Неужели командор прямым текстом сказал ей, что я предатель и надо взять меня за горло? Мне он говорил, что она была излишне эмоциональна и просто далеко зашла. Но что если Эрвин Смит жонглировал фактами и рассказал только то, что я хотела услышать? Может, он и с Реган так же поступил? Что он на самом деле думал обо мне? Как много он на самом деле утаил? Я провела ладонью по лицу и задержала ее у рта. Не стоило об этом сейчас размышлять – вот что было по-настоящему тупо. – Надо же, – тихо протянула Реган, и ее губы тронула невеселая улыбка, – он воспользовался моей злостью… – Кто? Командор Эрвин, да? – нахмурилась я. Похоже, мы с ней думали об одном и том же. Сперва она посмотрела на меня отстраненно и отчасти рассеянно, а потом словно очнулась. Я уже замечала за ней подобное. Ее швыряло из одного состояния в другое, из эмоции в эмоцию. Можно было понять, почему командор не дал ей влиться в отряд и оставил здесь. – Ты же не думаешь, что он делает что-либо просто так? – в ее голосе послышался вызов, как будто я собиралась с ней спорить. – У него всегда есть просчитанный на несколько шагов вперед план, и он видит всех насквозь. Особенно таких, как ты. Я не понимала, к чему ведет наш диалог. Уж не сама ли себе Реган внушала это? Зато становилось ясно, что командор был прав насчет ее эмоциональности, а еще она явно любила додумывать что-то свое. Значит, она вполне могла выстроить мой зловещий образ врага человечества самостоятельно. Было похоже на правду, учитывая, что подозреваемые в предательстве из 104-го, очевидно, не должны были ни о чем догадаться, а мне, напротив, едва ли не в открытую было указано на мой статус. Выходит, Реган была не совсем в себе и самовольничала? Но командор называл ее хорошим солдатом и поручал ей серьезные задания… Хотелось схватиться за голову и отбежать подальше. Разбираться еще и в мотивах Реган было перебором для меня. Но пальцы похолодели, а тело начало подрагивать то ли от эмоциональной нагрузки, то ли от осознания, что кусочки мозаики начинают складываться. Реган подставила лицо желто-голубому куполу неба и устало вздохнула. – Знаешь, Рутс, мы все – части одного механизма. У каждого свое место, своя функция, своя зона ответственности. Многие, особенно командиры, любят повторять, что незаменимых нет. Да, это так, глупо отрицать. Но в момент, когда теряется одна деталь этого механизма, он встает и ломается. Его потом, конечно, починят, найдут новую деталь, и он заработает как прежде, но на несколько мгновений он же ломается по-настоящему – из-за одной маленькой детали. Ее голос начал истончаться, но она успела замолчать и перевести дух. Когда она заговорила снова, то звучала так глухо, что это не шло ни в какое сравнение с ее звонкой, режущей интонацией, к которой привыкла я. – И ни одна смерть не проходит бесследно – каждая ломает Легион. Я верю в это. Я видела это, – Реган сгорбилась и уперлась локтями в колени. Было наивно думать, что человек, который дослужился в разведке до лейтенанта, не знал, как страшна смерть на войне. На ее необъяснимую неприязнь ко мне я отвечала той же монетой, но сейчас, когда Реган по непонятной причине решила стать настолько разговорчивой, мне тоже захотелось прислушаться. Ведь я впервые понимала, что она имела в виду. – Легион неизменно восстанавливается. Но это тоже зависит от нас, – заключила она