Глава 5.
19 мая 2017 г., 19:01
Надеждам Эммы не было суждено сбыться. Цивилизованный разговор очень быстро скатился в банальный срач (пусть и на более пониженных тонах, чтобы не слышали Генри и Реджина), который закончился неожиданными слезами Эммы. Она удивилась даже больше, чем Мэри-Маргарет, а всё из-за того, что никогда раньше не пыталась убегать от конфликтов. Скорее всего, решила она, давало себя знать моральное истощение в сочетании со всем произошедшим за день.
— О, Эмма… — сказала Мэри-Маргарет, когда Эмма села прямо на кухонный пол и зарыдала. Она опустилась рядом и обняла дочь за плечи. — Прости, милая. Я не хотела тебя расстраивать, — и погладила её предплечье, в ответ на что Эмма уронила голову на скрещённые руки и всхлипнула.
Какое-то время спустя, немного успокоившись, она подняла заплаканное лицо на Мэри-Маргарет.
— Она сегодня почти умерла, — сказала Эмма, всё ещё дрожа. — Я провела с умирающей Реджиной больше восьми часов… Я… Я не думала, что другим есть до неё дело, поэтому не стала никого звать. И это было ужасно. И я знаю, ты не понимаешь, что во всей этой ситуации может быть такого ужасного… проклятье, я даже не уверена, что сама понимаю… но это на самом деле ужасно. Мне нужно, чтобы ты поняла, а не осуждала или пыталась убедить, что я рехнулась, что мной манипулируют, и я просто… Мне нужно, чтобы ты была на моей стороне. Даже если не понимаешь. Просто будь со мной.
— Хорошо, — мягко сказала Мэри-Маргарет. — Ты права. Прости. Возможно, я не совсем понимаю, но я с тобой. Ты моя дочь, и я всегда буду на твоей стороне. Обещаю.
Она выглядела искренне расстроенной, и Эмма шмыгнула носом.
— Спасибо.
— Что я могу сделать? — спросила Мэри-Маргарет. — Чем могу помочь?
— Мне придётся остаться здесь на какое-то время, — Эмма изо всех сил старалась восстановить самообладание. — Даже не знаю, на сколько… Может быть, на неделю. Может, дольше. Ты… присмотришь за Генри? И привезёшь мне вещи? Сегодня они мне не понадобятся. Но… можешь привезти их завтра? — она робко посмотрела на Мэри-Маргарет, опасаясь, что на лице женщины… её матери… отразится гнев. Но Мэри-Маргарет смотрела спокойно, её губы изгибались в мягкой улыбке.
— Конечно, — она продолжала гладить её предплечье, и Эмма положила голову ей на плечо. — Всё, что тебе будет нужно.
Эмма позволила себе посидеть ещё мгновение, а потом глубоко вздохнула и заставила себя встать.
— Мне нужно проверить Генри и Реджину, — сказала она. — И рассказать о наших планах.
Мэри-Маргарет схватила её за руку и слегка сжала. Эмма ответила дрожащей улыбкой.
— Спасибо, — снова сказала она. — Я… спасибо тебе.
***
Когда Эмма вернулась в спальню, то увидела, что Генри сидит на краю кровати и крепко сжимает руку матери. Реджина держалась молодцом, даже разговаривала с ним, но было заметно, что силы быстро покидают её. — Генри. Маме пора немного отдохнуть, — Эмма ободряюще улыбнулась, когда мальчишка с явной неохотой отодвинулся от Реджины. — Ты сможешь навестить её позже. Обещаю. — Правда? — Генри посмотрел на Реджину, ища подтверждения. — Да, милый. Иди с Эммой. Мы скоро увидимся. Генри явно сомневался, тем не менее, послушно наклонился, поцеловал Реджину в щёку, а потом, поднявшись с кровати, вышел следом за Эммой в коридор. Она обняла его за плечи и повела к лестнице. — Итак, пацан. Я собираюсь остаться с твоей мамой, пока ей не станет лучше. Дэвид и Мэри-Маргарет… мм… твои дедушка и бабушка… они присмотрят за тобой. Я хочу, чтобы ты хорошо себя вёл, понял? Генри остановился на середине лестнице. Он внимательно посмотрел на Эмму, и она поймала себя на том, что никогда прежде не видела у него такого упрямого выражения лица. — Я хочу остаться с тобой и мамой. Не сказать, что Эмма сильно удивилась, ведь ребёнок не из тех, кто легко сдаётся, особенно, если в деле замешаны его матери. Но и она тоже не собиралась сдаваться без боя. Вряд ли у неё получится быть отличной матерью сейчас, когда ей предстоит заботиться о Реджине, с