Глава 2.
1 мая 2017 г., 23:27
Когда на следующее утро после возвращения из сказочной страны Эмма, зевая, спустилась вниз, она всё ещё чувствовала себя очень уставшей. «Прыжки через порталы — отстой», — думала она, потирая глаза. Не передать словами, как здорово было провести ночь в настоящей кровати. И принять душ. Эмма ощущала такое блаженство от возможности наконец-то помыть голову, что никак не могла остановиться и израсходовала почти весь шампунь и кондиционер. Переодеться в чистое тоже здорово. Одежду, в которой несколько недель проходила в Зачарованном лесу, ей хотелось просто сжечь.
Эмма вошла на кухню и увидела уминающего хлопья Генри.
— Привет, пацан, — она безуспешно попыталась подавить очередной зевок.
— Привет.
Эмма взъерошила сыну волосы и подошла к кофеварке.
— Ты все хлопья схомячил или оставил немного для меня? — она внимательно посмотрела на стоявшую перед ребёнком огромную пиалу.
Генри окинул её презренным взглядом, так похожим на взгляд Реджины. При виде надменного выражения лица юного сына Эмма не смогла удержаться от смеха.
— Ну, конечно, оставил! — он подтолкнул коробку через стол. — Я хранил их до твоего возвращения.
Эмма широко улыбнулась.
— Ты лучший, — она насыпала хлопьев в большую чашку и залила молоком.
Некоторое время они жевали в полной тишине. Эмма то и дело оглядывалась, дожидаясь, пока заварится кофе.
— Эмма? — позвал Генри нерешительно.
«Вчера — Ма, сегодня — Эмма. Бедный ребёнок. Ему всё ещё очень тяжело понять, какие роли занимают окружающие люди».
— Генри? — в тон ему проговорила Эмма.
Мальчишка нахмурился.
— Я тут подумал… может, мне иногда ужинать со своей ма… Реджиной? В благодарность, понимаешь? За ваше с Мэри-Маргарет спасение.
Эмма со вздохом помассировала лоб. Ей не хотелось ввязываться в подобный разговор, по крайней мере, до того, как выпьет утренний кофе.
— Не знаю, пацан. Не думаю, что это хорошая идея. Я помню, ты говоришь, она меняется, но…
— Меняется! Она спасла тебя и Мэри-Маргарет.
— Именно она наложила заклятие на портал, — Эмма старалась говорить как можно мягче. — Я ценю, что Реджина сняла его, но её поступки не очень-то вяжутся со словом «меняется». Мне не по себе от мысли, что тебе придётся ходить к ней.
— Мы можем поужинать у Бабушки. И ты тоже можешь прийти, посмотреть, как она справляется.
«О да, замечательный разговор получится. Ты можешь встречаться с сыном, но только в общественных местах и под надзором. Реджина воспримет это на ура».
— Пожалуйста, Эмма! — не унимался Генри, и она видела по его лицу, как сильно он этого хочет. — Просто пообещай, что подумаешь.
— Обещаю, — согласилась Эмма. — Но больше никаких неожиданностей, пока я не выпью кофе. По рукам?
— По рукам! — он улыбнулся своей самой солнечной улыбкой, той самой, которой можно было без труда осветить всю комнату.
Эмма налила себе огромную кружку кофе.
«Ужин с Реджиной Миллс. Во что ты ввязываешься, Свон?»
