Я подарю тебе весну

      Лёня летел, не разбирая дороги. Ноги сами несли по знакомому маршруту, пройденному десятки раз. Когда-то он почти жил здесь, но не думал, что судьба вновь приведёт его в этот дом. А вот привела, и в совсем ином качестве. Кто бы мог подумать, что случайная встреча, мимолётное знакомство закрутит карусель событий, утащит в прошлое да ещё перевернёт всё с ног на голову. Но главное, чего Лео от себя не ожидал, было ещё нечётко сформулированное, почти неосознанное, но нарастающее, как снежный ком, желание вернуться в это прошлое. Ностальгия, сожаление, раскаяние… Он не знал, что именно стало причиной тому внезапному порыву переписать историю, которой он в своё время так равнодушно положил конец.       « Давай разойдёмся. — Давай.»       И всё. Ему казалось, он действительно ничего не чувствовал.       Чем глубже и полнее Барский проникал в его жизнь, тем больше удивлялся Лео открывавшимся в нем новым чертам и прежде скрытым от глаз особенностям. Они проявлялись, как снимок на фотобумаге, меняя представление о том Владе, которого он, казалось, изучил за время их затянувшейся полудружбы-полуфлирта. Это стало первым сюрпризом.       За фасадом самовлюблённого и уверенного в себе умника и ловеласа скрывалась личность гораздо более многогранная, с целым набором противоречивых достоинств и недостатков.       Жизнь с Владом оказалась именно такой, как Лео и предполагал. Тот был весьма требовательным и искушённым любовником, но взамен, не скупясь, расплачивался не то чтобы фантастическим, но ощутимо возросшим комфортом существования. Дорогие подарки, одежда, развлечения. Экзотические или просто приятные путешествия — за тот год Ковалёв увидел больше, чем за все прожитые ранее. Благоустроенная и почти беззаботная жизнь. Но, конечно, не это было главным.       Влад оказался в нужном месте в нужное время и стал тем спасительным кругом, за который Лео ухватился, выплывая из-под обломков своего «Титаника» — романа с Маратом Ставровым. В некотором роде Барский был тем самым айсбергом, что поспособствовал кораблекрушению, но Лёня простил его. A la guerre comme à la guerre. Не так давно это было и его руководством к действию. В любви и на войне все средства хороши. Вот только вряд ли Барским двигала любовь.       Он был прихотью, несговорчивой добычей, заполучить которую стало уже делом принципа — гордость или самолюбие не позволяли пойти на попятную. Что ж, капля камень точит — заполучил. И теперь холил и лелеял, как дорого доставшийся трофей. Именно так воспринимал Лео своё место в жизни щедрого любовника. А потому не чувствовал себя виноватым, принимая дары, утешение и помощь. Каждый получал своё, как и было обещано: Барский — его тело и удовлетворённое тщеславие, а он — возможность зализать раны, спастись от боли, забыться в вихре новой, неизведанной прежде жизни беззаботного содержанца. Это было сродни взаимовыгодному сотрудничеству. Да, так он тогда думал. И не жалел ни Барского, ни себя.       А потом произошло непредсказуемое. Тот вечер, когда Влад вдруг сказал, что любит… Слова, глаза, прикосновения… Он поверил сразу, невозможно было не поверить. Но это и стало началом конца.       Лео больше не мог обманывать себя. Его тело и пассивное согласие уже не были эквивалентом того, что вкладывал в их отношения Барский. Да и тот, открывшись, перестал играть в мецената и изображать благодушное довольствие скудными крохами расположения, что перепадали ему от человека, которого он назвал любимым. Он ждал ответного признания или хотя бы намёка на взаимность. А Лео… Он не мог. Он всё ещё цеплялся за свои разбитые чувства, всё ещё был уверен, что никогда и никого не сможет полюбить так, как…       Ха, сейчас, спустя четыре года, даже смешно. Нет, не смешно — печально. Печально, что никто лучше нас самих не умеет ставить подножки собственному счастью.       