которой, к слову говоря, тоже непросто совладать. — Генри… — Я могу помочь! — стоял на своём мальчишка. — Обещаю не мешать и не доставлять проблем. Я должен быть здесь, Эмма. Пожалуйста? — теперь на его лице читалось отчаяние. Эмма открыла рот, чтобы возразить, но сразу закрыла его. Она вспомнила, каким разбитым Генри выглядел в материнском кабинете, каким дрожащим голосом спрашивал, жива ли его мама. Вспомнила, как Генри обнимал Реджину, как крепко она обнимала в ответ, хотя сама едва могла сидеть. Эмма понимала, что если попытается насильно сплавить сына к Мэри-Маргарет, он будет всё время переживать из-за приёмной матери. И потом, несмотря на то, что Генри всего лишь ребёнок, вероятно, он на самом деле мог бы помочь. Если на то пошло, он знает Реджину лучше, чем кто-либо другой, и было бы нелишне выяснить, что она любит, а что — нет. Первым номером в списке любимого, вероятно, значится Генри. Достаточно вспомнить хотя бы то, каким взглядом она смотрела на вошедшего в спальню Генри. Возможность видеть его в любой момент, вероятно, пойдёт ей на пользу. — Хорошо, — сдалась Эмма. — Но ты должен пообещать, что будешь меня слушаться. Договорились? — Генри охотно кивнул. — Мэри-Маргарет соберёт мне вещи. Тебе что-нибудь понадобится? — У меня здесь полно вещей. — Отлично. Тогда я скажу Мэри-Маргарет, что мы переиграли, а ты иди наверх, ложись спать. Я позабочусь о твоей маме, а потом проверю тебя. Генри обхватил её за талию и крепко сжал. Эмма обняла его в ответ. — Спасибо, Эмма, — она кивнула и упёрлась подбородком в макушку, как это часто делала Реджина. Было непривычно, но в то же время в этом жесте ей виделось что-то материнское. Генри прижался к ней, а потом побежал наверх. Эмма помассировала лоб. Сейчас она просто не могла дождаться, когда чёртов день закончится.***
Едва Генри вышел из комнаты, как Реджина сразу же откинулась на подушки. Закрыла глаза и попыталась выдохнуть. Она просидела меньше десяти минут, но совершенно выбилась из сил. Всё тело болезненно ныло. И Реджина скорее почувствовала, чем услышала, как некоторое время спустя открылась дверь, и заставила себя открыть глаза. Чуть повернула голову, наблюдая за тем, как не спеша приближается Эмма. В одной руке она держала стакан с водой, а другую прятала за спиной. Реджина приподняла брови. — Ты должна попить, — Эмма протянула ей стакан. — А потом ты можешь спать дальше. Обезвоживание — это последнее, что нам нужно с учётом… всего. Реджина с сомнением покосилась на предложенную воду. — Кажется, все мои силы ушли на разговор с Генри, — призналась она. — Я так и подумала, — заявила Эмма торжествующе. — Именно поэтому я принесла… это! — и, вытащив из-за спины изогнутую фиолетовую соломинку для коктейля, с видом заправского бармена бросила её в стакан. Реджина не смогла удержаться от смеха, но быстро собралась и напустила на себя негодующий вид. — Изогнутая соломинка, мисс Свон? Серьёзно? — Генри принёс, — быстро вставила Эмма. — У вас вроде как припрятан целый ящик с соломинками всех цветов радуги. Реджина задумчиво улыбнулась. — Генри обожал их, пока был совсем маленьким, и я всё время искала новые. Да, он давно перерос своё увлечение, но я так и не смогла заставить себя выбросить их. Сердце Эммы слегка сжалось, как случалось каждый раз при упоминании раннего детства Генри, о котором ей ничего не было известно. — Ладно, — она старалась говорить беззаботно. — Хорошо, что не выбросила. А теперь, будь большой девочкой, Реджина, и выпей воду. — Большой девочкой, которая пьёт воду через изогнутую соломинку? — Благодаря этой изогнутой соломинке тебе не нужно садиться, — Эмма опустилась прямо на пол и поднесла соломинку к губам Реджины. — До дна, — предупредила она, увидев, что женщина собирается остановиться. — А не то придётся везти тебя в больницу, подключать к капельницам, чего ты, осмелюсь предположить, совсем не хочешь. Реджина окинула её нечитаемым взглядом, но послушно выпила всю воду до последней