Лантана

И всё-таки ты нравишься мне, Тецуя! Куроко проснулся в своей постели оттого, что кто-то громко звал его по имени на улице. Зевнув, он открыл заслезившиеся глаза и тут же закрыл их из-за обилия солнечного света, льющегося в открытое окно. Поморщившись от очередного импульса головной боли, он сел на край кровати, и высохший компресс, отклеившись ото лба, упал на пол. Тецуя не стал его поднимать — это действие потребовало бы слишком много усилий. От поднявшейся температуры у него ломило все кости и ныли все мышцы, так что шевелиться лишний раз не хотелось. Собираясь с силами, чтобы всё-таки подняться, он оглядел свою комнату; в глаза бросилась стена, на которой два года назад его матерью были бережно развешаны лучшие, по её мнению, фотографии, помещённые в отдельные рамки. На одной из них Куроко был совсем ещё малышом, пухленьким и розовощёким. На другой, уже подросший, он сидел в окружении своей семьи — мамы, папы и бабушки — и держал в руках большой шоколадный торт, на котором было четыре горящих свечи. Следующая фотография была сделана, когда Тецуя учился в пятом классе младшей школы. Рядом с ним, держащим в руках оранжевый мяч, стоял улыбающийся Огивара Шигехиро, его первый друг, который любил баскетбол так же сильно, как и сам Куроко. Было ещё несколько фотографий, уже со средней школы, на каждой из которых засветились довольные лица Аомине Дайки и Кисе Рёты. Одна из них была сделана во время уборки в классе. Куроко всегда улыбался, вспоминая тот день, когда они получили выговор от учителя за то, что к концу дня кабинет был не прибран вовсе, а практически разгромлен: повсюду валялись кусочки мела и бумажные «снежки», из перевёрнутых парт и стульев были сооружены укрытия и баррикады. К другому снимку Тецуя испытывал двоякие чувства. На нём была запечатлена баскетбольная команда средней школы Тейко и главным образом уже полностью сложившееся Поколение Чудес. С одной стороны, Куроко испытывал тёплое чувство ностальгии по тем временам, но с другой — улыбающиеся лица искренне обрадованных успеху парней напоминали ему о том, что случилось с командой после. Его взгляд задержался на счастливом Акаши, который выделялся среди всех игроков и на правах капитана держал в руках золотой переливающийся кубок, свидетельствовавший о победе на национальных соревнованиях. Тецуя хотел снова увидеть эти улыбки на лицах Кисе, Аомине, Мидоримы, Мурасакибары и Акаши. Ему определённо нравилось играть в команде Сейрин с Кагами, Хьюгой, Киёши, Изуки, Митобе и другими; и если бы время вдруг вернулось назад и ему снова пришлось выбирать школу — Тецуя не задумываясь выбрал бы Сейрин. Однако временами он сильно скучал по Тейко. До его ушей с улицы вновь донёсся нетерпеливый мужской голос. Он сначала удивился, что гость решил не пользоваться дверным звонком, а потом вспомнил, что тот сломан уже на протяжении двух месяцев. Именно из-за этого несколько дней назад бабушка снова отчитала его отца, который в очередной раз отмазался тем, что у него «горит» исследовательская работа. Спросонья Куроко не сразу понял, что бабушки нет дома. Когда до него наконец дошло, что кроме него самого впустить гостя в дом больше некому, он шумно выдохнул, представив, какой путь придётся преодолеть, чтобы добраться до входной двери. Тецуя сильно пожалел, что, переоценив свои возможности, резко встал с кровати. У него закружилась голова, а в глазах всё расплылось. Подождав, когда всё вернётся в норму, он вышел из комнаты, прошёл к лестнице, ведущей вниз, и, опираясь о шершавую стену правой рукой, медленно спустился. К тому времени, как он достиг первого этажа, нежданный гость совсем потерял своё терпение и принялся громко стучать в дверь. Куроко решил, что ему лучше поторопиться, чтобы какой-нибудь случайный прохожий, увидев нарушителя спокойствия, не вызвал полицию. Открыв дверь, он удивился, когда заметил ярко-рыжие волосы. — Акаши-кун? — одними губами ошарашенно прошептал Тецуя. Когда спустя долю секунды он осознал, что глаза его обманули и перед ним стоит не кто иной, как Кагами Тайга, испытал сильное разочарование, точно непременно жаждал встретиться с бывшим капитаном Поколения Чудес, чтобы обсудить с ним всё, что осталось невысказанным вчера. Тайга помахал рукой прямо перед глазами Куроко, который тут же вынырнул из мыслей, оставив самоанализ на потом. — Что ты делаешь, Кагами-кун? Кагами убрал руку и сделал шаг назад под пристальным и в то же время отстранённым взглядом голубых глаз. — Ничего, — пробормотал тяжёлый форвард Сейрин, а затем поинтересовался: — Ты как, вообще, себя чувствуешь? Куроко заметил, что товарищ по команде