Голод_Жажда_Безумие

Обычно Гарри всегда понимал, почему его лучшего друга начинало вдруг трясти от злости. Но не сейчас… На этот раз он понятия не имел, что именно произошло. Во время встречи с Гермионой Рон вел себя вполне прилично. Говорил немного, не язвил, даже вызвался вернуть ей забытый в кафе шарфик. «Может, снова повздорили? Но как? Гермиона же осталась в Италии…» После того, как приятель громко захлопнул за собою дверь, Гарри вздохнул и мысленно приготовился к тираде, которая неизбежно последует, как только Рон откроет рот. — Что случилось? — Ничего, — ледяным тоном ответил тот. — Не будь смешным, думаю, что мы дружим уже достаточно давно, и я уж могу распознать, когда ты злишься. Рон скрежетнул зубами. — Я. Не. Злюсь. — Хорошо. Тогда поговори со мной. — Нет! — оскалился Рон. — Потому что каждый раз, когда я заговариваю о Гермионе, ты злишься и приказываешь мне заткнуться. — Тогда просто объясни, что случилось, — раздраженно поморщился Гарри и вздохнул. — Хорошо, я скажу тебе, что случилось. Я отправился в ее лондонскую квартиру. А там… там чуть не рухнул на месте… Гермиона была дома! И была там не одна, а с каким-то… канадским идиотом! Гарри нахмурился. «Странно… Если Гермиона живет сейчас в Италии, то почему она оказалась в своей лондонской квартире? И что… получается, ее парень — канадец? Ну, вообще-то, теперешнее проживание в Италии совсем не означает, что ее новый друг обязан быть итальянцем. Да и к тому же Гермиона не отказывалась от той квартиры, так что не вижу никакой реальной причины, почему она не могла быть там…» — Значит, ты злишься, потому что увидел у нее кого-то другого? — Да! — взорвался Рон и начал нервно ходить по комнате. — Нет. Я не знаю! — Ладно, ну и как, приличным человеком он показался тебе? — Знаю только то, что она плакала, когда я вошел. Он явно сделал что-то, что причинило ей боль, вот потому я и злюсь! — Этого ты знать не можешь, — рассуждал Гарри, хотя желание защитить Гермиону тут же взметнулось и в нем. — Может, они просто поссорились или еще чего-то… Не хочу напоминать, приятель, но из-за тебя она тоже могла плакать. — Но не сегодня, я вообще ничего не сделал! — взревел Рон. — Да знаю. Я и не говорю, что ты сделал чего-то... Просто… ей тяжело дался ваш разрыв, пусть она и сама инициировала его. Это причинило ей боль. — Я тебя умоляю… Скорее, она прыгала от радости после того, как избавилась от меня, — цинично фыркнул Рон. — Не прыгала. Я был у нее, когда ты ушел, и видел, как она рыдала. Гермиона выглядела страшно расстроенной. Рон остановился и уставился на Гарри. — Ты ходил к ней? — А что тебя удивляет? Вы оба мои лучшие друзья, я не мог бросить ее только потому, что ты на нее злишься, — сказать по правде, Гарри ожидал, что на него тут же набросятся за двуличность, но Рон промолчал. Просто нахмурился. — Она… действительно плакала? — Да, это правда, — Гарри пересек комнату и положил руку на плечо Рона. Тот выглядел смущенным и озадаченным. — Она хотела остаться с тобой навсегда, но ты ж понимаешь… Жизнь иногда сама разводит людей. Рон долго молчал, а потом отошел от Гарри, но недалеко. Встал у окна и скрестил руки. — Я просто надеюсь, что этот чертов канадец не причинит ей вреда. Гарри прикусил губу. В последний раз, когда он видел Гермиону, та казалась... счастливой. Нет, понятно, что ему хотелось защитить ее, если возникли бы трудности, но в целом… В целом Гермиона Грейнджер не принадлежала к тому типу ведьм, что нуждаются в постоянной мужской опеке. Вероятно, ее сегодняшнему поведению было какое-то объяснение. — Скажи, а что именно ты видел? — Как он обнимает ее, а она плачет. У него на груди. — А еще что-нибудь такое… непонятное заметил? — Нет, — подумав, тихо сказал Рон. — Тогда почему же ты решил, что рыдает она именно из-за него? — Не знаю… Он мне просто не понравился. Правда, я тоже вел себя не лучшим образом, — признался наконец Рон. — И угрожал мне, кстати, не он, а Гермиона. Уже собираясь улыбнуться узнаваемости Гермионы Грейнджер, которую он очень любил, Гарри вдруг кое-что вспомнил. — Ты сказал, что она тебе угрожала? Что, прямо перед ним? — Угу, палочку наставила. А почему ты спрашиваешь? — Потому что Гермиона сказала мне, что теперешний ее бой-френд — магл, который не знает, что она ведьма. Зачем ей обнаруживать себя перед ним? — Когда она это тебе сказала? Гарри вздохнул. — Я обедал с ней на этой неделе. Она выглядела такой сияющей, и я понял, что Гермиона, что она… — он осторожно подбирал слова, — очень счастлива. — Влюблена! Ты собирался сказать: влюблена! — обвиняюще поправил его Рон. — Я сказал то, что хотел сказать. Рон нахмурился, понимая, что это ложь, но не стал ни на чем настаивать. — Значит, она сказала, что он магл, который ничего не знает о ее магической природе, но при этом угрожала мне, что вызовет авроров? — Получается так… Поэтому я и уточнил. Видишь ли, на мой взгляд, это не имеет смысла, — Гарри покачал головой. — Ну, может быть, она как раз и призналась ему, а ему это не понравилось, отсюда ссора. Может, потому она и плакала? — лицо Рона осветилось, и он поднял указательный палец. — О! Этот канадец сказал мне, что они просто друзья! Не разделяя бурного энтузиазма Рона, Гарри просто молча выслушал его. Быть может, в рассуждениях их импульсивного друга и был какой-то смысл… Возможно, Гермиона наконец-то решилась и рассказала своему магловскому бой-френду правду о том, что она ведьма. Что поделать… некоторые маглы реагировали на такие новости положительно, а некоторые — нет. Возможно, этот