Это новый день

Приближаясь к очагу сражения, мы были собраны как никогда. Гейл подводил повозку по широкой дуге и обеспечивал удобную позицию для стрельбы. Отто, несмотря на то, что ему до жути не нравилось все происходящее, постарался позаботиться о раненых и при этом освободить больше пространства в повозке. Я заранее дозарядила ружье и встретила нашего первого титана во всеоружии. Ему не повезло получить пулю прямо в разинутый рот, но далеко не все так выгодно мне подставлялись. Двоим пришлось выстрелить хоть куда-нибудь – лишь бы отвлечь и задержать, – тогда подключился Имре с УПМ и клинками и оперативно вырезал оба затылка. Не успела наша команда занырнуть в самую гущу событий, как уже внесла вклад. Даже лошадь Отто пригодилась и была отдана разведчику, который потерял свою. Мы могли кому-то помочь, мы могли кого-то спасти. Все было не зря. Но чем дальше мы продвигались, тем больше вещей выходило из-под контроля. И это оказался настоящий снежный ком. Сначала я вынуждена была убедиться, что четыре патрона в экстремальной ситуации – это преступно мало. Потом выяснилось, что ружье не было предназначено для быстрой перезарядки. Я ковырялась с ним так долго, что Имре пришлось в одиночку разбираться с титанами, число которых росло как на дрожжах. Очень скоро он совсем пропал из поля зрения. А когда я наконец-то подготовила ружье, то увидела, что титаны рыскали повсюду и с неизменным успехом ловили солдат. Мало того, что теперь дистанция и угол прицела были абсолютно неподходящими, так еще и любой из моих выстрелов мог разорвать не только голову титана, но и человека, которого тот тянул себе в рот. Наша спасательная операция оборачивалась катастрофой. Титаны были ненасытны и не оставляли никому ни единого шанса, пожирая сразу целиком. Я лихорадочно пыталась что-то предпринять. Надо было срочно уходить обратно на периферию, но сделать это в такой обстановке оказалось почти невозможно. Ворваться в хаос и не поддаться ему – тем более. Гейл взлетал на пригорки и срывался в низины, лавировал между торчащими повсеместно деревьями и титанами, явно не зная, как выбраться из этого котла. Отто в ужасе прижимался к раненым. Я не придумала ничего лучше, чем зарядить все имеющееся у нас оружие, включая ракетницы. Бессильная паника захватывала все больше места в сознании. В какой-то момент в десятке метров впереди рухнула очередная туша титана. Наша лошадь пронзительно заржала и дернулась в сторону. Гейл среагировал мгновенно, но чуть не опрокинул повозку в попытке избежать столкновения. Меня нещадно мотало по дну, и я не смогла сдержать крика. Повозка затормозила, и нас накрыла серо-коричневая туча пыли. Она забивалась в нос, горло, легкие, и меня разрывало от кашля. На глазах вмиг выступили слезы, к лицу прилила кровь, уши заложило. Когда приступ утих, я со стоном отползла к скамье, где лежало ружье. И услышала низкое, довольное мычание титана. Силуэт его волосатой головы проступил в полумраке слева от меня. Его пальцы нависли надо мной, и с каждой секундой я видела их все четче, несмотря на сползшую на глаза повязку. Отто истошно заорал где-то в районе козел. Мне с трудом удалось опереть ствол ружья на борт повозки, и я тут же выстрелила. Титан заревел и отпрянул, забрызгав меня кровью. Не глядя я прицелилась выше и выпустила туда оставшиеся патроны. Пыльная мгла постепенно рассеивалась, а титан так больше и не объявился. Тогда я, подволакивая правую ногу, поднялась. – Гейл, гони скорее, – выговорила я и услышала собственный голос как через толщу стены. Это ружье и лютый титаний вой грозились окончательно уничтожить мой слух. – Гейл… Я, неловко поправив бинты на лбу, повернулась. Козлы оказались пусты. Зато передо мной возник Отто и вцепился в мои плечи. Он кричал, и по его лицу градом катились слезы. Его слова не