беззастенчиво пялится на его причёску. Он попытался пригладить торчащие в разные стороны голубые волосы, однако всё, несомненно, стало только хуже. — Нормально, — соврал Тецуя, усаживаясь на нижние ступени лестницы. Он совсем не чувствовал себя нормально, да и смотрелся, скорее всего, не лучше живого мертвеца. Его по очереди бросало то в жар, то в холод, и голова болела так, словно по ней ударили чем-то тяжёлым. Куроко одолевало желание сейчас же рухнуть на кровать и не шевелиться вовсе, потому что каждое движение отзывалось ноющей болью во всём теле. — Тебе лучше пойти и поспать, — сказал Кагами, должно быть, поняв, что друг его бессовестно обманывает, — выглядишь очень бледным. Не тратя времени попусту, он залез в свою сумку и достал оттуда коричневый бумажный конверт и небольшой пакет: — Здесь домашнее задание. Учитель сказал, что тебе нужно его выполнить, но я бы на твоём месте не стал. А это, — он протянул Тецуе пакет, в котором лежали апельсины и яблоки, — от тренера. Куроко взглянул на висевшие в коридоре часы, которые показывали сорок минут седьмого. Он вспомнил, что сегодняшняя тренировка баскетбольного клуба была дневной и закончилась чуть больше часа назад, в половину шестого. Только сейчас он обратил внимание на то, что Кагами выглядит растрёпанным и измотанным. Тецуя проникся благодарностью к другу, который навестил его даже будучи уставшим после тяжёлой тренировки. — Спасибо, Кагами-кун. Хочешь ячменного чая или чего-нибудь перекусить? — Я лучше пойду, а ты возвращайся в кровать и лечись. У нас экзамены через два дня, так что не задерживайся дома надолго. — Тайга заметил связку ключей, которая висела на крючке возле входной двери. — Я закрою за собой и положу ключи в почтовый ящик, хорошо? Куроко кивнул, снова поблагодарил Кагами и, не дожидаясь момента, когда гость уйдёт, поплёлся вверх по лестнице. Почти дойдя до второго этажа, Тецуя услышал, как хлопнула дверь и со щелчком провернулся в замке ключ. Осилив последнюю ступень, он облокотился на стену и, обернувшись назад, заметил, что оставил конверт с домашним заданием и пакет с фруктами на ступенях внизу. Устало выдохнув, он поднёс тыльную сторону ладони ко лбу, покрывшемуся испариной, и вытер пот. Решив вернуться за ними позже, он прошёл в свою комнату и сразу же лёг в кровать. Укутавшись тёплым одеялом и удобно устроив голову на мягкой подушке, Куроко мгновенно заснул. Тецуя спал спокойно, без сновидений, и проснулся, чувствуя себя гораздо лучше, чем когда засыпал. Он лежал на спине, уставив свои голубые глаза в потолок и рассматривая горящий светильник. Он был удивлён тому, что в комнате горел свет — когда он засыпал, её ещё освещал солнечный свет. Куроко потянулся, его плечи звонко и приятно прохрустели. — Хорошо выспался, Тецуя? — раздался вдруг знакомый голос. Не поверив своим ушам, Тецуя тут же приподнялся на локтях и уставился туда, откуда шёл звук — в углу его комнаты за письменным столом сидел Акаши Сейджуро собственной персоной. Наученный случившимся ранее Куроко потёр глаза пальцами, но ничего не изменилось: Сейджуро всё также сидел на его стуле, положив ногу на ногу. Тецуя потянулся за градусником, лежащим на всякий случай под подушкой. Должно быть, его голова сыграла с ним злую шутку и то, что Куроко принял за улучшение своего состояния, отразилось на нём в виде слуховых и зрительных галлюцинаций. Акаши, заметив, что парень нервничает и ведёт себя немного странно, усмехнулся: — Я настоящий, честно. Хочешь — могу ущипнуть? Тецуя удивлённо глядел на парня, гадая, как тот смог пробраться в дом и очутиться в его комнате. Внезапно неловкую тишину нарушило громкое урчание желудка. Куроко был жутко голоден: не ел ничего с самого утра, а сейчас часы отсчитывали последние минуты перед тем, как пробить десять. Он смутился. Тем временем Акаши повернулся к столу, на котором лежал тот самый, принесённый Кагами пакет, и, достав из него ярко-оранжевый апельсин, спросил: — Будешь? Тецуя кивнул и протянул руку, ожидая, что парень передаст ему фрукт, но опустил, когда Сейджуро принялся сам очищать его от толстой кожуры. — Что ты здесь делаешь, Акаши-кун? — наконец смог вымолвить хоть что-то Куроко. — Я решил, что должен поговорить с тобой лично, прежде чем вернусь в Киото. — Ты уже уезжаешь? — Да, завтра утренним рейсом. — Но, Акаши-кун, — Куроко вылез из-под одеяла и уселся на край кровати напротив своего неожиданного гостя, — разве ты не хочешь встретиться и с остальными? — С Дайки мы никогда особо не ладили. Рёта и Атсуши сейчас находятся в других префектурах, хотя Атсуши иногда приезжает домой на выходные. С Шинтаро я встретился сегодня