канадец и принадлежал к тем, кто отнесся к этому в штыки. Ну а Рон застал их как раз в самый острый момент выяснения отношений. На самом деле он надеялся, что это не так. Бедная Гермиона заслуживала в своей жизни мужчину, который бы принял правду о ней. Принял если не восторженно, то, по крайней мере, спокойно. Но если тот настолько глуп, что обвиняет в чем-то Гермиону, Гарри готов был поддержать и утешить ее. «Надеюсь, что Рон точно так же готов к этому. Ведь видно же, что гнев его вызван, скорее, заботой о женщине, которую он все еще любит… Только, боюсь, что после двух разрывов подряд присутствие Рона не сможет стать для Гермионы особо успокаивающим». — Я навещу ее позже, — подытожил он. — Один. Думаю, так будет лучше всего… Рон только махнул рукой. — Да знаю я, знаю. ______________________________________________________________________________ — Итак, что же мы будем делать с этими трусиками? — Смит нахмурился над своим утренним кофе. — Не знаю, — вздохнула Гермиона. Она уже второй день не ходила на занятия. Соврав, что больна, попросила одного из однокурсников поделиться потом лекциями. — Вообще, я наложила на комнату Очищающее заклинание, но не знаю, достало ли оно до белья. — Могло и не достать? — Могло. Трусики свалились за кровать. Так что… могло и не достать. — Таким образом, шансы пятьдесят на пятьдесят, что их проанализируют и обнаружат твои следы. Гермиона коротко повернулась от яичницы, которую готовила на завтрак. — Надеюсь, что все обойдется. Терезиас нахмурился. — Хорошо, а что ты собираешься делать, если все-таки выяснят? — судя по его тону, Гермионе точно нужно было готовиться к чему-то неизбежному. Ответить она не успела, поскольку в окно постучала сова. Впустив птицу, Гермиона забрала письмо и обнаружила, что оно предназначено для целителя. Терезиас удивился, но тотчас открыл его. «Целитель Смит, Думаю, вам будет приятно узнать, что ваш пациент Люциус Малфой освобожден от всех обвинений в ходе уголовного расследования смерти Патрика Незервуда. Аналогичные письма отправлены мистеру Малфою и его адвокату. Сегодня (в три часа пополудни) Люциус Малфой будет официально освобожден, и Министерство магии просит вас присутствовать при этом. Охранные заклинания, применявшиеся при процедуре домашнего ареста, достаточно сильны, поэтому, в свете деликатного состояния мистера Малфоя, будет лучше, если его целитель будет рядом. Это обычная предосторожность, которая предлагается любому, кто освобождается от домашнего заключения. Большинство магов отказываются от присутствия в этих случаях целителя, но в любом случае мы должны предложить это. Если вы не сможете принять участие, прошу ответить как можно скорее, чтобы мы смогли найти подходящую замену. Благодарим за ваше время и терпение, Б. Долиш, исполняющий обязанности начальника аврората Министерства Магии, Британия». — Что там пишут? — нервно спросила Гермиона. Терезиас широко улыбнулся. — Люциус оправдан, они освобождают его. И оказался не готов к громкому восторженному возгласу, что издала Гермиона, услышав эту новость. Впрочем, он также был не готов к крепким объятиям и поцелую в щеку, которые подействовали на Смита словно удар хлыста. «Мерлин, да Гермиона Грейнджер гораздо сильней, чем выглядит!» Гермиона же словно бы сошла с ума. Перестав обнимать его, она начала танцевать по своей маленькой кухне прямо со шпателем в руке. — По-моему, твоя яичница скоро сгорит, — угрюмо предупредил Терезиас, массируя заболевшую от крепкой хватки шею. — Забудь про эту дурацкую яичницу! — воскликнула она, выключая горелку. — Оставайся здесь, а я быстро схожу в магазин. Мы устроим шикарный завтрак с пирожными. Сил, чтобы напомнить ей о возможных осложнениях из-за трусиков, у Терезиаса не нашлось. Хотя он понимал, что их могли проверить еще до того, как обнаружили доказательства невиновности Люциуса. Сама же Гермиона, казалось, забыла обо всем и радовалась как ребенок от одной только мысли, что возлюбленный выходит на свободу. Вздохнув, Смит решил не портить этот счастливый момент и отпраздновать прекрасную новость вместе с нею. ______________________________________________________________________________ А в Малфой-мэноре тем временем происходило почти то же самое. Получив письмо, Люциус громко прочитал его за завтраком: «Уважаемый мистер Малфой, мы с удовольствием сообщаем, что с вас сняты все обвинения в убийстве мистера Патрика Незервуда». Реакция семьи оказалась невероятной… Никогда еще Люциус не слышал, как бывшая жена издает такой восторженный, чуть запыхавшийся писк, а сын чуть ли не кричит: «Наконец-то!», уже через мгновение обнаруживая, что зажат между ними — Драко с левой стороны и Нарциссой с правой. Оба крепко обнимали его. Губы Люциуса дрогнули, хотя он и не мог понять, чего ему сейчас хочется больше: улыбаться или плакать. Или и то и другое одновременно. Второй раз в жизни они обнимались вот так вот. Первый был в тот день, в Большом Зале Хогвартса, когда они поняли, что война действительно закончилась — Гарри Поттер победил Волдеморта. И сегодня Люциус, конечно же, тоже был рад. Реакция Драко и Нарциссы бесконечно тронула его, и Малфой обнял обоих сразу. На глаза невольно навернулись слезы: ему подумалось, что напряжение последних дней не прошло даром. Так они и стояли, пока Драко не издал ликующий возглас, заставивший всех рассмеяться. А потом снова уселись за стол, чтобы продолжить один из самых счастливых и беззаботных семейных завтраков за много-много лет. День прошел на удивление быстро, и