Конечно, Влад не выдержал долго — его холодности, молчания, внезапной сдержанности. Боже, Лео даже сподобился услышать, как вечный циник и насмешник Барский кричит от ярости и бессилия. И когда сакраментальное «давай расстанемся» прозвучало, не удивился. Это должно было произойти.       И Лео согласился. Нечестно было удерживать того, кому он не в состоянии был дать желаемого. Он отпустил. Как отпустил Марата… Только в этот раз без боли, почти без сожалений. Ему казалось… Боже-боже, чего только ему в ту пору не казалось!       А потом он остался один. И нет, не сразу, и даже не очень быстро, понял, что Влада ему сильно не хватает. Так сильно, что он засыпал лишь на его подушке, а любимую тарелку Барского машинально доставал каждый раз, накрывая на стол. Привык, что ли?       Нет, он, конечно не скучал! Но, то и дело отрываясь от экрана или книги, ловил на языке готовую сорваться фразу, нахлынувшую мысль, впечатление, которыми хотелось поделиться. А никого не было. Лео вспоминал, вздыхал и грустно улыбался. Надо же… Влад разбаловал его, приучил к себе. А он, размякший от заботы и чувствовавший свою власть, сам незаметно пристрастился ко всем этим уютным обстоятельствам и разным плюшкам, щедро раздаваемым любовником.       Так что некоторая доза сожаления и о потерянном комфорте, и о вновь нагрянувшем одиночестве была здесь более чем уместна. И Лео утешал себя, что по-другому всё равно бы не сложилось. Не тот человек Барский, чтобы тратить время на безответные чувства и равнодушие партнёра. И то диво, что продержался целый год, чего-то ждал. Будь это возможно, Лео с радостью ответил бы этим ожиданиям, но сердцу, как говорится, не прикажешь. И вообще, он больше не хотел любить — рядом с Барским всё ещё незримо, но осязаемо маячила тень Марата.       И тут царапнула крамольная мыслишка. А так ли уж он был безразличен к Владу, и правда ли, что совсем не чувствует утраты и не желает, чтобы тот вернулся? И только ли ощущение вины заставляет его вновь и вновь размышлять об этом, пытаясь убедить себя, что их разрыв был неизбежен изначально?       Он думал долго, не месяц и не два, пока однажды не нашёл в себе мужества признать, что, кажется, совершил ошибку. Не пусто было в его сердце. Ох, не пусто! И пусть любовь ещё не цвела там пышным цветом, но первые ростки уже проклюнулись — ещё немного, и он разглядел бы их. И, может быть, со временем… Но что теперь гадать? Все мосты были сожжены. Влад не сделал ни одной попытки к примирению, да и глупо было ожидать — тот, если ставил точку, то окончательно. И хоть кинься Лео ему в ноги, ничего, кроме презрения не удостоился бы.       А значит, придётся выкорчёвывать эти робкие зародыши теперь уже ненужных чувств, чтобы не дай бог не проросли корнями, не окрепли, не задушили мучительными фантазиями о чём-то, что могло случиться, но так и не случилось. Не случилось. Скрепя душу, Лео принялся за прополку…       И вот сейчас, спустя четыре года, когда всё выкорчеванное, казалось, поросло быльём, и только в редкие минуты меланхолии лицо и имя всплывали в памяти, вызывая лёгкий приступ ностальгии, их обладатель вдруг материализовался, как джин из бутылки, и непонятным образом опять вошёл в орбиту его жизни. Ну, может быть, «вошёл» и громко сказано — сам Барский после той случайной встречи на горизонте больше не возникал, зато совершенно неожиданно между ними появилось новое связующее звено. Кто бы мог подумать, что племянница Влада окажется такой бесхитростной и настойчивой? Она почти сразу дала понять, что Лео ей понравился и, не откладывая в долгий ящик, начала приваживать и очаровывать, ничуть не смущаясь собственной инициативы. Вообще-то, Ковалёв не жаловал настырных девиц, и любой другой давно бы вежливо, но твёрдо дал от ворот поворот, но Кристина… стала тем звеном, что косвенно, но вновь связала его с Барским. И некие подспудные желания заставляли очень дорожить этой неожиданно возникшей связью.       