***
Эмма уехала почти сразу после завтрака, решив посмотреть, как обстоят дела в департаменте шерифа. Эмма знала, что Дэвид с радостью поработает, пока она созванивается с мозгами после долгого отсутствия, но ей не терпелось вернуться к повседневной рутине. Она почти с нетерпением ждала неизбежной стычки с пьяным Лероем. Эмма, чувствуя себя не в своей тарелке, решила выпить ещё одну чашку кофе, и чуть не налетела на Голда и Белль. Она неловко шагнула в сторону, оступилась и наверняка со всего маху плюхнулась бы на задницу, если бы Белль не схватила за руку. — Извините, — Эмма покраснела. — Без проблем, — Белль рассмеялась, отпустила её, и между ними воцарилось неловкое молчание. — Вы рады вернуться домой, мисс Свон? — спросил Голд. Эмма не смогла скрыть своего раздражения. — Да, — ответила она. — Не твоими молитвами, — прошептала в сторону и сама удивилась резкости, прозвучавшей в голосе. Накануне Эмма слишком снисходительно отнеслась к тому, что Голд и Реджина общими усилиями наложили заклятие на портал. Куда больше её занимали найденный в темнице волшебный свиток и роль Румпельштильцхена в её судьбе. Но сегодня весь этот невысказанный гнев порывался выбиться наружу. — Ничего личного, дорогуша, — просто ответил Тёмный. — Я всего лишь пытался действовать во благо города, удерживая Кору подальше отсюда. Вчера я обещал, что не буду вас больше недооценивать. Эмма понимала, что должна остановиться, отступить, но не могла. — Ага, ни капельки личного. Вы с Реджиной чуть не прикончили нас из-за её заморочек с мамочкой, всего-то, — выпалила она. Вряд ли было уместно припоминать случившееся с Корой, впрочем, чёрт с ним. Эмма слишком устала, чтобы оставаться непредвзятой. Голд внимательно посмотрел на неё. — Боюсь, всё немного сложнее. — Как обычно, — сказала Эмма. И снова в сторону: — По крайней мере, Реджине хватило порядочности дважды подумать о том, что собирается делать. Белль явно хотела вмешаться в разговор, но Голд утешающее положил руку ей на плечо. — Ах, да, — в холодных серо-голубых глазах сверкнул недобрый хищный блеск. — Как поживает Королева? Надеюсь, всё ещё среди нас? — на его лице отразилось… сожаление. — Всякая магия имеет свою цену, дорогуша, — продолжил он. — Поглощение смертельного заклятия… что ж. Я бы предположил, что за такое придётся заплатить по высшей ставке. Эмма открыла рот, собираясь спросить, какого чёрта он добивается, но Голд поспешно подхватил Белль под руку. — Нам действительно пора. Передайте моё глубокое почтение Реджине, когда увидитесь с ней в следующий раз, — с этими словами мужчина аккуратно протиснулся мимо Эммы и повёл Белль вниз по улице. Мгновение Эмма задумчиво смотрела на золотой набалдашник трости, сверкающий под лучами солнечного света, затем перевела взгляд на удаляющуюся пару. Она всеми силами пыталась сосредоточиться на том, что пытался донести до неё Голд, а не на том, насколько её взволновали его слова.***
Эмма поймала себя на том, что не может сосредоточиться на бумажной работе, на которую возлагала большие надежды. Вместо того, чтобы разбираться с документами, она всё время мыслями возвращалась к Реджине. Эмма никогда бы не призналась, но во время пребывания в сказочной стране она почти скучала по женщине . «Зачарованном лесу», — напомнила она себе. Предполагалось, что это место должно было быть её домом, но, находясь там, Эмма чувствовала себя бесполезной и чужой. Огры? Великаны? Древние свитки, на которых магическими чернилами было написано её имя? Эмма не знала, как со всем этим справиться. И в довершение всего была её мать. Того же возраста, что сама Эмма, она строила щенячьи глазки всякий раз, когда дочь избегала задушевных разговоров. Генри вообще