впервые в жизни Люциус нетерпеливо ждал встречи с аврорами. Нет, конечно, ему не было страшно оставаться в поместье, но он очень скучал по вилле и по женщине, что жила с ним там. И в то же время знал, что эти дни были целительны для него и его семьи. И бог знает, произошло бы это, если б не его домашний арест. Тем временем в Малфой-мэнор начали пребывать посетители. Первым, почти на полчаса раньше, появился Терезиас, принесший Люциусу чудесное бананово-ореховое пирожное. Малфою не нужно было спрашивать, от кого оно, он и так знал это. Люциусу ужасно хотелось съесть пирожное прямо сейчас, но, увы, как назло, он совсем не чувствовал себя голодным. Затем пожаловал его адвокат. Авасалом выглядел таким же мрачным и говорил коротко и отрывисто, впрочем, как всегда. Он пожелал Люциусу бросить свои малозаконные делишки и наконец-то дать ему умереть спокойно. На что Терезиас среагировал удивленно уставившись на адвоката, а Люциус просто рассмеялся. Что поделать, Грир желал ему чего-то такого уже давно. Через несколько минут после Грира в гостиную вошла Нарцисса, одетая в красивую мантию цвета сапфира. Чуть подкрашенная и сделавшая новую прическу, выглядела она великолепно, и Люциус ухмыльнулся, заподозрив, что, скорей всего, Цисси очень надеется на новое знакомство. Как знать, ведь кто-нибудь из авроров (да и Терезиас, кстати) вполне могли оказаться холостяками. Последним к ним присоединился Драко, который только закончил тренировку и заявился будучи одетым в спортивный костюм. Возмущенная Нарцисса принялась было ругать его за это, но Драко лишь закатил глаза и пожал плечами. Люциус же не сказал сыну ничего: по правде говоря, он вообще восхищался тем, что Драко начал заниматься. «Надо же… какой молодец! Неудивительно, что его недавний удар обернулся таким синяком для меня». Ровно в три пополудни в камине вспыхнуло знакомое зеленое пламя, и в гостиную шагнули три аврора. А потом пламя полыхнуло еще раз, и в гостиной появился совсем уж неожиданный гость. Нарцисса чуть не упала в обморок. ______________________________________________________________________________ — Министр Шеклболт, мы не ожидали увидеть вас, — нервно произнесла она, без сомнений тут же подумав о ненадлежащем порядке в Малфой-мэноре и о не успевшем переодеться сыне. — Приношу свои извинения, мисс Блэк. Не хотел вторгаться в чужую жизнь, но мне необходимо поговорить с мистером Малфоем. Наедине. Все присутствующие в комнате безмолвно уставились сначала друг на друга, а затем на Люциуса. Который подумал и медленно кивнул. Несколько мгновений спустя гостиная опустела, и они остались одни. Малфой молчал, хотя и мог сказать много чего. Он просто смотрел на высокого темнокожего министра, ожидая, когда же тот объявит ему о свободе, но не демонстрировал то, насколько эта новость для него важна. Наблюдая за ним, Кингсли ощущал волны какого-то явного равнодушия, накатывающие на него со стороны Люциуса одна за другой. Министр понимал, что дальнейшее общение с Малфоем будет непростым. Однако… нужно было что-то делать. «Черт! Надо же было снова так жестоко и нелепо сглупить, продлевая его домашний арест из-за каких-то догадок. Я и так совершил в отношении этого человека достаточно ошибок. Даже если Малфой и написал анонимно ту скандальную книгу, мне стоило разобраться с этим самостоятельно!» — Я должен извиниться перед тобой, Люциус. Малфой немигающе смотрел на него, и в глазах его сквозил неприкрытый холод. Вздохнув, Шеклболт опустился на один из стульев. Некоторое время он задумчиво глядел на свои сжатые пальцы. — Я давно хотел поговорить с тобой. Не хочу тебя огорчать… но перед смертью Мальсибер признался мне в своем преступлении. Спокойствия Люциуса как ни бывало: ноздри его гневно дрогнули, когда он горящим взглядом впился в лицо Шеклболта. — Что сказал тебе этот сукин сын? — сквозь зубы выдавил он. — Отдал мне свои воспоминания о том дне. Так что… я услышал и увидел все, что произошло тогда. В то время я не совсем понимал, насколько страшно это «проклятие», но потом провел некоторое исследование… — Зачем ты говоришь мне все это? — огрызнулся Люциус. — В качестве извинения или шантажа? — Ни того, ни другого… Да и вообще ничего я больше не скажу, — он полез в карман своей мантии. — Так же, впрочем, как я и не собираюсь ничего говорить тебе о личности дамы, которая носила вот это. В руке у него оказался прозрачный пластиковый пакет, в котором лежала какая-то скомканная черная ткань. Люциус нахмурился. Шеклболт встряхнул его, и ткань слегка разгладилась. Кровь у Малфоя застыла, когда он понял, что это такое. Женские трусики. Это были трусики Гермионы. «Черт возьми, черт же возьми... Разве я не сказал ей забрать оттуда всё? Должно быть, они завалились в какую-нибудь щель, которую Гермиона в панике пропустила, — Люциус понимал, что Гермиона умна и ответственна, знал, что она справилась со всем лучше, чем кто-либо другой, но, к сожалению, даже она не была совершенна. — Идиот. Это может все изменить…» — Ты уже знаешь, кому они принадлежат? — пересохшим ртом спросил Люциус. Он прекрасно понимал, что помоги Шеклболт ему сейчас, и он… он простит ему многое. Оттуда. Из прошлого. — Нет, — Кингсли качнул головой. — Мы нашли доказательство, но я приказал сотрудникам отдела судебно-медицинской экспертизы уничтожить его. С кем ты общаешься — это исключительно твое дело. Думаю, дама сможет оценить мою скромность. Я слышал, что бренд этот довольно дорогой. Без слов взяв пакет, Малфой сунул его в карман мантии, осознавая, что