сразу пробились ко мне. – …съели! Почему ты не помогла? Я же звал тебя! Ты должна была выстрелить, убить его! Ты оглохла, что ли?! Я не слышала, чтобы он меня звал. Я вообще не слышала, что справа что-то происходило. Взгляд приковало к себе место, где две минуты назад сидел Гейл, а теперь лежали брошенные поводья. Это все из-за меня и моих ранений… Никто из отряда не знал, насколько они серьезны. Иначе они бы не согласились… Я опять сделала это: воспользовалась помощью других людей, потому что сама была бессильна, и провалилась. Только на этот раз провал равнялся падению в бездну. Я с каждым разом заходила все дальше, разбивалась все сильнее и все больше людей утягивала за собой. А по факту я ни на что не была способна повлиять и чем активнее сопротивлялась этому, тем больнее и жестче становились доводы реальности. Я посмотрела на беззащитных раненых. Столько усилий, столько стремлений, а итог все равно будет один? Никого спасти не удастся? Выживут только те, кому повезет? В голове нарастал знакомый гул, а к горлу подкатывала тошнота. Выходит, и Жана уберечь не в моей власти? Я ведь так до сих пор и не узнала, где он, и понятия не имела, что делать. – Нас теперь тоже сожрут! – не унимался Отто. – Ты слышишь?! Я не хочу умирать! Он с силой, до боли встряхнул меня, и я очнулась. – Успокойся, – прохрипела я и высвободилась из его хватки. Я поняла, что обращалась к нам обоим. Как бы то ни было, сейчас я находилась посреди этой кровавой бани и никуда не могла отсюда испариться. Повезет или нет, а что-то сделать самой все же придется. Главное – делать и не думать. Ни о своих ошибках, ни о везении, ни о смерти, ни о Жане. Отшатнувшийся от меня Отто рванулся вниз, подобрал упавший во время остановки пистолет и в истерике стал водить им туда-сюда, высматривая в дымке титанов. Лишь бы не начал без разбору палить и переводить патроны. Я хотела было его вразумить, но наша лошадь громко заржала и перебрала копытами, напомнив о себе. Темно-розовое небо просвечивало сквозь мглу. Проглядывались очертания деревьев и кустов. Вместе с проясняющимся обзором, казалось, и звуки становились отчетливее: крики, плач, ржание, хруст, шаги.  – Садись, – велела я Отто. – Будешь вести повозку. Пистолет отдай мне. – Я не могу, – его губы затряслись, когда он посмотрел на пустующие козлы. – Мне не приходилось… Да чем они там вообще занимались в своей полиции?! Первозданный гнев не успел затопить меня, потому что за спиной Отто появилась отвратительная, растянутая в улыбке рожа размером с половину нашей повозки. Титан стоял на четвереньках и раскрывал слюнявую пасть все шире, нагибаясь к нам. Страх сжал грудь в тиски. Но не придавил к полу, а, наоборот, подтолкнул к действию. Я отпихнула Отто, и он бухнулся на скамью лицом к титану. – Тогда стреляй! – выкрикнула я и бросилась к козлам. Пока мы стояли как вкопанные, наша смерть была вопросом пяти секунд. Правая нога через шаг подкашивалась, и я все-таки наступила на кого-то из застонавших раненых. Прикусив губу до крови, я карабкалась на козлы, словно на гору. Когда я взялась за поводья, Отто уже истратил все патроны, что были в пистолете, и не переставал вопить. Значит, не помогло. Я хлестнула лошадь поводьями не оборачиваясь, чтобы проверить, так ли это. Глупо было надеяться, что восьми мелких пуль хватит. Только бы успеть сбежать… Повозка подскочила от удара сзади, и Отто подавился новым криком. На долю секунды, за которую мое сердце оборвалось, а холодный пот прилепил одежду к коже, я подумала, что тот титан все же смог нас схватить. Я услышала, как о дно повозки что-то глухо стукнулось, и рывком развернулась. Никакая реакция не спасла бы меня. Потому что от боли в ребрах свело зубы и потемнело в глазах, затылок пронзило, и меня повело в сторону. Я не смогла бы защититься при всем желании