себе под ноги. – И командор понимает и ценит это, поэтому мы готовы идти за ним. И умирать тоже готовы. Не за него, а за долг, свободу, месть. У каждого своя идея, но это никогда не командор. Реган посмотрела на меня через плечо. – Скажи, ты ведь не ради попытки доказать свою верность человечеству пробралась на стену? Я вспыхнула, к своему стыду и изумлению, поскольку Реган была права, а я не понимала, на что конкретно она намекала. Вряд ли бы она вела себя так, если бы до сих пор считала меня предателем. Тем не менее все это было странно. Я в раздумьях рассматривала серую стену под нами, и Реган опять решила, что не нуждается в моих ответах. – Нехорошо нарушать приказы ради личных целей, Рутс. – Вы тоже здесь вопреки приказу, – смело и резко заявила я. – Я-то как раз обладаю правом действовать по ситуации, – она выпрямилась и повернулась ко мне. – Зарвавшихся новобранцев положено ставить на место. – Но вы же не просто хотели меня образумить, – продолжила я с нажимом. Чувство несправедливости обжигало: казалось, Реган не только ведет себя странно, но и вновь отрицает очевидное. – Вы хотели меня обезвредить, потому что думали, что я предатель. Я пыталась отдышаться. Разговор с неугомонным лейтенантом выматывал, но я еще острее ощутила потребность действовать. В эту самую минуту смерти наших товарищей ломали Легион. И мы обе это понимали, но делали вид, что ничего не происходит. Сидели в затишье перед бурей, ждали и вели многозначительные беседы. Я встала с ящика и вновь пошла к краю стены, хромая и кусая губы. Рана на лбу, частичная глухота, усугубившаяся хромота, ноющие ребра, вынужденное общение с Реган, бессилие и неведение выводили из равновесия и вызывали нестерпимое желание деться куда-нибудь. – Сходила бы ты к медикам, – угрюмо бросила мне вслед Реган. – У них есть обезболивающее. – У меня свое, – ответила я машинально, вспомнив про сумку Каса, которую так и не открыла. – А ты хорошо подготовилась, – хмыкнула Реган. – Можно только восхититься твоей живучестью. Я упрямо смотрела на холмы и игнорировала Реган, наверняка в очередной раз нарушая в ее глазах устав. Больше никаких дымовых сигналов не было видно, а солнце неотвратимо клонилось к закату. Могла ли я сейчас быть там вместе со всеми, если бы не вмешательство Реган? Мог ли мой безрассудный план все-таки сработать? В руках была подзорная труба Ханнеса, на поясе висела сумка, отданная Касом, – а ведь их самих уже могло и не быть на этом свете. В штабе остался букет Жана, который, возможно, я больше никогда не смогу забрать. Я судорожно вздохнула. – Рутс, хватит страдать, – сквозь мою удушающую тревогу пробился голос Реган. – Если тебя так тянет чем-то заняться, вколи себе обезболивающее и узнай, нужна ли где-то твоя помощь. Составь компанию раненым, тебе будет полезно. Или сходи на разведку по стене. Хоть мелькать перед глазами не будешь. В тот момент я всеми фибрами души хотела испепелить Реган взглядом. Она, опустив руки и спрятав лицо за выбившимися из прически прядями волос, продолжала сидеть на ящике и выглядела измотанной, но моего отношения это не меняло. Она навязалась мне, зачем-то попыталась убедить в своей человечности, а потом опять обвинила, нахамила и обесценила. Я развернулась и демонстративно направилась к медикам. Рядом с Реган и ее самодурством мне точно делать было больше нечего.