они с Гермионой только что избежали огромной опасности. Конечно, Люциус контролировал выражение своего лица, понимая, что прояви он слишком явное облегчение, и Шеклболт может заподозрить что-то. А это было плохо — тот и так уже подозревал его в создании Faim. Люциус собрал всё свое мужество, чтобы сказать Кингсли то, что должен был сказать. Конечно, ему ужасно не хотелось казаться неблагодарным, потому что только что Шеклболт оказал ему огромную услугу, но он не мог позволить этому человеку думать, что каким-то образом тот компенсирует свой больший грех. — Я очень ценю ваше решение, министр, но, тем не менее, все же возмущаюсь тем, что делаете вы это из-за жалости и вины. — Из-за вины — да, но я не жалею тебя, Люциус, — спокойно ответил Шеклболт. Он покачал своей бритой головой, чувствуя, как внутри нарастает безудержный гнев. «Малфой знал, что ему грозит Азкабан! И никто не заставлял его быть той ночью в министерстве. Он поступил так по своей собственной воле, и теперь оскорбляется, что его могут жалеть. Он просто не может поверить, что я знал обо всем и ничего никому не сказал. И не хочет смотреть мне в глаза. Точней, правде в глаза…» Его размышления прервал голос Люциуса: — Ты отказался выслушать меня тогда и предпочел усадить в ад. Потом, когда узнал, что ошибся, ты решил сохранить всё в тайне, чтобы избежать последствий. А теперь, почти четыре года спустя, изображаешь из себя добренького блюстителя закона? — Люциус не смог сдержать насмешки. Вот только была она горькой. — Думаешь, я испугаюсь, если ты соберешься рассказать о моей болезни всему миру? Что ж… вперед! Только не забывай, что именно ты наказал меня после нападения того сумасшедшего. И помни о том, как я чуть не умер, потому что твое садистское наказание лишило меня лечения, когда я так нуждался в нем. О какой же славной истории узнает весь наш мир, правда? Кингсли попытался, но не смог скрыть гримасу при мысли о том, что вся эта отвратительная правда выйдет наружу. Период его министерских полномочий и впрямь проходил как-то гладко… без скандалов. И, видят боги, у него совершенно не было желания устроить вдруг раздачу уникальных новостей для «Ежедневного Пророка». Нет… он не был полностью уверен, что ошибся по поводу реакции Люциуса. Любой Слизеринец (а Малфой был самым настоящим Слизеринцем) должен был понять, что промолчать о той ошибке (кстати, о которой никто не знал) будет самым правильным и предельно разумным. «Тем более что я вовсе и не пытался подкупить Малфоя!» Кингсли вдруг подумал, насколько сильно политика изменила его жизнь и его характер… До того, как занять свой пост, он никогда не думал, что популярность может быть достойной платой той боли, что довелось пережить Люциусу. До сегодняшнего дня Шеклболту никогда не приходилось выбирать между политическим имиджем и собственной совестью. «Неужели это стало возможно лишь потому, что касалось именно Люциуса? Или сейчас для меня действительно важна моя работа и моя репутация? Мда… ситуация и впрямь двусмысленная…» Он понимал, что тогда не пожалел Пожирателя смерти, волшебника, которого хорошо знал. Волшебника, совершившего многочисленные преступления и практически всегда избегающего наказания. Но вот беда… В тот день к нему обращался не Пожиратель смерти, нет. К нему обращался избитый и окровавленный человек, которого несправедливо тащили в Азкабанский карцер. И обращался к нему не как к аврору, а как к человеку, который мог бы помочь ему. Мог бы… но не помог! Хотя и обязан был: работа в качестве аврора заключалась в защите всех людей, пусть даже тех, кто нарушил закон. И тут он (Кингсли Шеклболт) потерпел колоссальную неудачу. Фактически, он обвинил невинного. Он наказал невинного, воспользовавшись той силой, той властью, что даровал ему закон. И оправдаться беспристрастностью ему удалось бы теперь вряд ли. — Признаю, я… совершил ошибку. Но ты же видишь, что сейчас я пытаюсь помочь тебе. Пытаюсь сделать всё правильно. Не лучше ли поздно, чем никогда? — Кингсли хотелось как-то объясниться с Люциусом, хотя он и осознавал бесполезность этого шага. — Нет, — возразил тот. — Я не хочу и не нуждаюсь в твоих извинениях, тем более что на данный момент это приносит пользу только тебе. Я смирился с тем, что произошло. Научился жить с этим. Это твоя ошибка, и исправить ее ты уже не сможешь, — Малфой глубоко вздохнул. — Я благодарен тебе за помощь в теперешней ситуации, но в целом… — он поднял руку и ткнул указательным пальцем в Шеклболта: — Держись от меня подальше. От меня и моей семьи. И надеюсь, чужие преступления больше не разрушат наших жизней. Кингсли смог только моргнуть, ошеломленный тирадой, слетевшей с губ обычно сдержанного Люциуса Малфоя. Который поднялся на ноги и, подойдя к двери, громко позвал: — Аврор Долиш! Я готов снять браслет! _____________________________________________________________________________ Скрестивший руки на груди и прислонившийся к каминной полке Драко наблюдал, как с отца снимают браслет, ограничивающий перемещения и магию Люциуса. Вообще говоря, наблюдение было одним из его любимых занятий, особенно, когда люди не знали, что за ними наблюдают. Как и целитель, Терезиас Смит, Драко должен был следить за состоянием отца и для этого специально бросил несколько заклинаний. Но Люциус не обращал на них с Терезиасом никакого внимания. Драко казалось, что отец чем-то расстроен, и он принялся наблюдать за Люциусом еще пристальней. Особенно за тем, что происходит между отцом и министром магии. А то, что между этими двумя