и просто упала бы с козел. Я бы погибла прямо на месте, если бы в повозку действительно влезли руки титана. Но удержали меня от падения вполне человеческие руки. Кто-то вернул меня в вертикальное положение. Я одним махом пришла в себя, сморгнув черную пелену. Впереди – все та же взмыленная лошадь и пыльная земля, лужи крови на которой в сумерках почти не бросались в глаза. С осторожностью я заглянула себе через плечо. Позади – в самом деле два титана. Вот только они исходили паром в траве, а мы уезжали прочь. Раненых в повозке все еще было трое. И Отто развалился на скамье ровно так, как я его оставила. Стоп. Если Отто сидел там, то кто тогда поймал меня и принял управление лошадью? Я повернула голову и столкнулась нос к носу с Жаном. Сердце в груди сделало кульбит – то ли перепуганный, то ли ликующий. Меня разом обуяло столько чувств, что я оцепенела, глядя на Жана. Мы как будто оба не могли поверить, что видим друг друга. Вскоре он оправился от шока, отвернулся и сделался хмурым и напряженным. Он орудовал поводьями и постоянно осматривался. Он сидел в каких-то пяти сантиметрах от меня. Он был жив. Он сам меня нашел. В горле запершило, и захотелось непременно что-нибудь сказать. Но Жан плотно сжимал челюсти и упрямо смотрел вперед, поэтому я смогла выдавить лишь: – Это ты убил тех титанов, да? – Одного… – Жан оборвал свой ответ, потому что ему пришлось резко уводить повозку от семиметрового, который шел нам навстречу. В итоге под протянутую руку титана угодил какой-то другой солдат, и я не осмелилась наблюдать за этим дальше. Внутри все похолодело. – Спасибо, – я подобрала хоть какое-то слово, способное выразить сразу многое. – У второго и так не было головы. Уж не знаю, чем его так… – Ружьем с новыми разрывными пулями. Это была я. – Ясно. Твой… напарник ослепил второго, и мне оставалось только поучаствовать. – Чисто по всем канонам Армина. Как он, кстати? Как здесь обстоят?.. – Да мать твою, Нора! – внезапно взорвался Жан, дернул поводья, и лошадь перешла на рысь. Кажется, он все это время специально выбирал место, где остановить повозку. Чтобы как следует испепелить меня взглядом. – То, что я вообще сейчас с тобой разговариваю – это какой-то бред! Ты должна была сидеть на стене, а ты каким-то образом притащилась сюда, еще и с повозкой, еще и без УПМ! Вопреки приказу, вопреки здравому смыслу, вопреки моей просьбе. У меня в голове не укладывается! Но я снова оказался прав. Да, меня снова пришлось спасать, и снова это сделал он. – Вот видишь, а ты жаловался, что плохо меня знаешь, – сказала я севшим голосом. Встретить Жана в этом аду было таким ужасом и таким облегчением, что хотелось взвыть от несправедливости. Почему надо переживать бессчетное количество испытаний и потрясений, чтобы просто иметь возможность оказаться рядом? И в итоге даже ее быть не в силах использовать как хотелось бы. Почему я вообще должна была делать этот кошмарный выбор: остаться в безопасности ждать и, вероятно, не дождаться или сунуться в самое горнило и предпринять отчаянную попытку воссоединиться, будучи раненой? Самое смешное – мы оба понимали, что правильного варианта решения не существовало. Поэтому злость и обида были ожидаемы, но бессмысленны. Жан молчал. Его взгляд, ставший растерянным и испуганным, изучал мое лицо. Я почувствовала, что в глазах скапливается тонна слез, и отвернулась. А Жан вдруг взял мою руку и развернул ладонью вверх. Я сквозь слезы смотрела, как он вкладывает туда поводья, затем зажимает мой кулак и прячет его в своих ладонях. Теплых и мозолистых. – Прошу тебя, уезжай. Пожалуйста. Ты сделала достаточно, – тихо произнес он и со всей твердостью добавил: – Да, я знаю. Несколько секунд я ловила губами воздух, но так и не успела ничего ответить. Где-то вдалеке с неба упал новый титан. Мы вздрогнули, Жан