днём после его занятий в школе. Сейджуро протянул Тецуе полностью очищенный апельсин, а затем облизал пальцы, испачканные липким сладким соком. Куроко густо покраснел, наблюдая за данным действием — хотя сам не понял почему — и немедленно отвёл взгляд. Стараясь не думать о своём внезапном беспричинном смущении, чтобы не краснеть ещё сильнее, он сосредоточился на приятном и выразительном голосе Акаши. — Я был обязан извиниться перед ним за то, что не пожал протянутую мне после достойной игры руку, — Сейджуро провёл чистой ладонью по своим рыжим волосам. — Мне до сих пор очень стыдно за этот неприлично глупый и детский поступок. — Акаши-кун, у тебя нет причин переживать по этому поводу. Несомненно, в тот момент это задело гордость Мидоримы-куна, но, мне кажется, он понимает, что тогда ты… Не был сам собой, чуть было не ляпнул Тецуя, но вовремя спохватился и замолчал. — Был не в себе. Ты это хотел сказать, верно? — сам закончил за него фразу Акаши. Куроко кивнул, а Сейджуро грустно улыбнулся: — Может и так, но каким бы ни был — это всё равно я. Значит, мне и отвечать за содеянное. Тем более вчера, — Сейджуро сокрушённо склонил голову и во второй раз за время своего приезда поклонился Куроко, — я снова поступил необдуманно, чем причинил тебе большие неудобства, за что теперь прошу прощения. Тецуя потерял дар речи — так непривычно было видеть раскаивающегося Акаши. В его голове крутились вопросы, десятки различных вопросов, но ни один из них Куроко не мог задать, он просто слушал и надеялся, что Сейджуро сам всё расскажет. — Я не хотел испугать тебя чувствами, с которыми сам ещё не определился, но потерял над собой контроль и сделал то, о чём теперь жалею. Это касается и моего признания. Сердце Тецуи сжалось от обиды. С одной стороны, всё вставало на свои места: они — друзья, бывшие товарищи по команде, соперники и не более того, но с другой — его расстраивало, что всё, из-за чего он переживал, оказалось неправдой. — Но, тем не менее, от своих слов я не отказываюсь. Ты правда нравишься мне, Тецуя! Ты дорог мне, и я сожалею лишь, что ты узнал об этом таким образом. Куроко почувствовал, что снова краснеет. Тяжёлый камень, лежавший на душе, точно испарился под прямым и уверенным взглядом Акаши. — Я не жду от тебя ответа или взаимности сейчас, — продолжал свой монолог Сейджуро, который Тецуя был не в силах прервать, — в конце концов, ты вообще не обязан отвечать. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы разобраться в себе и во всём этом. Но есть один вопрос, который я должен задать тебе сегодня. Можешь ли ты смириться с тем, что я испытываю такие чувства к тебе, или теперь я стал тебе противен? — Я не… Куроко задумался, поменялось ли его отношение к Акаши после его признания — определённо. Но он даже не понимал, что конкретно изменилось, ведь никакого отвращения, малейшей неприязни или чего-то похожего он к нему не испытывал. Перед ним сидел всё тот же Акаши Сейджуро, которого Тецуя знал на протяжении уже четырёх лет. — Акаши-кун, я никогда не смогу возненавидеть тебя. Я всегда буду считать тебя изумительным, — Куроко осознал, что его последние слова прозвучали несколько двусмысленно, и поспешил исправиться. — В смысле, удивительно, что ты всегда добиваешься, чего хочешь… Тецуя замолк — он никак не мог подобрать нужных слов, чтобы точно выразить свои мысли. Сейджуро усмехнулся. Его, должно быть, позабавило, что Тецуя так заботится о его чувствах, стараясь их не ранить, в то время как сам Акаши едва ли обращает внимание на его, поэтому он решил увести разговор в другое русло, пока ситуация не стала крайне неловкой для Куроко: — Тецуя, я всё хотел узнать, где твой пёс? Я не видел его на улице, но и не похоже, что ты держишь его дома. — Пёс? — растерялся Куроко. — А… если ты про Номер Два, то он не совсем мой. Номер Два — талисман команды, поэтому мы заботимся о нём по очереди. Сейчас он живёт у Митобе-семпая, — его губы растянулись в улыбке, — его младшие сестрёнки и братишки очень любят с ним играть. — У него весьма необычное имя. Разве у Сейрин есть ещё один талисман? — Его не поэтому так зовут. Ребята назвали его Тецуя Номер Два, потому что решили, что мы очень похожи. Сейджуро отвёл взгляд в сторону и задумался, будто воскрешая в памяти мягкую чёрно-белую шерсть пса и его поразительно умные глубокие голубые глаза точно такие же, как у Куроко, сидящего напротив. Для него всё тут же встало на свои места, хотя он выглядел весьма поражённым, что не смог сопоставить всё самостоятельно. — Акаши-кун. Сейджуро снова посмотрел на Тецую. — Могу теперь я задать вопрос? — дождавшись, когда Сейджуро