Почему-то мысль, что в беседах дядюшки и племянницы мелькает его имя необъяснимо будоражила. Заставляла представлять, что чувствует, что говорит в эти моменты Барский, что именно вспоминает. И вспоминает ли вообще? Лео не знал, какую цель преследовал, но подсознательно надеялся, что общение с Кристиной рано или поздно сведёт их с Владом. А что дальше… Об этом он старательно не думал.       И вот, пожалуйста. Свело. И что же?! Сокрушительный удар по всем надеждам. Как Владу в голову могло прийти, что он способен мстить, да ещё таким мерзким способом? А этот поцелуй, выходит, ни что иное как проверка на вшивость? Жестокая проверка. И он повёлся — ах, как легко повёлся! — растёкся лужицей, отвечал так жадно, словно последние четыре года только и мечтал об этом поцелуе. Может, и мечтал…       Лео очнулся и растерянно заозирался, вспоминая, где оказался.       Двор девятиэтажки, детская площадка, скамейка, всеми рёбрами впившаяся в пятую точку. Сколько он тут просидел? Ноги затекли, значит, довольно долго. Реальность возвращалась медленно и неохотно. «Какая теперь разница… Подумаешь, любил… Никаких вторых попыток!.. Сколько можно — не мальчик…»       Обрывки мыслей осиным роем жужжали в голове, сбивая и отталкивая друг друга. Лео мрачно и безжалостно придумывал себе нелицеприятные эпитеты, шагая в сторону шумящего проспекта. И всё же где-то глубоко, вопреки всей внутренней ругани, робкая, как мышь под половицей, скреблась запуганная, но не желающая умирать надежда — это ещё не конец.

***

      Ковалёв, как всегда, проскользнул в здание клуба со служебного входа. Приветливо кивнул знакомому охраннику. Когда-то ему часто приходилось выступать здесь в местном стриптиз-шоу. Но откровенные танцы давно перестали быть и основной специальностью, и источником дохода. С лёгкой руки Барского получив ангажемент в труппе популярного мюзикла, он теперь с успехом работал на профессиональной сцене в совсем другом амплуа. Стриптиз остался в его жизни в формате редких подработок, когда приглашали именно его, или возникала острая необходимость в деньгах. Сегодня оба мотива совпали — менеджер клуба был весьма настойчив, а гонорар как нельзя кстати. Давняя мечта о собственном авто близилась к осуществлению, и в последнее время Лёня не брезговал никакими заработками.       По дороге к гримёрке мельком сунул нос в зал убедиться, что ничего не изменилось. Народу было много, веселье разворачивалось по отработанной программе. Почти автоматически Лео скосил глаза на тот самый столик — любимый столик Барского. Тот неизменно занимал его, приходя сюда тогда, пять… нет, уже шесть лет назад.       Нынче за столиком кутила шумная компания. И на секунду сердце кольнуло непонятное разочарование, словно он и впрямь рассчитывал увидеть, как и прежде, преданного поклонника. На том же месте, в тот же час…       Чушь какая! Лео пристыженно тряхнул льняными кудрями, отгоняя образы прошлого. Вот именно — прошлого. Вперёд, Ковалёв, не тупи, тебя работа ждёт.       — Удачи! — только что покинувший сцену стриптизёр, один из старых дружков по клубу, пробегая мимо, хлопнул по плечу замершего в готовности Лео. Тот сосредоточенно кивнул, прислушиваясь. Зазвучала музыка. «Аргентинское танго». Его выход. Чуть приоткрыв полог, он наблюдал, как зал погружается во тьму. Рампа и софиты налились красным и запульсировали в такт зажигательной мелодии. На секунду свет погас вовсе и… Лео сделал шаг.       В ослепительно вспыхнувшем луче прожектора возникла фигура в чёрной полумаске, закутанная в алый плащ. Публика загудела в предвкушении и взвыла от восторга, когда глянцевые складки интригующей накидки разлетелись в стороны, являя жадным взорам тело, облачённое лишь в самый минимум одежды. Раскинув руки, Лео на мгновенье замер, впитывая восхищение толпы, которое, как электрический разряд, пронизывало от пяток до макушки, зажигая кровь и пробегая по коже острыми иголками адреналина. Нет, чёрт побери, были всё-таки и в этой работе свои неповторимые моменты!       Окрылённый, он эффектно крутанулся вокруг пилона и взлетел вверх, с высоты озирая возбуждённую людскую массу и… чуть было не оказался у его подножия. «Этого не может быть!»       Барский. В первых рядах зрителей, облепивших сцену. Стоял и смотрел прямо ему в глаза.       Момент, чтобы зажмуриться и потрясти головой, проверяя реальность своего видения, был явно не подходящий. Лео осторожно спустился, чувствуя предательскую дрожь в руках, и лишь тогда взглянул снова.       Видение не испарилось. Лицо серьёзное, без тени улыбки. Сложенные напряжённо руки. Среди пританцовывающей и радостно улюлюкающей толпы неподвижная массивная фигура выглядела чужеродно.       Но как он здесь оказался? Совпадение? Или Влад до сих пор является завсегдатаем этого клуба? А если так, то почему они ни разу не столкнулись прежде за все четыре года? А сейчас случайности вдруг стали следовать одна за другой. Или это вовсе не случайности? Тогда что значит эта встреча?       Слава богу, номер был старый, отработанный до мелочей. Лео исполнял его почти на автомате. И думал, думал, то и дело скрещиваясь взглядом с непроницаемыми чёрными глазами и всей кожей чувствуя их неотрывный взгляд.       В какой-то момент показалось, что в руках Барского телефон, нацеленный камерой на сцену. Снимать в клубе строго запрещалось, но охрана чересчур халатно относилась к этим предписаниям, да и различить в толпе и полумраке нарушителя сейчас было бы сложно. «Так ты хочешь запечатлеть меня? Что ж, смотри. Пусть я останусь в памяти таким…»       И Лео поддал жару. Каждый жест, улыбка, движения тела — то тягуче-плавные, как изгиб змеи, то рвущие непристойностью, сметали ураганом чувственности, обжигающей, как лава, сексуальности. Глаза в прорезях маски полыхали пламенем. Он весь был этим пламенем — соблазн и искушение. Энергетика музыки словно подхлёстывала внутреннее сладострастие, рвущееся наружу воплощением безудержного эроса.       Да, это был лучший танец Лео. Неудивительно, что народ, возбуждённый атмосферой, бурно выражал восторг — разноцветные купюры летели на помост порхающими бабочками. Толпа рукоплескала. Но для Лео была важна реакция одного-единственного зрителя, того, кому предназначалась эта безумная феерия.       С видом победителя запахнувшись в алую накидку, он взглянул туда, где только что маячила искомая фигура и… торжество рассеялось.       Барского не было. Более того, краем глаза он успел заметить широкую спину, поспешно пробиравшуюся к выходу.       Вот так. Триумф не удался.       А может, его просто и не могло быть. А какого триумфа ты ждал? Что некогда пылкий воздыхатель взглянет на тебя прежними глазами, вспомнит всё былое, вновь начнёт ухаживать и домогаться?! Ну, если честно… Да, наверно, такого и ждал. Но не зря говорят — в одну реку не войти дважды. Не станет Барский интересоваться уже использованной вещью, к тому же утратившей прежнюю свежесть и уже не способной подарить новизну ощущений.       