отпустил меня и вскочил на ноги с клинками наизготовку. – Жан! – я остановила его. Отбросив поводья, я встала, тяжело шагнула вперед и обняла его со спины. Я цеплялась за складки его плаща, прижималась мокрой щекой к Крыльям Свободы и пыталась как можно глубже вдохнуть его запах. Это было все, что я могла. И Жан, в какой-то мере, дал мне это понять. Зато он мог многое – он мог все – и не нуждался в моей защите. Поэтому я отступила и больше не мешала ему уйти. Жан был моим спусковым крючком и предохранителем одновременно. Возможно, он собирался что-то сказать, повернуться, задержаться, а возможно, мне просто хотелось так думать, но душераздирающие крики кого-то, пойманного титанами, настигли Жана в самом начале еле уловимого движения. Он зажмурился и с каким-то безысходным выдохом оттолкнулся от подножки козел. Он устремился ввысь, чтобы спасти еще чью-то жизнь. Я силком усадила себя обратно. Вытерла слезы, накрутила поводья на кисти и решила обернуться. Отто дрожащими руками поил из фляги одного из пришедших в себя солдат, потом он плеснул воды на подготовленный чистый бинт и сменил влажный компресс на лбу другого. После этого он принялся собирать стреляные гильзы, некоторые из них лежали прямо на раненых. Вряд ли ему когда-либо было страшнее, чем сейчас, но он справлялся все лучше. Увы, страх рано или поздно превращается в привычную обыденность для каждого из нас. – Отто, мы трогаемся. – Это х-хорошо. Тут у одного, кажется, жар. Надо торопиться, а то он… Отто осекся, и я, наверняка до побеления сжав губы, пустила лошадь галопом. Да, мы сделали достаточно. Теперь необходимо было не развивать успех, а любыми способами сохранять то, что у нас есть. Я должна была сосредоточиться на одном-единственном деле – управлении повозкой. И не думать. Однако не смотреть я не могла. В очередной раз кое-как сменив направление, чтобы не попасться титану и не врезаться в дерево, я заметила командора Эрвина. И далеко не сразу приняла тот факт, что это правда был он. Потому что я никак не ожидала когда-либо увидеть нашего несокрушимого лидера сидящим на земле с откусанной по плечо рукой. На него надвигался особо безобразный титан, а он замер и смиренно опустил голову. И рядом не было никого, кроме нас. У меня перехватило дыхание, и я развернула лошадь.  – Отто, срочно дай мне пистолет! – потребовала я, не спуская глаз с командора. – А… он не заряжен. – Ну тогда дай второй! – Я не знаю, где он… – Чего?! – взревела я. Мы что, так бездарно потеряем главу Легиона разведки из-за тупости рядового полицейского?! Почему он не додумался перезарядить ружье и пистолет? Черт бы его побрал! Пусть теперь сам со своим приводом летит на помощь! Хоть какой-то прок будет! – Есть вот это, – Отто поспешно положил что-то на сидение возле меня. Сигнальная ракетница, которую я самолично зарядила не так давно. – Сойдет, – сквозь зубы процедила я. Выбора все равно не было. Пришлось стрелять левой рукой, но с таким большим снарядом сложно было промахнуться. Я попала титану в скулу, и его голова рефлекторно мотнулась чуть в сторону. На пару секунд струя красного дыма загородила ему обзор.  – Командор! Скорее залезайте! – закричала я, хотя мы еще не доехали до него. Для получившего настолько серьезное ранение, Эрвин Смит двигался очень резво. Но титан был резвее. Он уже опомнился, увидел, что потенциальных жертв стало больше, и присел на корточки перед повозкой, которую я не могла сдвинуть с места, пока командор в нее не загрузится. Это конец… Далее последовало молниеносное движение, которое я уловила лишь боковым зрением. Блеснул металл. Отрезанная гигантская кисть упала у колес повозки. Зашипело облако пара. Выпрямившийся во весь рост командор убрал окровавленное лезвие в короб, опустил левую руку и обессиленно обрушился на скамью. Я тотчас погнала