кивнёт, он поинтересовался, как тот оказался в его комнате. — Куроко-сан очень добрая женщина, — ответил Акаши. — Твоя бабушка узнала меня, когда я появился на пороге вашего дома, сказала, что ты болеешь и спишь, и попросила навестить тебя завтра. Но, когда она узнала, что я уезжаю, решила тебя разбудить. Я вызвался сам это сделать, однако потом подумал, что тебе нужно хорошо отдохнуть, раз уж ты нездоров. — И как долго ты ждал? Сейджуро закатал рукав своей кофты и взглянул на циферблат наручных часов, тёмно-красным кожаным ремешком перетянувших его запястье: — Где-то полтора часа. Тецуя в очередной раз смутился, но не из-за того, что Акаши больше часа наблюдал за ним спящим (хотя, подумав об этом, он понял, что это смущает ещё сильнее), а потому что он мог и не проснуться до утра. Тогда Сейджуро потратил бы своё время впустую. Куроко почувствовал себя очень неудобно. — Акаши-кун, ты голоден? — попытался утихомирить своё чувство вины Тецуя, проявив гостеприимство. Сейджуро вежливо отказался от ужина, но поблагодарил за предложение. — Тогда, может быть, ты… останешься у нас на ночь? Куроко уставился в пол — снова собственные слова показались ему двусмысленными. — То есть уже довольно поздно, а ночью по улицам ходить небезопасно, к тому же бабушка точно не позволит тебе уйти. Моих родителей нет дома: они в командировке, так что мы можем выделить тебе комнату или постелить футон. Как тебе будет удоб… Он так и не закончил эту фразу — широкая тёплая ладонь легла на его затылок и с нежностью взъерошила волосы. — Спасибо, Тецуя, но я не могу воспользоваться твоим радушием, — той же рукой Акаши поднял за подбородок голову Куроко, его блестящие глаза внимательно изучали каждый миллиметр лица Тецуи, — иначе я снова могу что-нибудь сделать.

***

Прежде чем смысл слов дошёл до Куроко, Сейджуро убрал руку с его подбородка и отошёл. — Отдыхай, а я пойду. Тебе нужно скорее выздоравливать, Тецуя, чтобы не завалить экзамены, — он скрестил руки на груди, — не то на следующих национальных Сейрин нам не соперники. — Мы ни за что не проиграем, Акаши-кун, — уверенно заявил Куроко. Он всегда становился крайне серьёзным, когда дело касалось любимого баскетбола — Акаши нравилась эта черта в парне, который почти в любой ситуации вёл себя невозмутимо. — Мы тоже не собираемся уступать, — довольно парировал Сейджуро и, развернувшись, направился к выходу. Капитан Поколения Чудес всегда был скуп на прощания, но в этот раз Акаши просто стремился избежать неловкости, которая могла возникнуть между ними, пойми Тецуя, что он имел в виду. Ведь он сказал правду: Сейджуро действительно мог совершить нечто необдуманное, если бы остался в доме Куроко с ночёвкой. Конечно, вероятность того, что он снова поддастся своим эмоциям, игнорируя голос разума, была ничтожно мала, но и целовать Тецую тогда в спортзале он не собирался. Однако это всё-таки произошло, поэтому Акаши хотел как можно скорее уйти из этого дома и уехать подальше, чтобы наконец успокоить свои мысли, раз за разом возвращающиеся к Куроко. Он вышел на лестничную площадку, даже через закрытую дверь чувствуя на себе пристальный взгляд голубых глаз. Сейджуро надеялся, что Тецуя послушает его и снова ляжет спать, но спустя несколько секунд дверь в его комнату снова раскрылась, и до Акаши донёсся звук быстрых шагов Куроко. — Акаши-кун, — окликнул его тот, — я провожу тебя до станции. Сейджуро замер на предпоследней ступени и обернулся. Тецуя был немного ниже его, но сейчас стоял на пару ступенек выше, поэтому Акаши смотрел на него так, как обычно смотрел на Атсуши — задрав голову. Он никак не мог понять, что творится в голове у этого парня. — В этом нет необходимости, я знаю дорогу. Куроко, должно быть, хотел настоять, но Акаши совсем не рвался спорить с упрямившимся Тецуей, тем более перед его бабушкой, которая гремела посудой на кухне, отправляя ту в пустую раковину. Поэтому, оставив его стоять на лестнице, Сейджуро спустился вниз и, оказавшись в дверном проёме между коридором и кухней, обратился к Куроко-сан, надеясь, что та осадит Тецую: — Спасибо за ваше гостеприимство, Куроко-сан! Я рад, что вы позволили нам поговорить. — Ах, не стоит благодарности, дорогой. Друзья моего внука всегда желанные гости в этом доме, — добрая улыбка осветила её круглое старушечье лицо. — А где, кстати, он сам? — Он… — Я здесь, бабушка. Тецуя боком протиснулся на кухню, чтобы не толкнуть Акаши, загородившего собой проход. Куроко-сан, которая была почти на полголовы ниже, чем её внук, подошла к нему и потрепала за щеку. Тот стойко перенёс исполнение семейного ритуала, но засмущался, встретившись взглядом