Лео вздохнул с самоиронией: «Ты такой наивный, Ковалёв, даром что тридцатник разменял».       Он аккуратно сложил в портмоне внушительную пачку купюр. Чаевые сегодня превзошли все ожидания. Что ж, скажем спасибо Барскому хоть за такой подарок — давно я не танцевал с подобным вдохновением. И стариной тряхнул, и денег заработал. Будем благодарны и за это.       Но на душе скребли кошки. Получив на прощание щедрую похвалу менеджера и отклонив предложение коллег накатить по пятьдесят после работы, Лео покинул клуб так же, как пришёл — через служебный. Из тёплого, пропитанного запахами кухни помещения он угодил в объятия промозглой мартовской ночи и тут же зябко повёл плечами. Сырость мгновенно пробралась под тонкую, не по погоде куртку. Чёрт, надо было такси вызвать, но, занятый своими переживаниями, он как-то упустил это из вида. Придётся левака ловить. Мысль, что скоро у него будет собственная машина немного подсластила горечь пилюли, которой угостил его уже минувший вечер. Ковалёв тяжело вздохнул и, стараясь не угодить в лужу, шагнул с крыльца.       — Лёня…       Чуть поодаль, прислонясь к стене, пугающе огромный на фоне мертвенного света фонаря, возвышался силуэт мужчины. Лица было не разглядеть, но этого и не требовалось.       Огонёк сигареты прочертил темноту, отброшенный в сторону, и силуэт выдвинулся из тени.       — Я ждал тебя. Поговорим?       Сердце Лео сделало кульбит и приземлилось где-то в неположенном месте. Значит, вечер ещё не закончился…       Почти дежа вю. Они сидели, как прежде, в какой-то кафешке, безлюдной в такой поздний час. Узкий столик, свеча, плавающая в декоративной чаше, тонкий, дразнящий аромат кофе. Всё это уже было не раз. Когда-то…       Барский начинать разговор не торопился. Рассматривал со странной грустью, словно сравнивал.       На Лео внезапно накатила злость. Конечно, «Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была».       Пора было нарушить тишину.       — Не предполагал, что ты до сих пор посещаешь подобные заведения, — с лёгкой иронией обронил он, имея в виду клуб, покинутый ими недавно.       Барский вздёрнул бровь в своей фирменной манере.       — А я не думал, что ты всё ещё работаешь в них.       — Изредка, когда очень деньги нужны, — Лео не собирался оправдываться.       — А я случайно проезжал мимо, и как кольнуло что-то… — И оценив скепсис во взгляде, усиленно закивал: — Честно-честно, не вру! Это совпадение, вернее, нет — судьба. Хоть я в неё не верю.       — Так о чём ты хотел поговорить?       Барский стал серьёзным.       — Ну, во-первых, хочу извиниться. В нашу последнюю встречу я был непозволительно груб. Но ты должен понять, Кристина — моя племянница, и я не могу не тревожиться о ней.       Лео склонил голову, принимая извинения.       — А во-вторых?       — Во-вторых… — Влад почти лёг грудью на стол, пытаясь заглянуть в лицо собеседника. — Задать всё тот же вопрос. Зачем ты это делаешь? Зачем ухаживаешь за Кристиной и создаёшь иллюзию, что у вас роман, что она тебе нравится, что ты влюблён в неё? Это ведь неправда.       — Откуда ты знаешь? — Лео по-прежнему смотрел в стол. — Кристина — прекрасная девушка…       — Лёня, — в голосе Барского внезапно прорезались стальные нотки, — посмотри мне в глаза. Это из-за меня?       Ковалёв почувствовал, как стремительно кровь приливает к лицу. Щёки, поди, заполыхали маками. Чёрт, как же он упустил из вида, что для Влада он всегда был открытой книгой? Не ожидал, что его раскусят так быстро. И что отвечать? Сказать правду немыслимо, а никакого удобоваримого вранья в голову не приходило. Но и отрицать почему-то не хотелось.       