происходит какое-то противостояние, не вызывало никаких сомнений. И чем больше Драко смотрел, тем больше понимал, что отец буквально ненавидит Шеклболта. Безусловно, Люциус был хорош в том, чтобы скрывать свое истинное отношение, но столь ярко выраженное игнорирование министра уж точно говорило о многом. Отец вел себя так, будто Кингсли вообще не присутствовал в комнате. Конечно, это увидел Терезиас, откровенно недолюбливающий министра. И увидел Драко, зная, что такое игнорирование со стороны отца было главной формой презрения, пожалуй, даже хуже, чем презрение, высказанное словами. Поскольку оно подразумевало, что человек просто не достоин того, чтоб тратить на него слова. Это было понятно Драко очень хорошо. «Интересно, что же такого произошло за эти десять минут, что Шеклболт говорил с отцом один на один? — он прикусил губу. — Боюсь, что я никогда не узнаю об этом…» А Люциус, который должен был наслаждаться чувством полученной свободы, обнаружил вдруг, что ужасно злится, что никакой радости в нем нет. И всё, чего он хочет, это выбраться из своего проклятого дома… или чего-нибудь разбить вдребезги. _____________________________________________________________________________ С интересом наблюдая за тем, как Джо-Джо готовит шикарное пиршество в честь освобождения своего хозяина на территории ее маленькой лондонской кухни, Гермиона понимала, что продуктовые шкафы стремительно пустеют с каждой минутой. У обрадованной эльфийки, прожившей последние дни в тревоге, теперь проснулась неистребимая тяга к выпечке. Джо-Джо как раз вручила Гермионе малюсенький крокет, когда кожа над правой грудью вдруг полыхнула у той огнем. Она ахнула и бросила лакомство на тарелку. — Ой-ой-ой… — запричитала Джо-Джо. — Обожглись, да, мисс Гермиона? Джо-Джо просит прощения! — Нет, — Гермиона мотнула головой. — Все в порядке, Джо-Джо. Просто я… — она тихонько коснулась через блузку того места, где были нарисованы руны. — Я скоро приду. И вышла из кухни, оставив расстроенную Джо-Джо одну. А в ванной стянула с себя блузку. Руны, использованные Люциусом, покраснели и воспалились, превратившись в самые настоящие ранки. Что-то было не так. С Люциусом случилось нечто, что вызывало у него сильнейшее эмоциональное волнение. Быть может, даже настоящую боль. «Но… что это может быть? Его же освобождают! Что могло его так расстроить?» И почувствовала, как по позвоночнику бежит холодок. Трусики! Их отношения кто-то раскрыл. Это было единственным объяснением… Гермиона отвернулась и тяжело опустилась на пол, усевшись спиной к туалетному столику. Она понятия не имела, что всё это значит. «Будем ли мы снова вместе? Когда в мою дверь начнут ломиться журналисты? И простят ли меня когда-нибудь мои друзья?» Поджав колени к груди, Гермиона уткнулась в них лбом и глубоко задышала. «Паника ничем мне не поможет. Нужно быть терпеливой и не спешить с выводами. Так… Если нас всё же раскрыли, то, конечно, Терезиас вернется и предупредит меня. Да. Нужно дождаться Терезиаса. Или же Гарри, который не выдержит и обязательно пожалует сюда, одержимый своей праведной яростью. Словом… кто-нибудь обязательно принесет мне новости». ______________________________________________________________________________ Драко не шевелился, по-прежнему оставаясь в гостиной, хотя почти все присутствующие уже вышли из комнаты, включая его мать. Но Драко остался, чувствуя какой-то неясный укол интуиции, заставивший его остаться. Тем более что Смит тоже был еще здесь и настороженно наблюдал за Люциусом. Прислонившийся к оконной раме отец стоял спиной к комнате, и плечи его выглядели напряженными. Да и вообще он был мало похож на только что освободившегося от страшных обвинений человека. Внезапно раздался тихий звуковой сигнал. Это вибрировала палочка целителя Смита, тот по-прежнему не прекращал контролировать состояние Люциуса. Драко не знал, что означает такой сигнал, но то, что он заставил целителя нахмуриться, было очевидно. Смит взглянул на него. И выглядел, будто явно собирался что-то сказать. Драко ответил ему ясным, но упрямым взглядом — он не хотел покидать гостиную. Нет, понятно, что целитель был хорошим человеком и, скорее всего, близким другом отца, но не было ничего плохого в том, что состояние Люциуса Малфоя контролировали бы сейчас они вдвоем, а не один Смит. Наконец Терезиас заговорил. — Люциус, твоя температура неуклонно повышается, — спокойно заметил он. — Не хотелось бы повторять инцидент на подсолнечном поле. — Я абсолютно спокоен. — А я не собираюсь рисковать этим и хочу дать тебе успокоительное. Драко внимательно слушал этот обмен репликами. Его почти сводило с ума непонимание того, о чем идет речь. — Успокаивающее, которое ты мне предлагаешь, не спасет меня чудесным образом, — прорычал его отец. — Но оно даст тебе время успокоиться и прийти в себя. В комнате повисло молчание, а потом отец вздохнул. — Нет, Терезиас, справлюсь сам, — коротко бросил он и повернулся к Драко: — Сын, можешь ненадолго оставить меня с целителем Смитом наедине? Нахмурившись, Драко вздохнул и вышел из гостиной. Как только они остались одни, Терезиас задал вопрос, что давно уже жег его: — Итак, что он сказал тебе? — Кто, министр? Смит кивнул. — Неважно, что он сказал, гораздо важней, это то, что он сделал… и не сделал, — загадочно ответил Малфой. — Это то, о чем мы можем сообщить публично? — Смит продолжал нажимать на него. — Не стоит, это может вызвать самый настоящий скандал, но… — Люциус покачал головой. — Думаю, что его вина — более сильное