с Сейджуро. — Бабушка… — Ты наконец-то не выглядишь, как живой мертвец, Тецуя! — пожилая женщина похлопала его по плечу. — Будешь ужинать? Парень помотал головой. — Именно поэтому ты у нас такой задохлик, — притворно обиделась она. Акаши улыбнулся — эта семейная сцена выглядела весьма мило. В его доме такого тепла он не мог получить ни от кого: отец не считал нужным проявлять свою любовь к сыну подобным образом, мать давно умерла и могла только умиротворённо улыбаться с фотографии над алтарём, а прислуга никогда бы не посмела непринуждённо заговорить с наследником дома. Куроко-сан обратила своё внимание на Сейджуро, когда заметила, что тот внезапно сник: — Милый, может быть, ты голоден? — Нет, всё в порядке. Бабушка Тецуи нахмурилась и, подойдя к Акаши, легонько ущипнула того за щеку: — Вот почему ты такой же тощий, как и мой внук. Сейджуро застыл от удивления — кроме матери никто не смел прикасаться к его лицу. Он отмер, заметив светлую улыбку на лице Тецуи, и коснулся кончиками пальцев того места, где только что была рука старушки. От чего-то ему стало так легко на душе. Тем временем Куроко-сан начала громко причитать, жалуясь на нынешнюю молодёжь: — Господи милостивый, почему эти дети не хотят даже попробовать набе, над которым я так трудилась? Был бы дома твой отец, — оживлённо жестикулируя, обратилась она к внуку, — всё бы съел. За уши бы его никто от тарелки не оттащил! Ну и ладно… Она убрала довольно объёмную кастрюлю в холодильник и взглянула на настенные часы: — Ох, как уже поздно! Может, ты останешься у нас на ночь, Акаши-кун? Места у нас в доме предостаточно, а идти до станции далеко и опасно. — Спасибо, Куроко-сан, но мне лучше пойти, — Сейджуро удивился, что женщина почти точь-в-точь повторила слова, сказанные ранее Тецуей, но виду не подал. — Если потороплюсь, то ещё успею на ближайший поезд. — Хорошо, но тогда Тецуя тебя проводит. Куроко-сан взглянула на внука, который, не раздумывая, согласился и вернулся в свою комнату, чтобы надеть тёплые вещи. Сейджуро, удивлённый, что в очередной раз всё пошло не по его плану, хотел было остановить Тецую, поймав того за руку, но, встретившись с заботливым взглядом пожилой женщины, решил этого не делать. По карим глазам он догадался, что та слышала их короткий разговор на лестнице. — Я думал, что вы отговорите его, Куроко-сан, — прямо заявил Акаши. — Куроко только стало лучше — сейчас ему не стоит выходить на улицу. — Не волнуйся так за него, Акаши-кун! Пусть Тецуя слаб сейчас в некотором роде, но он не хрупкий цветок из оранжереи, за которым нужен постоянный надзор и уход. Свежий воздух будет ему только полезен. Сейджуро бессильно вздохнул и согласно кивнул, хотя эта затея ему совсем не нравилась. Он всё ещё считал себя виноватым в том, что Тецуя подхватил простуду, поэтому желал для него скорейшего выздоровления. — Дорогой, — Куроко-сан отодвинула от обеденного стола стул и мягко опустилась на него, — знаешь, я была рада наконец-то познакомиться с тобой. Я многое слышала о тебе от Тецуи во времена средней школы и должна поблагодарить тебя за заботу о моём внуке. Тецуя считает, что смог пробиться в основной состав Тейко только благодаря тебе. — В этом нет никакой моей заслуги: он всё сделал сам. Его стоило лишь немного направить и… — Вот за это я и хочу сказать тебе — спасибо, Акаши-кун, — прервала его пожилая женщина. Сейджуро не посчитал это грубостью. Он лишь подумал, что она хотела скорее высказать ему всё, что крутилось в голове, прежде чем на кухне снова появится Куроко, поэтому решил пока больше ничего не говорить. — Порой, когда человек сам в себе запутался и уже не знает, куда идти дальше, ему нужен тот, кто может подсказать нужный путь: не строго указать, но только посоветовать, не лишая самого человека воли и стремления. Для моего внука таким человеком в трудный период оказался именно ты. Я помню, точно это было вчера, как он, измождённый после тяжёлых тренировок, возвращался домой с улыбкой на лице, потому что занимался тем, что ему нравилось. Но с каждой последующей неделей счастье исчезало с его лица, и гас тот невероятный огонь в глазах, оставляя после себя только мрак. В тот момент Тецуя хотел бросить всё, но… — она осеклась, а затем, собравшись с мыслями, продолжила: — Только благодаря тебе он смог достичь своей вершины. Поэтому, Акаши-кун, пожалуйста, пойми его чувства и не отвергай заботы. Сейджуро показалось, что Куроко-сан неверно поняла что-то в их отношениях, ведь единственным, кого пока отвергли, был он сам. Однако когда он собрался переспросить, на кухне объявился укутанный тёплым шерстяным шарфом Тецуя. — Я готов.