Барский едва заметно усмехнулся. Лео прямо видел, как тот препарирует его мысли и смятение, делая верные выводы.       — Хорошо, я спрошу по-другому. Ты хоть единожды пожалел о том, что мы расстались?       Ковалёв моргнул несколько раз, раздумывая, где подвох в вопросе. Впрочем, сейчас он будет честным. Какая теперь разница?       — Жалел, и не один раз, — он даже не отвёл глаз, только сосредоточил взгляд где-то в районе переносицы собеседника. — Я во многом был не прав. Прости.       Последнее слово далось не без труда, но это было давнее желание — произнести его.       Большая тёплая ладонь накрыла сплетённые в замок пальцы. Не ожидавший ничего подобного, Лёня замер настороженно.       — Тогда почему бы нам не попробовать всё сначала? С учётом всех ошибок прошлого. Может, теперь у нас получится лучше?       О, эти бархатные интонации, пробирающие до костей, и этот взгляд, способный возбудить покойника — Влад в совершенстве отточил искусство обольщения. В душе Лео сомнение боролось с внезапно вспыхнувшей надеждой.       — Четыре года — долгий срок. Мы оба изменились. Но Барского это не смутило.       — Я же говорю — с самого начала. Так, как будто встретились вчера.       — Что, прям, с конфетно-букетного периода? — в голосе танцора звучало насмешливое недоверие. Влад сжал его кисть чуть крепче.       — Я, конечно, предпочёл бы более продвинутый этап отношений, но решать тебе. Ковалёв задумался, или, точнее, изобразил задумчивость.       Почему он колеблется? Разве не этого он хотел, не к тому стремился, пусть из упрямства или трусости не желая признаться даже самому себе? Привлечь внимание, всколыхнуть память и чувства, заставить вновь добиваться себя. Не это ли было тайной целью? Так почему он медлит?       Некая не оформившаяся мысль тревожно плескалась где-то в глубине сознания, но выплывать наружу не спешила. И тщетно попытавшись ухватить хоть суть тревоги, Лео усилием отбросил в сторону неясные сомнения. В конце концов, возможно, это всего лишь страх перед принятием решения. А само решение…       — Что ж, давай попробуем, — он взглянул на Барского, впервые улыбнувшись так, как улыбался ему раньше. Ещё чуть неуверенно и робко, но уже не изображая неприступность. — Только, Влад, ты должен дать мне время. Немного потерпеть.       — Терпение — моё второе имя, — тот улыбался в ответ так же скупо, сдержанно, но взгляд был красноречивее слов. И полыхнувшая в нём радость заставила сердце Лео исполнить пресловутое «ту-дум». Боже, как бы невероятно это не звучало, он тоже чувствовал себя счастливым.       — Тогда, по традиции, позволь доставить тебя домой. Лео сделал суровое лицо.       — Только до подъезда. Смиренный вздох в ответ заставил прикусить губу, чтобы сдержать улыбку.       — Но хоть на прощальный поцелуй я могу рассчитывать? Усилием воли таки удалось изобразить серьёзность.       — Я не целуюсь на первом свидании. — И, не удержавшись, рассмеялся: — Обсудим по дороге.       Вечер заканчивался просто сказочно.       И только много позже, ворочаясь в постели и перебирая в памяти каждую минуту волнительного разговора, Лёня вдруг ухватил за кончик ускользающую мысль, виновницу так и не исчезнувшего беспокойства.       Что, если это неожиданное предложение и якобы вновь пробудившийся вулкан любви — всего лишь хитроумный план по избавлению Кристины от посягательств неугодного субъекта? Для любящего дядюшки — не такая уж большая жертва, учитывая, что есть ещё возможность взять реванш за некогда отвергнутые чувства. Зная Барского…       Карета превратилась в тыкву.