***

Мои раны обработали поверхностно, обезболивающее вкололи быстро. Всучили лекарства и отправили на все четыре стороны. Лишь после этого я поняла, насколько разбитой себя чувствовала. Ни свежие бинты, ни комплекс восстановительных упражнений, ни полная фляга воды, ни сухой паек не помогали спокойнее смотреть на обманчиво мирный пейзаж. Действительно оставалось только встать и идти – без цели и смысла. Звуки, доносившиеся из нашего импровизированного лагеря, постепенно стихали за спиной. Я миновала все повозки, груженые футлярами с ружьями, газовыми баллонами, коробами с лезвиями и какими-то ящиками под брезентом, и вышла на пустое пространство убегающей вперед стены. В голове проскочила безучастная мысль, что я совершенно свободно прогуливалась мимо нашего арсенала и могла даже взять оттуда что-нибудь. А я просто брела дальше.  Все из-за дикой усталости или я убедила себя, что так будет лучше? Откровенность командора поспособствовала? Я ведь всерьез злилась на него, когда придумывала свой план. Сомнения и опасения не отпускали до сих пор, но злость как будто ушла. Не только командор Эрвин был откровенен со мной. Ребята тоже раскрыли мне все самые неприятные и страшные подробности. Знать все это было тяжело, но не знать и домысливать – еще тяжелее. Я остановилась и вздохнула. Невозможно было предположить, что когда-нибудь закат на стене будет для меня таким отталкивающим. Я опять стояла на краю и разглядывала убаюканную тихим вечером округу. Я действительно теперь знала многое: и о последних событиях, и о себе самой, но прежде всего о том, что мои товарищи прекрасно понимали, на что шли. Убедительность Эрвина Смита была ни при чем – у каждого из них был свой резон. Как верно отметила Реган. Чего хотела от меня она, я все еще не могла понять. Она была как бельмо на глазу со своими полунамеками. Возможно, она не могла смириться с тем, что ее святая уверенность в моем предательстве разрушилась. А теперь ее обязали сидеть на стене, когда она хотела сражаться с титанами. Это объяснило бы ее злость на меня. Вот только сейчас было не похоже, чтобы Реган злилась, зато вчера было очень даже похоже. Я стиснула кулаки, вспоминая ее взбешенный вид, бесцеремонное отношение к моим ранениям, расспросы об Энни, угрозы и обвинения. «Можно только восхититься твоей живучестью». «Но на правом фланге ведь оказалась ты, такая тихая, неприметная и удивительно живучая, чего не скажешь о твоих отрядах». Пальцы разжались, и я пораженно приоткрыла рот. То есть Реган не давало покоя, что я не погибла на 57-й вылазке вместе с отрядом капитана Гарци?.. Она напрямую обвиняла меня в «живучести» несколько раз. Поэтому она постоянно выходила из себя рядом со мной, несмотря на четкий приказ и доводы рассудка. Это была личная неприязнь. В груди поднялась ревущая буря негодования, которая даже заставила меня рывком развернуться, чтобы идти обратно в лагерь. Отозвавшиеся болью раны на долю секунды остудили мой пыл и позволили всплыть в голове другой мысли: ведь только что все встало на места. С самого начала дело было в личном отношении ко мне стольких людей, пока я видела вокруг вселенский заговор. Неожиданно полегчало. Но когда я подумала о Жане, сердце сдавило. Обида на его скрытность угасла, стоило выделить из всех фактов именно этот: Жан тоже относился ко мне предвзято. Только им двигала явно не ненависть. Было мучительно осознавать, что на один и тот же закат мы смотрели сейчас абсолютно по-разному. А кто-то вообще его больше не видел. И я не могла с этим ничего поделать. Взгляд скользнул вдоль осточертевшего холмистого горизонта, который был все таким же пустынным, и вернулся к стене, как вдруг зацепился за крупный скол на ее кромке. Я хмуро