***

Они вдвоём медленно шли по петляющим узким улочкам в полной тишине. Хотя Куроко сам вызвался проводить Акаши до станции, он смиренно плёлся позади, внимательно изучая прямую спину идущего перед ним Сейджуро. Тецуя чувствовал себя неудобно из-за особо затянувшегося молчания: они покинули его дом около пяти минут назад и с тех пор не проронили ни единого слова. Куроко знал, что в одном они с Акаши очень похожи — оба не слишком разговорчивы, поэтому обычно не волновался из-за этого. Но сейчас было бы проще, будь рядом кто-то вроде Кисе (человек, у которого рот закрывается только том случае, если он расстроен или не в духе). По Акаши же было не понятно: сердится он или нет. Тецуе хотелось как бы невзначай завести разговор, но в голову совсем ничего не приходило. Погружённый в свои мысли, он не сразу заметил, что начал отставать от Акаши, который, идя всё тем же размеренным шагом, постепенно сокращал расстояние до станции и увеличивал между ними. Куроко остановился; он заметил, что чувствует себя странно: сердце стучит быстро, словно после усиленной тренировки; дышать тяжело и грудь, точно камнями, сдавило. — Тецуя? Акаши вдруг посмотрел туда, где должен был идти Куроко. Заметив, что того рядом нет, он обернулся и обнаружил парня в полусотне метров от себя. Несколько секунд они простояли, молча смотря друг на друга, затем Сейджуро сократил расстояние между ними: — Ты в порядке? Его голос звучал ровно. Тецуя, казалось, смог уловить в нём нотки волнения, но, вероятнее всего, он услышал только то, что сам хотел. Куроко кивнул в ответ и беспокойно поправил свой шарф: — Я просто немного устал, наверное… Акаши подошёл ещё ближе, взял Тецую за предплечье и, внезапно наклонившись, едва ощутимо коснулся его лба своим. Встретившись так близко с пронзительным взглядом Сейджуро, Куроко, точно испугавшись его, отшатнулся, а тот не стал его удерживать. — Акаши-кун, — Тецуя густо покраснел, голос его прозвучал взволнованно, — мы ведь на улице! Акаши показал бледную ладонь, которой ещё секунду назад удерживал Куроко: — У меня руки холодные. Проверял, не поднялась ли у тебя температура — всё в порядке. Повинуясь спонтанным чувствам, Тецуя вдруг захотел накрыть руку Сейджуро своей. За этим внезапным желанием не было никакого мотива, однако позже он сам убеждал себя в том, что хотел только проверить правдивость его слов. Он уже было поднёс ладонь, но передумал и сделал вид, что решил снова поправить свой шарф. Мысленно ругая себя за то, что своими действиями он неосознанно испытывает Акаши, Куроко заглянул в его глаза, надеясь, что тот не заметил этого странного порыва или хотя бы сделает вид, что не заметил, и спросил: — Ты замёрз? — Не особо, но днём действительно было куда теплее. Ничто не могло ускользнуть от его совершенного Глаза Императора. И Тецуя знал об этом, поэтому облегчённо выдохнул, когда Акаши предпочёл не заострять внимание на том, что произошло. — Идём, — произнёс Сейджуро и, развернувшись, направился в сторону станции. Куроко с пылающим яркой краской лицом послушно последовал за ним. Зарывшись замёрзшим носом в пушистый мягкий шарф и смотря только себе под ноги, он шёл, не замечая дороги. Следить за ней не было смысла: Акаши знал, куда ему идти. Тецуя погрузился в раздумья: он не понимал, что с ним сегодня творится. Почему днём вместо появившегося на пороге Кагами он увидел бывшего капитана, а осознав, что ему лишь показалось, почувствовал себя разочарованным. Почему так решительно вызвался проводить Сейджуро до станции, а теперь бредёт за ним безликой тенью. Всё выглядело так, точно ему претила мысль о том, что Акаши снова исчезнет куда-нибудь. Тецуя смутился собственных мыслей. Он был уверен, что не чувствовал бы себя так странно, не признайся ему Сейджуро. Но и обвинять Акаши в этом было бы неправильно, ведь эти чувства никто ему не навязывал. Просто теперь на их дружеские отношения Куроко смотрел под совершенно другим углом. Он был и сам удивлён, что оказался таким впечатлительным, но успокаивал себя тем, что всё быстро придёт в норму, как только Сейджуро вернётся в Киото. Именно так, пронеслось в голове у Тецуи, когда он чуть не врезался в остановившегося по какой-то неизвестной ему причине Акаши. — Изв… — начал было Куроко, но его перебил голос Сейджуро. — Подожди меня здесь. — Хорошо. Куроко проводил взглядом рыжеволосого парня, скрывшегося в глубине магазина, когда за ним закрылись раздвижные стеклянные двери, увешанные местными