наказание. Кроме того, он приказал, чтобы вещественное доказательство в виде трусиков Гермионы было уничтожено. Сам понимаешь... Несмотря на все его прошлые действия, он оказал нам огромную услугу. Терезиас с облегчением вздохнул. — А-а-а… Хорошая новость. — Согласен. Целитель Смит, казалось, был удовлетворен осознанием того, что, по крайней мере, хотя б один из их секретов не смогут раскрыть и обнародовать. Он убрал палочку в карман и снова взглянул на Люциуса. — Уверен, что с тобой все будет в порядке? — Да. Не переживай. Все будет хорошо. — Хорошо, я пойду. Гермиона тоже ждет новостей. Люциус смотрел, как Терезиас направляется к камину. — Сообщи ей, что я останусь сегодня здесь. А завтра вернусь в Италию. Хорошо? — Ладно. Сообщу, — тот легонько кивнул и потянулся к Летучему пороху. — Спасибо. И скажи ей, что… я люблю ее. Терезиас ухмыльнулся. — Знаешь, что-то я начал уставать быть вашим посредником. — Знаю, — извиняющимся тоном отозвался Малфой. — Это в последний раз, правда. — Да брось, все в порядке. Я ж совсем не возражаю! Он уже собрался бросить горсть пороха в камин и громко произнести «Квартира Гермионы Грейнджер!», когда Люциус снова позвал его: — Терезиас. Тот обернулся. — Чего? — Не можешь прислать мне зелье сна без сновидений? Так, на всякий случай. Терезиас грустно улыбнулся. — Конечно, дружище… Конечно. ______________________________________________________________________________ Мисс Грейнджер он обнаружил уже успокоившейся и сидящей на диване. Устроившаяся рядом Джо-Джо отчаянно пыталась скормить угрюмой Гермионе хоть что-нибудь из полной тарелки сладостей, увидев которые рот самого Терезиаса тут же наполнился слюной. Еще бы! Ведь освобождение от браслета заняло намного больше времени, чем предполагалось, да и он действительно проголодался. — Гермиона? Она словно бы по щелчку пришла в себя. — Ну как? Они уже всё знают? — в голосе слышалась неприкрытая тревога. — Нет. Никто ничего не знает. Министр приказал уничтожить данные анализа трусиков. Похоже, он чем-то обязан Люциусу. Словно что-то должен ему… ну, какую-то помощь. Ничего не знаешь об этой ситуации? Гермиона покачала головой. Для нее было новостью, что Кингсли Шеклболт был что-то должен Люциусу. Она нахмурилась. — То есть… мы точно в безопасности? — Точно. Сто процентов, — он потянулся, чтобы взять с тарелки Джо-Джо печенье. Эльфийка выглядела так, словно готова была заплакать от радости. — Люциус просил передать, что любит тебя и что вернется в Италию завтра. С облегчением откинувшись на спинку дивана, Гермиона вдруг подумала, что всё складывается на редкость просто. «Нет… всё как-то… слишком легко. Я уже, понимаешь, приготовилась к самому худшему, а тут… Когда кажется, что всё в порядке, то на деле оказывается совсем не так. Ну, по крайней мере, чаще всего…» — Боги, Джо-Джо, это безумно вкусно, — Смит прикрыл глаза от умиления и взял с тарелки еще одно печенье. — Можно мне взять несколько штук с собой, в Ванкувер? — Конечно, мистер Смит, конечно! — закивала та. — Боже мой, Терезиас, ты смело можешь взять половину, — с улыбкой сказала Гермиона. — Здесь же на десять человек хватит! — Отлично! Потому что я прямо сейчас могу съесть штук десять, — целитель улыбнулся, жуя следующее печенье. — Ну что… кажется, вы, барышни, обещали мне праздничный ужин сегодня вечером. Он готов? ______________________________________________________________________________ Больше четверти часа Люциус сидел еще в кабинете и о чем-то думал. На первый взгляд, все было кончено. На самом деле, расследование убийства Незервуда (его издателя и друга) пока не закончилось, и Малфой знал, что до сих пор жизнь его зависит от этого расследования. Теперь он мог смело считать себя живой мишенью, выделенной красным цветом. Тем более… если тот, кто убил Патрика, все еще хотел узнать личность автора Faim, Люциус по-прежнему был следующим очередником в списке. Он вздохнул. Эту проблему нужно было решить и при этом быстро решить. Сегодня он окончательно сжег свой последний мост в отношениях с Шеклболтом, проговорив с ним все тяжкие моменты. С Кингсли всё должно быть в порядке, во всяком случае, если говорить о самом Люциусе. «Я буду соблюдать правила игры. И почти уверен, что Шеклболт тоже сможет заставить аврора Долиша держать его в курсе того, как проходит дальнейшее расследование. А вернусь в Италию, придется бросить новые охранные заклинания вокруг виллы. Раньше этот вопрос вообще оставался без присмотра. Теперь я не могу позволить себе подобной роскоши. Тем более что теперь Министерству магии (да и моей собственной семье) отлично известно, где я могу находиться. И если там кто-нибудь неожиданно появится, я должен быть предупрежден и должен быть убежден, что нас с Гермионой никто не застукает. В самый неподходящий момент…» Ему друг подумалось, как же сильно ему хочется вернуться в Италию. Даже несмотря на то, что Гермиона должна была сейчас находиться на занятиях во Флоренции. Было все же в самой атмосфере Италии нечто такое, что существенно смягчало Люциуса. Эта страна была одним из тех мест (немногих мест, скажем прямо), о которых у него было куда больше положительных воспоминаний, чем отрицательных. Да и сочинялось ему там гораздо легче. «Что уж есть, то есть, — вздохнул Люциус. — Теперь мне бы еще забыть свою беседу с Шеклболтом, и можно жить дальше. Вопрос только в том, смогу ли я забыть». ______________________________________________________________________________ Драко поднялся в свою комнату, собираясь принять