прищурилась. Откуда он взялся? Я подошла ближе и пожалела, что не могу сесть ни на корточки, ни на колени. Впрочем, я и так все хорошо разглядела. На одном из выступающих из толщи стены контрфорсов были отчетливо заметны какие-то следы. Они походили на выщербленные дыры размером с лошадь и с равными промежутками тянулись от самой земли к верхушке стены. Каждую из дыр окружали трещины, а порывы ветра выдували из них мелкую крошку осколков, падавшую вниз. Это еще что такое? Разве со стеной можно было сотворить подобное? Ее же ни одна кувалда не могла пробить… Черт, да о чем я вообще?! В мире существовали люди-титаны, которые проламывали нашу «несокрушимую» защиту каждые пять лет. Означало ли это, что кто-то из них недавно карабкался тут? Я невольно заозиралась. Рядом никого не было – пустая каменная гладь, обдуваемая ветром. Но я ринулась к противоположному контрфорсу, где обнаружились точно такие же следы. Нехорошее предчувствие болезненно зашевелилось под сломанными ребрами. Ни командор, ни Армин с Микасой, ни Жан не упоминали ни о чем похожем. Мысли атаковали голову. Наверное, это Бронированный пытался сбежать с Эреном. Или, может, это была Имир, которая, судя по рассказам, хорошо лазила по стенам в форме титана… Но это место было довольно далеко от нашего лагеря, а его разбили аккурат над той огромной выжженой воронкой – там разворачивались главные события. Вряд ли Райнеру или Бертольду могло понадобиться перелезать через стену именно здесь, а Имир вообще разведчики подняли наверх раненой. Тогда кто это мог быть? Что если тот, кто был замешан в загадочном появлении титанов на наших территориях? Звучало абсурдно, но вдруг именно этим путем титаны перебрались через Розу? Сами бы они ни за что не додумались, но вот если им помогли… В горле пересохло. Незнание и страх перед неизвестностью, обернувшись вокруг шеи знакомой удавкой, потянули вниз. Недолго же мне довелось пожить с чувством понимания ситуации. Неужели в нашей неравной борьбе за жизнь возник еще один человек-титан? Как же хотелось надеяться, что всему виной был Райнер или еще кто-то знакомый. Потому что не представлялось возможным определить, по какую сторону стены сейчас находился тот, кто оставил эти следы.

***

– Беда не приходит одна, – процедила лейтенант Реган, когда мы спешно возвращались в лагерь. Я безнадежно сбила дыхание, потому что едва успевала за ней. В боку покалывало, а хромота стала сильнее. Мне пришлось провести на пределе своих двигательных возможностей последние пятнадцать минут: сначала я торопилась к лейтенанту с докладом о следах на стене, потом показывала их ей, а теперь мы как можно скорее шли обратно. Признаться, я ожидала, что она не воспримет меня всерьез и пошлет куда подальше, но она с такой готовностью отправилась за мной, что на миг я даже растерялась. Мы лавировали между лошадьми и повозками. Ни одна из нас не понимала до конца, что произошло со стеной. Я цеплялась за слабую надежду, что эти следы – отголосок схватки с Бронированным и Колоссальным, только и всего. Нас этим было бы уже не удивить. Однако, глядя на лицо Реган, я убеждалась в своих худших подозрениях. – Ханджи! – выкрикнула она на ходу, стоило нам приблизиться к раненым. – Капитан Ханджи, очнитесь! Та в изнеможении лежала на спине и наморщила бледное, испещренное ожогами лицо, услышав резкий голос Реган, которая подлетела к ней и опустилась на корточки рядом. Капитан Ханджи приоткрыла глаза, но даже не посмотрела на нас. – Реган, ты наглая, как титан, – тяжело вздохнула она. – Потом обсудим мои личностные качества, – мотнула головой лейтенант. – Лучше скажите, знаете ли вы что-нибудь о том, кто перелезал через стену в районе замка Утгард? Капитан Ханджи нахмурила брови, и