объявлениями и рекламой. — Магазин? Тецуя, пытаясь сообразить, откуда на коротком пути до станции взялся магазин, не сразу понял, что Акаши просто свернул с него. Должно быть, его сознание всё ещё было мутным из-за болезни. Сейджуро вернулся быстро; в его руках Куроко увидел две алюминиевых баночки одинакового размера. Одну из них Сейджуро протянул ему: — Это, конечно, не ванильный коктейль, но поможет тебе восстановить силы. Тецуя взял её и взглянул на переливающуюся золотом на чёрном фоне надпись «Эспрессо». Баночка была тёплой, скорее даже горячей — она обжигала руки, привыкшие к холоду. Можно было закрыть глаза и представить, что в ладонях он держал вовсе не металл, а самый настоящий пышущий не причиняющим вреда красным жаром уголёк, тёплыми волнами согревающий всё тело. — Спасибо. Я верну тебе деньги позже. Сейджуро только покачал головой. Раздался характерный щёлкающий звук: Акаши открыл свой напиток. Из небольшой дырочки пошёл пар, который рассеивался в воздухе, поднимаясь всё выше и выше к тёмному небу. Держа баночку обеими руками, чтобы те отогрелись, Сейджуро сделал первый глоток. Куроко заметил, что себе тот выбрал что-то другое, но из-за его длинных пальцев, перекрывающих все надписи, не мог понять, что именно. — Зелёный чай, — проследив за взглядом Тецуи, произнёс Сейджуро. — Не особо люблю кофе: никогда не понимал его вкуса.  — Понятно. Тецуя потянул за кольцо — из открытой баночки также пошёл пар. До носа донёсся неповторимый аромат напитка, и он тут же сделал глоток. Куроко пил кофе далеко не впервые; каждый раз, когда его родители возвращались домой из продолжительных командировок за границей, они привозили с собой несколько ароматных упаковок с настоящими цельными кофейными зёрнами. Честь варить кофе всегда принадлежала его отцу, уважаемому профессору исторических наук университета Сока, и Тецуя любил наблюдать за тем, как тот ревностно защищает кофеварку, никому не позволяя подходить к ней ближе чем на метр. Пока его родители жили в Токио, этот напиток входил в ежедневный рацион всей семьи, но, как только они возвращались на свои раскопки, бабушка начинала по утрам заваривать чай. Куроко ощутил знакомый вкус с толикой горечи на своём языке. Кофе из банки, конечно же, сильно отличался от того, к которому он привык, зато свойствами он обладал такими же. Тецуя почувствовал себя немного лучше, ему даже показалось, что мысли, роившиеся в голове, прояснились. — Здесь есть парк или что-то вроде того поблизости? — внезапно поинтересовался Акаши. Куроко кивнул: — На соседней улице. Почему ты спрашиваешь, Акаши-кун? — Неудобно пить на ходу. Отведёшь меня туда? — Но ведь станция в другой стороне, — забеспокоился Тецуя. — Ты можешь опоздать на поезд. — Всё равно, — Сейджуро пожал плечами. — Я не хочу возвращаться в отель. Планировал немного прогуляться в одиночку. Но, раз уж ты со мной — составишь компанию? В тусклом свете, льющемся из окон магазина, Куроко разглядел полуулыбку на лице Сейджуро и улыбнулся сам: — Конечно. Тецуя остановился посреди тротуара у входа на огромную детскую площадку, куда бабушка часто приводила его маленьким ребёнком. Здесь он играл с другими ребятами, жившими в соседних домах. Тогда его любимой игрой были прятки, потому что победа в них доставалась с лёгкостью, а вот игр наподобие салок он предпочитал избегать, так как водить часто и подолгу приходилось именно ему. Он помнил, как пытался осалить хотя бы кого-нибудь на протяжении нескольких минут, которые казались ему бесконечными. Пот катился с него градом, в лёгких уже почти не оставалось воздуха, а в груди уже начинало зарождаться чувство обиды, игнорируя которое, он продолжал бежать, в конце концов осаливая кого-нибудь из старших ребят. Сейчас Куроко понимал, что они ему, несомненно, поддавались, но тогда, принимая всё за чистую монету, он был счастлив, что наконец-то справился. Вернувшись из детства в реальность, Тецуя посмотрел на Акаши, который, подойдя к огромной сакуре, раскинувшей свои длинные гибкие ветви почти до самой земли, уселся на скамейку, пятиугольником опоясавшую её стройный ствол. Он вытянул свои ноги, прислонился спиной к прекрасному дереву, по всей поверхности изрезанному многолетними трещинами, и поднял голову к тёмному ночному небу. Тецуя увидел, как в жёлтом свете уличного фонаря тонкие тени веток загадочными полосами разрисовали лицо Сейджуро, точно он был моделью для невидимого художника, пишущего геометрический портрет. Куроко