лошадь вперед, только через пару мгновений осознав произошедшее. Если кто захочет когда-нибудь списать Эрвина Смита со счетов, то ему придется приложить нешуточные усилия. Этот пугающий человек даже себя не щадил. Слушая его уставший, но по-прежнему невозмутимый голос, который спрашивал доклад у Отто, я вдруг подумала о том, что наша встреча, мой отвлекающий выстрел из ракетницы, эта спасительная повозка, да и все остальное тоже – вопиющее нарушение приказа. И тот, кто отдал его, сидел за моей спиной. Когда я пробивалась сюда, то думала о многом, но точно не о реакции командования на подобное своеволие. Впрочем, и сейчас думать об этом не стоило. – Элеонора, – и все же обращение командора заставило вздрогнуть, – мы возвращаемся к стене. Это мой новый приказ. Последняя фраза прозвучала подчеркнуто чеканно. – Есть, – откликнулась я, глубоко в душе радуясь, что не надо отдавать Эрвину Смиту честь и смотреть ему в глаза. – Возьми, – вместо ракетницы рядом со мной появился пистолет, – тебе пригодится. Нам еще предстоит вырваться отсюда. – Так точно. – И, Элеонора, – тон командора не поменялся, но пауза после моего имени получилась красноречивой сама по себе. – В любом случае благодарю за помощь.

***

Пистолет оказался весьма кстати. Четырех выстрелов хватило, чтобы нанести урон ладони мелкого титана и проскочить мимо. Однако меня все сильнее беспокоило, что я едва справлялась с удержанием навесу правой руки. Править лошадью так, как раньше, не удавалось. К тому же от нагрузок отяжелела голова и усилилась тошнота. И температура, похоже, поднялась. При таком раскладе я была обречена не заметить титана справа. Меня спас командор Эрвин, который восьмью пулями превратил его морду в месиво из мяса и пара – есть нас титану было пока нечем. – Отто, заряди, пожалуйста, – уверенно скомандовал командор. – Хорошо, что вы взяли два пистолета. Я согласно кивнула, сглотнув горечь во рту. Непозволительно было расклеиваться сейчас. Только не сейчас. Наверное, я все-таки сдала и потеряла концентрацию, потому что в один миг все звуки вокруг меня прервались, а в следующий – перед повозкой упал титан. Бронированный будто намеренно целился именно в нас. Я со всей дури натянула поводья и почти легла на козлы. Но правая рука отнялась, и я, сорвавшись, полетела спиной на дно повозки. От удара из меня буквально вышибло дух. А затем пришла боль. Та же, что и на 57-й вылазке. Ребра не давали нормально вздохнуть, в голове звенело и пищало. Из глаз посыпались искры вместе со слезами, и с губ сорвался стон. Какое-то время я смотрела на небо, расплывающееся в грязных клубах пыли, и безропотно ждала, когда надо мной появится титан. Он как раз должен был подняться и порадоваться пиршеству в виде повозки, набитой людьми, которые не в состоянии были дать ему отпор. Но титан где-то запропастился, и я решила все-таки попробовать встать. Однако спектр движений, что я могла совершать без острой боли в ребрах, стал существенно меньше. Скинув ноги с козел, я перевернулась на левый бок и вновь застонала. Я схватилась за бедро и почувствовала под пальцами горячую, липкую кровь. Это разошлись швы. Скорчившись на дне повозки, я увидела рядом с собой командора Эрвина. Он привалился к скамье, сморщился и как-то очень вяло прижал ладонь к голове. В дальнем углу Отто свисал с края скамьи, видимо, потеряв сознание. Я стиснула зубы, подтянулась и, глотая воздух коротко и часто, заглянула за борт повозки. Почти вся пыль развеялась, поэтому то, что творилось вокруг, предстало как на ладони. У меня не осталось сил на страх, на злость, на рвение, на малейшее движение. Я равнодушно рассмотрела испаряющийся труп титана около нашей повозки. И бесчеловечно отвернулась от неизвестно какой по счету мучительной смерти в другой зубастой пасти. Изучила примятую траву, приметила