я приметила капли пота на ее лбу и висках. Стало неловко, что мы заставляли ее так утруждаться, и в то же время я была благодарна Реган за бесцеремонность. Впервые. – Да, действительно был такой титан, – медленно проговорила капитан Ханджи. – Честно говоря, я даже забыла о нем… Конни докладывал, что они видели его ночью. Титан, по его словам, был ростом метров двадцать, покрытый шерстью. Он перелез через стену на территорию Марии… И больше не появлялся, – капитан приложила ладонь к лицу, будто хотела привести в порядок мысли. – Проклятье, не могу… не могу вспомнить, сообщил ли кто-то Эрвину… Тот титан ведь еще и замок камнями закидал. Явно такой же пришелец, как Райнер, Бертольд и Энни… Моему дыханию было не суждено выровняться. Вот прецедент и получил развитие. И так скоро… Выходит, наши отряды сейчас могли находиться в гораздо более уязвимом положении из-за этого шерстяного титана. Что если он поджидал их, а Райнер и Бертольд намеренно вели их к нему? Легиону не выстоять против такого количества людей-титанов… Я принялась жадно всматриваться в каждый клочок земли на синих холмах, умоляя товарищей поскорее вернуться, но все оставалось по-прежнему. Тогда я непроизвольно посмотрела на Реган. Она тоже изучала пейзаж, сжимая кулаки до побеления костяшек, а потом неожиданно вскочила на ноги. – Нет, Реган, – послышался хриплый голос Ханджи. Оказывается, пока мы молчали, она следила за нами и выглядела весьма строго. – Вы все равно не сможете ничем помочь… До захода солнца еще пара часов. Я думаю, отряды уже близко к лесу… Они будут идти напролом, но и наши враги ни перед чем не остановятся. Скорее всего, Райнер и Имир смогут обратиться снова, Бертольду это ни к чему, а вот Эрен совсем неопытный, он не успеет восстановиться… Энни умеет призывать обычных титанов, наверняка и остальные на это способны. А если Имир нас предаст и тот новый титан объявится… В итоге начнется настоящая бойня, в которой мы либо потеряем все, либо вырвем Эрена из их лап силой. Лейтенант Реган громко засопела, прямо как тогда, когда ее осаживал командор. Я же ощущала, что стена качается под ногами. А может, это я сама качалась. Слушать и представлять все, о чем говорила капитан Ханджи, было невыносимо. – Никто из людей не обладает достаточной мощью, чтобы появиться там и переломить ход событий. Не глупите… Только те, кто сейчас на передовой, используя свою численность, могут что-то сделать, – капитан переводила внимательный взгляд с меня на Реган, пока наконец не задержала его на ней. – Тебе правда стоит поберечься, Реган. Ты сейчас можешь наломать много дров… Навредить себе. Мы очень сочувствуем и все понимаем… – Тогда не надо отсылать меня на задворки. Я ничем не отличаюсь от других! – огрызнулась Реган. Ханджи, несмотря на то, что все так же обессиленно лежала, пока мы возвышались над ней, не выглядела менее значительно. – Но мало кто из нас переживал смерть жениха, – вкрадчиво закончила капитан. Лейтенант дернулась, а меня как молнией пронзило. Трудно было с первого раза поверить в такое. Реган собиралась вот-вот выйти замуж? Она же злобная, грубая и бестактная, да еще и разведчица, у которой по определению жизнь коротка. Если только ее избранник не такой же. По-другому такие, как мы, вряд ли могли построить отношения. Меня поразило навылет во второй раз. Осознание, что мозаика все-таки сложилась, захватило меня. Женихом лейтенанта Реган был капитан Гарци… Именно о нем она упоминала чаще всего в своих пропитанных ненавистью речах. Конечно, ведь только он мог и вытерпеть ее, и приструнить. Но он принял роковое решение и выбрал меня в свой отряд, разгромленный Женской особью. По воле судьбы я стала единственной, кто уцелел. В порыве горя и отчаяния