душ, а потом поискать кого-нибудь, с кем можно было бы встретиться и просто поболтать, чтобы хоть немного отвлечься. Первым ему на ум пришел Блейз, с которым несколько недель назад они обедали, а потом Грегори Гойл. Правда, Гойл никогда не был отличным собеседником: с ним можно было лишь потрепаться о каких-нибудь глупостях в пабе. А выйдя из ванной, испуганно вздрогнул: в спальне стоял его отец. Драко метнулся к платяному шкафу, мысленно сетуя на то, что ни один из его родителей зачастую даже и не помнил о том, что к взрослым детям необходимо все-таки стучаться. Люциус тут же отвернулся, а Драко быстренько нашел штаны и надел их. — Не суетись, Драко, поверь, ничего нового я не увидел. — Всё равно… — проворчал тот, застегивая брюки. — Мог бы и постучать. — Когда я вошел, ты был в душе. А вообще… большинство людей, выходя из ванной, набрасывают на себя халат. Ну, или, по крайней мере, обертывают чресла полотенцем. — Угу, а я (вообще-то!) был у себя в комнате, так… на минуточку. Люциус сменил тему. — Ты куда-то собираешься? — Подумывал об этом, — Драко начал перебирать в шкафу одежду. — Что ж… Тогда не буду вмешиваться в твои планы. Нахмурившись, Драко обернулся к отцу. — Да нет пока никаких планов. А ты чего хотел? — Хотел, чтобы ты помог мне кое в чем… — Зависит от того, в чем именно, — осторожно ответил тот. Он увидел, что отец слегка прикусил нижнюю губу, а когда отпустил, на той появился побелевший след от зубов. — Я хочу, чтобы ты помог мне изгнать духов из большой столовой. Драко побледнел, понимая, почему отцу понадобилась его помощь. Нет, сама задумка была великолепна, вот только невероятно сложна. Никто из них не был в этой столовой со времен войны. Комната вот уже несколько лет была заперта и магически запечатана. Как мавзолей, как проклятая гробница, которую никто не осмеливался посещать. Там, в большой столовой Малфой-мэнора погибли как минимум шесть человек. И это только те, о ком Драко знал. Более того, те, чья смерть произошла прямо у него на глазах. Как знать, может, за всю историю поместья нашедших там свой конец людей было и гораздо больше. Драко до сих пор не мог представить, что садится и ест за тамошним столом. Впрочем, как и не мог себе когда-то представить, что вообще окажется за одним столом с теми, для кого человеческая смерть была эдаким забавным дополнением к ужину. Например, между закусками и свиными отбивными, выступающими в качестве основного блюда. По правде говоря, он оказался напуган даже при мысли о том, что придется войти в эту комнату, пусть и столько времени спустя. И все же его радовало, что и отец не хочет идти туда в одиночку. Это означало, что страх не был таким уж иррациональным, таким надуманным. И еще… это подтверждало, что отец считает его достаточно сильным, чтобы справиться с этим. Достаточно опытным, чтобы внести и свой вклад в очищение комнаты. — Ты хочешь сделать это сегодня вечером? — наконец спросил Драко, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал волнения. — Да, — кивнул Люциус, — завтра я возвращаюсь в Италию, так что… сегодня вечером. Если ты предпочтешь уйти, я пойму. Это может и подождать. Собрав все свое мужество, Драко покачал головой. — Нет, не нужно больше ждать, слишком давно уже эта комната заперта. Я помогу тебе. Люциус облегченно выдохнул. — Хорошо, но сначала нам придется просмотреть несколько книг в семейной библиотеке. — Ладно, встретимся там через пятнадцать минут. Годится? — Отлично, — ответил Люциус, и на губах его мелькнула едва заметная улыбка гордости за сына. _____________________________________________________________________________ Найдя Драко уже в библиотеке, Люциус задержался, чтобы понаблюдать за ним. Сын никогда не был слишком старательным мальчиком, только в тех случаях, когда начинал заниматься чем-то для него по-настоящему интересным. Поэтому теперь увидеть его светловолосую голову, склонившейся над книгой, было для Люциуса удивительно. Выглядел Драко решительным. На лице его не было ни страха, ни беспокойства, и это радовало Люциуса. «Для меня было сложно попросить о помощи именно его…» Он вдруг вспомнил болезненную бледность, покрывавшую лицо сына, когда в столовой кого-то допрашивали, пытали или убивали. Понятно, что Драко умел контролировать свои эмоции, запирать их где-то внутри себя железной волей, но… контролировать естественные реакции своего тела на ужасные вещи, что происходили перед ним, он, конечно же, не мог. У Люциуса вообще было устойчивое подозрение, что внутри Драко был заперт точно такой же герой, готовый рано или поздно стать таким же мучеником. Он знал, что Драко пытался бороться с этим страхом. Так уж случилось, что многие волшебники упрямо ушли на смерть во время этой войны. Были и те, которые (как и Драко) выбирали менее красивую дорогу — выживание любыми средствами. Малфой почувствовал, как губы слегка растягиваются в усмешке. Он-то точно знал, что нет в войне никакой красоты. Только глупцы могли верить в нечто подобное. А еще знал, что жирные пальцы войны (ее ужасов и безумия) оставили широкие грязные мазки на всей сущности их родового дома и его жильцов. В какой-то степени он сам позволил этому случиться. «Но больше я этого не хочу, не надо... И сегодняшний день станет началом очищения Малфой-мэнора. Мы с сыном сделаем всё, чтобы освободить поместье от тлетворного ужаса, что по-прежнему царит в нем». ______________________________________________________________________________ Зевнув, нахмуренный Гарри вышел из лифта и оказался в