приравнивал к святым, и Эмме не оставалось ничего другого, кроме как ждать, когда сын поймёт, что на самом деле она та ещё раздолбайка. В городе её называли Спасительницей, в то время как она едва ли могла бы спасти даже себя. И… Ладно. Чисто психологически Эмме было сложно постичь всё это. Что до Реджины, то с ней общаться не в пример проще. Немного острот, парочка ударов, всё это щедро разбавлено сарказмом и закатыванием глаз… В одночасье перевернувшемся мире неизменными оставались лишь её отношения с Реджиной. И как бы сильно женщина не сводила с ума, Эмма не могла не испытывать благодарности за то, что в её жизни всё ещё было что-то доступное пониманию. (И она решительно не думала о теплоте во взгляде Реджины, когда та спрашивала, на самом ли деле Генри хочет, чтобы они защитили её. О первозданном страхе на её лице, когда думала, что Рейв придёт за её душой. О не совсем холодном блеске в глазах, мелькавшем всякий раз, когда Реджина изводила её. Эта женщина была достойным уважения врагом. Вот и всё). Эмма уставилась на стол, оставив попытки сделать хоть что-нибудь полезное, всё равно она больше думала о Реджине, чем работала. Затем схватила ключи от машины и поспешила на стоянку. (Боже, она чертовски скучала по «Жуку». Вождение определённо даст фору пешим прогулкам через кишащие ограми леса). Эмма собиралась поехать домой, возможно, вздремнуть, но вместо этого на автопилоте отправилась прямиком на Миффлин-стрит. За прошедший час она несколько раз пыталась дозвониться до Реджины. Хотела рассказать об идее Генри на счёт ужина. Но женщина не отвечала и не перезванивала, не смотря на оставленные голосовые сообщения. Эмма попыталась подавить поднимающееся смутное беспокойство. Чтобы Реджина игнорировала связанные с Генри сообщения? На неё это совсем не похоже. «Проверить её не помешает», — думала Эмма, заезжая на парковочное место рядом с особняком. Да и потом. Лучше обсуждать предложение Генри лично, а не по телефону, ведь в таком случае Реджина не сможет бросить трубку. Морально подготовив себя, что ей не сносить головы, Эмма вошла в ворота и прямиком направилась к входной двери. Она видела, что машина Реджины припаркована на подъездной дорожке, но даже после нескольких громких стуков и настойчивых звонков ей не открыли. «Наверное, отсыпается», — решила Эмма, но, взглянув на часы, нахмурилась. Утро уже давным-давно наступило, а Реджина совсем не похожа на любительницу поспать подольше. — «Значит, в душе». Эмма задумалась о том, чтобы зайти попозже, а сейчас поехать досыпать, но почти сразу отмахнулась от идеи. Ей не хотелось настраиваться на ещё один разговор с Реджиной. Всё равно она здесь, так почему бы не покончить с этим поскорее? Чувствуя себя немного виноватой, Эмма слегка повернула дверную ручку. На её удивление дверь легко поддалась и открылась настежь. — Реджина? — позвала она, входя в холл. — Ты дома? — голос эхом пронёсся по особняку, но ответом ей стала тишина. Эмма обошла весь первый этаж, обратив внимание на банки с чаем на кухонной стойке. Что и говорить, Реджина пила дорогие сорта. Следующим, что бросилось ей в глаза, стали полупустая кружка на журнальном столике в гостиной и брошенные возле дивана туфли. Реджина и беспорядок, пусть даже маленький, явления несовместимые, и её беспокойство сразу возросло. — Реджина? — позвала она снова, поднимаясь по лестнице. — Реджина, если ты здесь, пожалуйста, ответь! — а в ответ ничего. Она заглянула в комнату Генри, гостевую и, судя по всему, спальню самой Реджины, но нигде не было видно признаков жизни. Эмма ненадолго задержалась в хозяйской спальне. Подхватила с туалетного столика фотоальбом и медленно пролистала. Каждый пропущенный момент в жизни