Реган было проще всего обвинить меня в гибели Гарци, а новость о предателе в рядах новобранцев стала для этого хорошим предлогом. Ее поведение теперь легко объяснялось утратой, из-за чего она срывалась на мне, хотела забыться в бою и сопротивлялась приказам, которые все же пыталась уважать. – Ладно, капитан, – бесцветно отозвалась Реган, – я вас поняла. Прошу прощения за все это. Отдыхайте. Капитан Ханджи потратила всю энергию на воспитательную беседу с нами и почти сразу провалилась в сон. Реган же пошла прочь, а я провожала взглядом Крылья Свободы на ее спине. Вспомнились ее слова о механизме, мелких деталях и их ценности. И почему-то подумалось, что ее разговор со мной был не только результатом скрытых переживаний, но и попыткой сгладить углы. Это открытие потрясло. Поначалу из-за него стало противно, но затем оно подтолкнуло вперед. Я устремилась за лейтенантом, подавляя хромоту. Реган замерла у края стены поблизости от наших ящиков и не обратила особого внимания на мое присутствие. Мы вдвоем стояли и смотрели вдаль. Вдвоем изнывали от тоски и бездействия. Вдвоем пытались верить в товарищей и командора. Вдвоем хотели просто защитить тех, кого любим. Новая догадка родилась в голове. Пожалуй, задавая мне тот вопрос, лейтенант заранее знала, зачем я пробралась на стену. Я покосилась на нее. Не ожидала, что мы с ней окажемся в одной лодке… – Как же много их сейчас там погибает, – прошептала лейтенант, не отрывая взгляда от горизонта. Мне показалось, что в уголках ее глаз блеснули слезы. Но, должно быть, только показалось, потому что в следующее мгновение ее лицо ожесточилось, а сама она вытянулась подобно тросу УПМ. – Все, хватит. Я еду туда. И она решительно направилась к лошадям и повозкам. – Стойте! – воскликнула я и бросилась за ней. Споткнувшись о собственную ногу, я зашипела от вспышки боли. – Лейтенант Реган, подождите! Она не остановилась, только слегка повернула ко мне голову. – Чего тебе? Я смогла догнать ее, встала перед ней и преградила путь. – Я с вами. Сердце грохотало в груди, язык приклеился к небу, ладони вспотели. Неужели я и вправду воспользуюсь этим безумным шансом?.. Глаза лейтенанта распахнулись, а брови взлетели вверх. – Ты это серьезно, Рутс? Да ты даже на лошади усидеть не в состоянии, что уж говорить о сражениях. Станешь обузой и легкой добычей. Оно тебе надо? Изволь на этот раз выполнить мой приказ и остаться на стене, – она обошла меня по дуге. – Я должна выполнять приказы, а вам, значит, можно их нарушать? – высказала я и тут же попыталась смягчить дерзость. – Лейтенант, прошу вас. Я так долго добивалась этого. Вы должны понять! Она замерла в угловатой, скованной позе. Я почувствовала, что разыграла верную и известную нам обеим карту. Мои слова могли возыметь эффект, я верила в них. – Думаете, я ничего про себя не понимаю? – мой голос предательски дрогнул. – Да я знаю свое состояние лучше кого бы то ни было. И я с самого начала отлично понимала, на что шла. Но я уверена, что все равно могу быть полезной. Нас же здесь совсем мало. Кто еще отправится с вами? А я… А что – я? Я вдруг позорно замолчала, ведь так и не придумала, что предложить, но в ту же секунду меня осенило: – А я могу отстреливаться. Я очень хорошо стреляю, в училище всегда получала высокие баллы. Военная полиция приволокла с собой целую повозку ружей новейшей конструкции. У них разрывные пули такой мощности, что титанам головы отрывает! Это же настоящая портативная пушка. И все здесь, вон в тех футлярах. Мы могли бы спустить повозку и сделать из нее передвижной огнестрельный пункт. Я бы стреляла, кто-то бы правил лошадью, вы бы орудовали лезвиями. Каждый мог бы просто заниматься своим делом, тем, что у него хорошо получается. Моя