капли. Как ни старалась она держать глаза открытыми, они закрывались сами собой. — Вот и хорошо, — подытожила Эмма. Реджина тихонько фыркнула. — Знай, что упала ещё ниже в моих глазах, когда приписала себе лишние очки за выпитый стакан воды, — она хотела, чтобы прозвучало насмешливо, а вышло совсем измученно. Эмма смерила её пристальным взглядом. Реджина всё ещё оставалась бледной, на её коже блестели бисеринки пота. Эмма положила ладонь на её лоб, отмечая про себя, что он слегка тёплый. Определённо лихорадка. Чёрт его знает, лучше это или хуже, чем смертельный озноб… Реджина попыталась уклониться от прохладного прикосновения. Эмма нахмурилась. — Что с болями? — Всё нормально, — но складка между бровями и то, что Реджина морщилась при каждом движении, указывали на обратное. — Я просто очень устала. — Скоро сможешь спать. Но сначала я хотела бы, чтобы ты выпила жаропонижающее. Как думаешь, продержишься ещё несколько минут? Реджина пробубнила что-то под нос, явно борясь со сном. Эмма поспешила в ванную комнату. Быстро наполнила стакан водой и после недолгих поисков наткнулась на аптечку, где среди прочего нашлось и жаропонижающее. Она торопилась, но всё равно, когда вернулась в спальню, обнаружила, что Реджина заснула. Эмма слегка потрясла её за плечо. — Ещё немного, — пообещала она, когда Реджина открыла глаза. Помогла ей принять таблетки, поднесла к губам стакан с водой. Эмме казалось, что в лежачем положении глотать сложновато, и она застыла в нерешительности, размышляя, стоит ли переживать, что Реджина подавится, но та справилась. — Вот так, — Эмма коснулась ладонью её щеки в надежде, что прикосновение успокоит. Реджина благодарно выдохнула. — Останешься? — прошептала она. — Да. Останусь, — Эмма улыбнулась в ответ. — Знаешь, — сказала она шутливо, — никогда не представляла, что вы можете заболеть, мадам мэр. Реджина негромко рассмеялась. — Дай мне неделю, дорогая, — пробормотала она сонно. — Даже не сомневаюсь, что моя нетерпимость скоро вернётся. — Жду не дождусь, — отозвалась Эмма. Было ещё кое-что, о чём она думала, но не решилась сказать. Она никогда не представляла, что Реджина способна быть… что ж, «нуждающейся» не то слово. Любящей? Благодарной? Уязвимой? Готовой принять помощь? Ничего из перечисленного не подходило, но, возможно, все вместе они бы и смогли описать феномен Реджины Миллс. Той самой, которая выглядела искренне счастливой каждый раз, когда она, Эмма, входила в спальню, шутила и смеялась, а не измывалась. В её памяти всплыл вечер задолго до падения проклятия, когда спасла Реджину из огня. В тот раз она была в полном порядке. Прямолинейная, раздражительная, склонная жаловаться на что угодно и абсолютно неспособная сказать «спасибо». В последние несколько часов Эмма всё чаще задавалась вопросом, не собирается ли эта Реджина вернуться в игру. В конце концов, такой поворот событий нельзя исключать. Может, Реджина просто не чувствует себя достаточно хорошо, чтобы дать волю привычной стервозности. Но сомнения продолжали одолевать. Может, Реджина ведёт себя по-другому из-за того, что стала мудрее? Или из-за того, что их отношения со временем утратили прежнюю враждебность? Или на фоне возникшей сегодня близости? Эмма показала себя очень уязвимой. И она прекрасно запомнила загадочный взгляд в ответ на признание, что ей нужно видеть, как Реджина дышит, и тот факт, что сразу после этого ей предложили вторую половину кровати. «Интересно, — размышляла Эмма, — кто-нибудь спасал Реджину, потому что ценил её жизнь, а не из-за того, что так поступают хорошие люди?» Она вспомнила реакцию Реджины, когда они сообщили, что Генри попросил уберечь её от разъярённой толпы, и предположила, что если такое и происходило, то очень-очень давно. Скользнув по Реджине задумчивым взглядом, Эмма поняла, что та снова заснула. Она задержалась ещё на несколько минут, чтобы убедиться, что с женщиной всё в порядке, а потом, подоткнув плотнее одеяла вокруг, отправилась к Генри.