сына отзывался болью в сердце. Под фотографиями от руки были написаны даты. 2-й день рождения Генри. Большеглазый малыш выглядывает из-за огромного шоколадного торта. Рождество Генри, 2003. Взволнованный ребёнок сидит среди подарков и разорванной обёрточной бумаги. На большинстве снимков ребёнок был один, но нашлось несколько совместных с Реджиной. Эмма задумалась над тем, кто мог их сделать. Может, Грэм? Но больше всего её поразило, с какой любовью Реджина смотрела на Генри, а тот отвечал ей таким взглядом, будто она была для него всем миром. Реджина на четвереньках, подталкивает сидящему на полу трёхлетнему Генри игрушечный поезд. Реджина читает Генри на диване. Реджина с Генри на руках смотрит в окно, и на её лице столько радости, столько блаженства, что Эмме даже пришлось на мгновение зажмуриться. Интересно, в какой момент всё изменилось? Когда Генри начал смотреть на Реджину с подозрением, а не обожанием? На фотографиях женщина казалась такой счастливой, и невольно возникала мысль, что все эти перемены были для неё сродни ножу в сердце. Эмма покачала головой, отмахиваясь от наваждения, вернула фотоальбом на туалетный столик и вышла из комнаты. Она собиралась спуститься вниз, как вдруг заметила, что приоткрыта дверь в ванную в конце коридора. — Реджина? — настороженно позвала Эмма. — Реджина, ты… Она осеклась, открыв дверь шире, и почувствовала, как сильно забилось сердце в груди. Реджина, свернувшись калачиком, лежала на полу, а всё её тело сотрясали конвульсии. Эмма бросилась к ней, падая на колени, отмечая бледность кожи и прерывистое дыхание. — Твою мать, — выдохнула она. — Чёрт… Реджина? Ты меня слышишь? Я сейчас вызову скорую, слышишь? Реджина открыла налитые кровью глаза, попыталась сфокусировать взгляд на склонившемся над ней человеке. Заметив тонкую струйку крови, стекающую из её носа, Эмма собиралась встать, чтобы намочить салфетку. Реджина схватила её за руку, но обычно крепкая хватка оказалась совсем слабой. — Нет, — произнесла она, и ещё один спазм боли пронзил её тело. — Надо отвезти тебя в больницу, — Эмма старалась говорить спокойно. Реджина помотала головой. Тёмные волосы резко контрастировали с белым кафельным полом. — Нет смысла… — выдавила она. — Побочные эффекты… не помогут, — с каждым словом её голос звучал всё тише, и, казалось, что ей стоило больших усилий, чтобы держать глаза открытыми. В памяти Эммы всплыли слова Голда: «Всякая магия имеет свою цену. Поглощение смертельного заклятия… что ж. Я бы предположил, что за такое придётся заплатить по высшей ставке». Она вздрогнула. Реджина вчера химичила с магией. Означает ли это… — Как долго это продолжается? — Не знаю, — слабо ответила Реджина. — Началось… через пару часов после вашего возвращения, — ей приходилось прилагать все силы, чтобы произносить предложения целиком. — Не знаю… как долго. Не думаю, что я… всё время… была в сознании. Они вернулись из Зачарованного леса ранним вечером. Около шести? Плюс-минус пару часов, а сейчас уже утро, и… — Это длится больше тринадцати часов? Почему, чёрт возьми, ты никому не позвонила?! — какая-то часть Эммы понимала, что она ведёт себя неправильно, что криками содрогающейся в конвульсиях Реджине не помочь. — Мой сотовый в сумке, — прошептала та. Снова закрыла глаза и коротко улыбнулась. — Я не могла… подняться. — Ладно, — сказала Эмма спокойнее. — Что тебе нужно? — Ничего. Эмма скептически посмотрела на неё. — Реджина! Реджина слабо улыбнулась. — Я умираю, мисс Свон, — тихо сказала она, и в её голосе слышалось смирение. — Нет. — Я боролась всю ночь. Но я не могу… заклятие побеждает. Моё тело… теперь это вопрос времени, — Реджина снова попыталась сфокусировать взгляд на Эмме. — Тебе не