пылкая речь, забравшая почти весь кислород, завершилась, и теперь имело значение лишь то, получу я разрешение или нет. Состоятельность плана и его реализация пока меня мало волновали. Лейтенант Реган какое-то время молчала. Потом она посмотрела на меня тяжелым взглядом, качнула головой и дополнила свой жест словами: – Нет, Рутс, это дрянная затея. И не стоит думать в ключе «Никто, кроме тебя». Мне есть к кому обратиться. Я знаю тех, кто пойдет со мной. А полицейские пусть сами стреляют из своих ружей. Иначе зачем они здесь штаны протирают? Да черт бы побрал ее вместе с этими двойными стандартами! Реган отчего-то скривила рот и двинулась в другую сторону. Я увязалась следом, решив, что тоже могу быть навязчивой. Она твердой походкой шагала к группе офицеров и солдат Военной полиции. Шестеро мужчин сидели вокруг одного из ящиков словно вокруг стола, но праздно при этом никто из них не выглядел. – Эй, вы! – громко окликнула их Реган. – Да, вы-вы. Не желаете ли в кои-то веки заняться делом и проявить себя за стеной? – она уперла руки в бока, встав перед ними. – Товарищам своим поможете. Они сейчас в таком аду, что вам и не снилось. Возьмете свое чудо-оружие и покажете нам, как надо мир спасать. Не для красоты же оно вам, верно? Ну, что скажете, девчонки? Я с недоумением втянула в себя воздух. Такими темпами она распугает всех союзников, и останусь только я. Ей действительно было необходимо строить из себя взбалмошного солдафона? Я посмотрела на нее. Секунду назад она едко усмехалась, а сейчас глубоко дышала и прожигала взглядом каждого полицейского по очереди. Небрежный пучок ее черных волос сбился и почти рассыпался, но ей было без разницы. Похоже, гнев вновь застилал Реган глаза. – А ты что, прямо-таки пойдешь? – нервно хмыкнул один из старших. – Пойду, можешь не сомневаться. – Ишь как тебя воспитали. И лечебница, стало быть, пошла на пользу. Чем устраивать балаган, лучше бы спасибо нам за это сказала, – продолжил он в той же манере. – Можешь идти куда хочешь, а у нас свое задание имеется. – Задание отсиживаться в тылу и не отсвечивать, да? Натащили сюда кучу хлама, как крысы, чтобы зад свой прикрыть, а теперь в кусты?! – взорвалась лейтенант. – Да там сейчас люди за вас погибают десятками! И у них даже ваших жалких ружей нет! Старший грозно поднялся с места. – Тебе ли читать нам морали? Раз на то пошло, они и за тебя погибают. Ты же здесь сидишь, в безопасности. Только воздух сотрясаешь и орешь громче всех. Как обычно. – Лейтенант Реган, – осторожно вмешалась я, ведь эта склока была совершенно лишней, – мэм, нам пора… – К-капитан Реган? Это правда вы? – оторопело заговорил самый молодой из полицейских и привстал с ящика, привлекая всеобщее внимание. – Та, которая?.. – Я – лейтенант Реган, – сквозь зубы исправила она. – Та, которая давно все поняла про вашу шайку. Идем, Рутс. Определенно, капитан Гарци имел в виду не только Эйриха и Берту, когда говорил, что бросаться куда-то, потеряв голову, – не самое лучшее решение в жизни. Реган неслась к повозкам, и ее плащ хлопал на ветру. Я семенила за ней, будто личный помощник, поэтому позволила себе задать вопрос: – Что это было, лейтенант? Не очень похоже на переговоры. – Да так, встреча со старыми знакомыми, – она чеканила каждое слово. – Служили когда-то вместе. Я наивно полагала, что за это время у них прибавилось мозгов. – Вы служили в Военной полиции? Капитаном? – в шоке выдохнула я, не зная, чему удивляться больше. – Так, Рутс, закрыли тему. Моя карьера – это последнее, что сейчас должно тебя интересовать, – Реган повернулась ко мне лицом. Ее глаза пугающе горели. – Лучше бы тебе реально знать, как обращаться с теми ружьями, потому что я не полезу за тобой в пасть к титану.