атриуме. Следом вышел Рон, который выглядел таким же сердитым, как и Гарри. Только что они встречались с министром, во время этой встречи Кингсли сообщил обоим, что им больше не следует заниматься делом Малфоя. Идея подключить их вообще принадлежала главе аврората Пеллу, который теперь был бывшим главой аврората. Тем не менее, Кингсли, очень впечатленный внимательностью, беспристрастностью и зрелым отношением к заданию будущих авроров, высоко ценил их работу. Но не это злило наших друзей. А то, что доказательства, обнаруженные именно Гарри и Роном, и способствовали освобождению Малфоя. Нет, конечно, Гарри очень хотелось быть справедливым, но никогда в жизни он даже не предполагал, что Люциус Малфой и в самом деле невиновен. Или что результаты их с Роном действий будут способствовать тому, что отвратительный чистокровка Малфой получит свободу. — Фух… — поморщился Рон, когда они приблизились к камину. — До сих пор не могу в это поверить. — Я тоже, — кивнул Гарри. — Наверное, теперь мы никогда не узнаем, кто же была эта женщина. — Наверное, нет, — хмыкнул приятель, — слушай, я собираюсь отправиться в Нору и слопатъ как минимум пять порций пирога, который спекла мама. Хочешь присоединиться ко мне? — Нет, спасибо. Джинни тоже готовит ужин. — Ты собираешься навестить Гермиону? — Может быть, после ужина. — Ладно, — кивнул Рон, схватив горстку порошка. — Пока, приятель. Он бросил Летучий порох в камин, громко назвал место назначения и скрылся в зеленом пламени. Гарри остался в атриуме один; рабочий день давно закончился, и все разумные люди уже разошлись по домам. Он потянулся за своей порцией пороха. Но в этот момент раздался голос: — Я знаю, чьи это были трусики. — Что-о-о? — протянул Гарри и обернулся. Глаза его тут же натолкнулись на девушку: высокую и довольно худощавую, с кудрявыми рыжими волосами. Кожа на лице выглядела у нее странно обесцвеченной. Барышня почему-то казалась смутно знакомой, но Гарри никак не мог ее вспомнить. — Трусики, которые вы с Уизли нашли на вилле Малфоя. Я знаю, кому они принадлежат. — Министр же приказал уничтожить все данные анализа… Я не понимаю, как вы могли узнать. — А я работаю в отделе судебной экспертизы и как раз проводила анализ. Так уж случилось, что ДНК-заклинание было запущено до того, как пришел приказ уничтожить результаты. Что поделать… От любопытства кошка сдохла, — она глумливо ухмыльнулась. Гарри нахмурился. Внутри что-то противно кувыркнулось, и он понял, что ему не нравится эта особа. Причем, давно не нравится. — Кто вы? Мы знакомы? — О-о-о… неужели ты меня не помнишь, Поттер? Как удивительно. А ведь ты был очень мил с моей лучшей подружкой во время учебы. Гарри нахмурился еще сильней. Почему-то никак не вспоминалось, с кем он там был «очень мил» до Джинни. «Ах, да… Была же еще Чжоу. Значит, эта девушка ее подружка?» Он снова бросил взгляд на ее лицо, и что-то тут же вспыхнуло в мозгу. Мариэтта! Это была Мариэтта Эджкомб. Та, что предала их на пятом году обучения. «Это же она рассказала Амбридж и Министерству магии об армии Дамблдора. Вот почему я не люблю ее!» — Вижу, ты по-прежнему прекрасно разбираешься в чужих секретах, — язвительно засмеялся он. — Разве ты сам не такой? — ответила Мариэтта. — А уж как прекрасно (больше других) разбирается в них твоя подружка Грейнджер. — Что ты имеешь в виду? — огрызнулся Гарри, ужасно раздраженный ее самодовольством. Он был уставшим и голодным: и поэтому просто хотел скорее вернуться домой. — Только то, что трусики эти принадлежат ей. Гарри вытаращил на нее глаза. — Ага, так я тебе и поверил! Думаешь, я полный идиот? — Я знала, что ты мне не поверишь, — она полезла в карман и достала оттуда лист бумаги. — Держи. Вот доказательство. Отчаянно не желая этого, Гарри взял бумагу и осмотрел каждый ее дюйм. Это был официальный отчет анализа ДНК. Клетки эпителия были тщательно проанализированы и совпадали с клетками Гермионы Грейнджер, которые имелись в базе министерства после того, как проклятие, брошенное в нее Долоховым, привело к тому, что больше недели Гермиона провела в больнице. Личная печать Мариэтты красовалась наверху, поскольку должна была быть там. В таких отчетах всегда указывалось, кто провел анализ. — Ты подделала его? — не веря своим глазам, спросил он. — Нет. — Откуда я знаю, что отчет не подделка? Я знаю твою ненависть к Гермионе. А это отличный способ дискредитировать ее, правда? — Ты умнее, чем выглядишь, — усмехнулась Мариэтта. — Я не доверяю той, на лице которой уже видел слово «Ябеда». А видел я его у тебя, а не у Гермионы, — прорычал Гарри. — Это не подделка, — холодно сказала она, — но то, что ты держишь, копия. Подлинник я спрятала. Он начал понимать. — Чего ты хочешь, Мариэтта? — Чего я хочу? — она подошла ближе, и глаза ее загорелись гневом и ненавистью. — Я хочу, чтобы эта сучка Грейнджер сказала мне контрзаклятие. Мне надоело выглядеть так. — Тогда почему ты говоришь обо всём мне? — Гарри слегка повысил голос. — Просто хочу показать ей, насколько я серьезна. Скоро она получит письмо и от меня. — Это шантаж. Мариэтта отступила на пару шагов назад, и ухмылка на ее лице стала смелей. — Ну так пожалуйся на меня. Оба знали, что Гарри не сможет: тогда пришлось бы обнародовать результаты анализа. Были они правдивы или нет, но могли бы погубить Гермиону. А так рисковать Гарри не мог. «Получается, на данный момент Мариэтта выигрывает». О, да… Конечно, она знала это. Поэтому подняла руку, чтобы помахать ему на прощание, и сладким тоном произнесла: — Спокойной ночи, Гарри.