обязательно оставаться, — добавила она, пытаясь говорить с привычным пренебрежением. — Ты ничего не сможешь сделать. Эмма положила её голову себе на колено. — Я остаюсь, — твёрдо заявила она. — И ты не умираешь. Ты будешь бороться. Слышишь? Ты… одна из самых сильных людей, которых я знаю. И ты выкарабкаешься. Чёрта с два я куплюсь, что ты не можешь справиться с каким-то дурацким маленьким заклятием. Всё это хрень собачья. Реджина мягко хмыкнула. Эмма одной рукой провела по её волосам, а другой сжала её ладонь. «У неё очень холодная кожа», — отметила она про себя. — «Разве человек может быть таким холодным?» — Но можно мне хотя бы перенести тебя в кровать? — спросила Эмма, желая сделать что-нибудь, что угодно, лишь бы не сидеть беспомощно. Реджина покачала головой, зажмурилась и снова скривилась от боли. — Нет, — прошептала она. — Меня… тошнит. Мне лучше остаться здесь. И вообще… боюсь, станет только хуже. Эмма молча взглянула на Реджину. И на неё внезапно нахлынула нежность вперемешку со страхом. Они никогда не были особенно… близки. Но прямо сейчас, глядя на свернувшуюся калачиком Реджину, она не видела женщину, обрёкшую сказочных персонажей на вечное прозябание в ничтожном городишке штата Мэн и разлучившую её с родителями на двадцать восемь лет. Не видела ту, которая сражалась зубами и ногтями за Генри, а потом пыталась отравить её, чтобы убрать с дороги. В этой раненой, испуганной, замученной болью женщине она прежде всего видела мать своего сына. Реджина воспитывала его, укачивала, держала за руку, когда он делал первые шаги, и обнимала после ночных кошмаров. На его шестой день рождения она арендовала для него надувной замок. Она пекла для Генри домашнее печенье, знала все его любимые блюда и комиксы. Реджина могла бы сто раз умереть за мальчишку, она верила в него настолько, что была готова пойти на риск встречи с психопатической, жестокой матерью, чтобы вернуть другого, более желанного для него родителя. Эмма не могла побороть желание сделать всё от неё зависящее, чтобы выручить Реджину. У неё даже промелькнула идея позвонить Мэри-Маргарет и Дэвиду в надежде, что они могут что-нибудь предложить, возможно, поддержку. «Родителям», — уточнила она мысленно. — «Они мои родители». Но, поразмыслив, Эмма решила не сообщать им. Отчасти из-за того, что не хотела волновать Генри… Она ведь не должна его волновать? Не должна приводить сюда, чтобы попрощаться, и… Она передёрнула плечами. Ей не хотелось даже допускать мысли о каком-то там прощании. А ещё Эмма очень сильно сомневалась, что кто-то из родителей способен проявить сочувствие к попавшей в беду Злой Королеве. Кто, как не она сама, всего пару часов назад говорила, что именно Реджина наложила заклятие на портал. Но сейчас, наблюдая за ней, Эмма ловила себя на мысли, что не может вынести мысли, что родители воспримут новость безразлично или, того хуже, порадуются случившемуся. Эмма прислонилась спиной к ванной и поудобнее устроила голову Реджины у себя на коленях. Реджина попыталась улыбнуться, но вместо улыбки вышла гримаса, вызванная болью. Что лишний раз подтверждало, как далеко она продвинулась в своём искуплении, если позволила ей остаться. Вряд ли она когда-то позволяла себе быть слабой в глазах окружающих и особенно смертельных врагов. Эмма через силу улыбнулась, продолжая пропускать сквозь пальцы её волосы. — Всё будет хорошо, — она повторяла эти слова, в которых, вероятно, не было никакого смысла, снова и снова, пытаясь успокоить то ли себя, то ли Реджину. Реджина кивнула, по крайней мере, Эмме так показалось. «Пожалуйста», — взмолилась она, пытаясь скрыть возрастающий страх за маской спокойствия и уверенности. — «Пожалуйста, ты только держись».