на ней вечернюю росу и темные капли крови. Они уводили мой взгляд все дальше, к покрытому алыми брызгами камню, рядом с которым лежало чье-то тело в плаще Легиона. Кто это мог быть? Вдруг Вит или Гаспар? Может, Имре? А что если это была лейтенант Реган? В горле что-то заскреблось, я прикрыла глаза и уперлась лбом в предплечье. Но тут мой слух прорезал крик безграничного ужаса: – Назад! Не подходи! Я узнала голос и вскинула голову. Прямо позади повозки, метрах в двадцати, росло ветвистое дерево, под которым распластался Армин. Он пытался отползти от склонившегося над ним титана и отгонял его клинком, прижимая к себе бессознательного Жана. Сердце рухнуло вниз и пригвоздило меня к земле. А потом заново обнаружилось в груди и рванулось вперед – и я вместе с ним. Меня наполнили силы, эмоции и жажда действия. Еще ничего не произошло, я могу успеть, я ведь так близко… Но слезы все равно подло душили меня. Я смогла оттолкнуться от скамьи и встать, держась за козлы. Принялась лихорадочно осматривать пространство под ногами, но среди темнеющих тел раненых не было видно ни одного пистолета, а ружье я больше не способна была поднять. Я чертыхнулась, громко всхлипнула и кинулась обыскивать козлы. Взгляд мимолетно скользнул поверх головы нашей лошади и наткнулся на сцену сражения, развернувшуюся на ближайшей поляне. Эрен и Микаса сидели на земле перед пятнадцатиметровым титаном, которого старательно отвлекал от них третий солдат. В пурпурном вечернем свете я неожиданно узнала Ханнеса. Он играючи кружил в воздухе перед титаном и подначивал его, а тот раз за разом ловил рукой пустоту. Однако за какую-то ничтожную секунду все может бесповоротно измениться. Пока ты делаешь шаг, кто-то умирает. Пока я шарила рукой по сидению козел, титан схватил Ханнеса. И откусил от него половину. Спустя всего один удар моего сердца по титаньему кулаку заструилась кровь. Она потоками срывалась вниз – так свободно, словно не была ничем важным, ценным, дарующим жизнь. Позади меня надрывно кричал Армин, впереди – Эрен. Я же ощущала, что мое тело складывается как карточный домик. Я отпрянула от козел, осела на колени, но правая нога подвела, и я грохнулась на четвереньки. Из-за воротника рубашки выскользнул шнурок с привязанным к нему маленьким глиняным человечком. Я смотрела, как он качается из стороны в сторону перед лицом, и задыхалась. От дрожи, от слез, от тошноты, от боли. От воспоминаний. О папе, который больше никогда меня не обнимет. О капитане Гарци, который больше никогда не даст мне совет. О Ханнесе, который больше никогда с улыбкой не взлохматит мои волосы. О Жане, который вот-вот умрет, как и все они. Под скамьей я увидела пистолет и из последних сил метнулась к нему. Если он мой, то у меня есть четыре попытки. А если командора Эрвина, то – ни одной. Я каким-то образом снова села на колени и покрылась мурашками от боли. Перенесла вес на здоровое колено и, развернувшись назад, вытянула правую ногу параллельно руке с пистолетом. На какое-то чудовищное мгновение я зашаталась и накренилась, но удержала равновесие. Правая рука тряслась и ходила ходуном, но, едва взяв на мушку уязвимое место титана, стоявшего под деревом боком ко мне, я выстрелила. Пуля задела его затылок. Не дыша, не моргая, не думая, я немного сместила прицел – и нажимала на спусковой крючок до тех пор, пока пистолет не щелкнул пустотой. Тогда я позволила руке безвольно повиснуть вдоль тела. Титан, угрожавший Жану и Армину, фонтанировал паром. Он застыл и начал медленно заваливаться. Наконец он упал. Через секунду упала и я. Я лежала прямо на раненых и смотрела в фиолетовое небо, усеянное серо-сиреневыми рваными облаками. Кажется, момент, когда я больше не смогу встать после падения, настал, но это не имело значения. Потому что я сделала все, что должна была.