заметил, как губы Акаши беззвучно зашевелились: тихо произнесённые им слова унесло внезапным порывом пронизывающего ветра, расшевелившим короткие пряди его волос. — Что? — поёжившись, переспросил Тецуя, усаживаясь на скамью слева от Сейджуро. — Бутоны уже набухли, — повторил тот, продолжая смотреть куда-то вверх. Куроко направил свой взгляд туда же и понял, о чём говорил Акаши. На раскидистых ветвях старой сакуры уже появились первые бутоны, часть которых были достаточно крупными, чтобы распуститься через пару-тройку дней. И это было невероятно, учитывая, что обычно сакуры в Токио начинали цвести только на последней неделе марта. Тецуя хотел было сказать об этом, но решил промолчать, подумав, что это прозвучит глупо, ведь живший раньше в Токио Сейджуро знал об этом не понаслышке. Покрутив в руках металлическую баночку, Куроко поднёс её к губам и за несколько глотков допил изрядно остывший к тому времени кофе. Тецуя задумался о Киото. Он никогда там не был, но слышал, что жизнь в том регионе сильно отличается от привычной ему. Старинный Киото, бывший до эпохи Мэйдзи столицей Японии, находился очень близко к городу торговцев — Осаке, поэтому их жители давно переняли не только забавный, с точки зрения токийцев, Кансайский диалект, но и привычки, и даже темпы жизни друг друга. Тецуя решил узнать, что об этом думает Акаши, но заданный вопрос повис в воздухе. Куроко было неловко повторять его ещё раз, но, как только он открыл рот, Сейджуро вдруг заговорил: — Главное отличие — это люди… в смысле не безликая масса, которая одинакова везде, где бы ты ни оказался: добряки, завистники, равнодушные и другие; но люди, с которыми ты общаешься каждый день — близкое окружение, которое приходится создавать самому. Знаешь, это можно сравнить с мозаикой: сколько бы ты ни старался заменить утраченный элемент похожим, сколько бы усилий ни прикладывал — это не сработает, — Сейджуро осёкся, но вскоре продолжил: — Абсолютно идентичных друг другу людей в мире не существует — в этом и есть отличие. Но это не плохо; просто с этим приходится мириться, а остальное не так уж важно. Получив ответ на свой вопрос, Тецуя откинулся назад, приняв почти такую же, как у Акаши, позу. Своим правым плечом даже сквозь их одежду он мог чувствовать тепло его тела. — Акаши-кун, ты никогда не думал вернуться обратно в Токио? — внезапно поинтересовался Тецуя. Он повернул голову в сторону Сейджуро и встретился глазами с его глубоким задумчивым взглядом. Их лица были на расстоянии всего нескольких сантиметров, но голубоглазого это сейчас не смущало. Какое-то время они сидели так, лицом к лицу, разглядывая друг друга, пока Куроко не отвернулся, отвлёкшись на смех и разговоры, источник которых очень близко приближался. Когда мимо детской площадки на большой скорости пролетело три велосипеда, Тецуя осознал, как странно они, должно быть, выглядели со стороны и, покраснев, немного отодвинулся от Акаши, который всё также молчал. — Акаши-кун? — переспросил Куроко, оборачиваясь к нему и вжимая голову в плечи. — Да, я думал об этом. Но сейчас, — Сейджуро поднялся со скамьи и устремился к мусорным контейнерам, стоявшим почти у дороги, — у меня нет причин возвращаться сюда. Дойдя до туда, он выбросил в один из них свой чай, который так и не выпил. Алюминиевая баночка звонко ударилась о дно контейнера. Акаши повернулся лицом к Тецуе, хотя так и остался стоять вдалеке от него. — Мне нравится в Ракузане. Там мне доверили и баскетбольную команду, и студенческий совет. Это дорогого стоит, поэтому было бы глупо всё это потерять, поддавшись обычному порыву, верно? Акаши усмехнулся, а Куроко кивнул, хотя этот вопрос Сейджуро, скорее, задал самому себе. — Так что будет лучше оставить всё на своих местах, — заключил после небольшой паузы Акаши. В средней школе Тецуя не раз видел Сейджуро за игрой в сёги. В те моменты он выглядел предельно сосредоточенным, продумывая стратегию игры на несколько шагов вперёд и обрушивая силу своего ума на отчаянно сопротивляющегося оппонента. Однажды даже Куроко представился случай сразиться с ним на игровом поле, но он ожидаемо потерпел разгромное поражение. Сейчас же Тецуе казалось, что Акаши видит свою жизнь как очередную партию игры в сёги, в которой ради дальнейшей победы нельзя допустить досадного промаха, оценивая текущую ситуацию и ценность всех фигур на доске. — Думаю, здесь нам стоит разойтись, — прорезал тишину ровный голос Сейджуро, отвлекший Тецую от его мыслей. — А? — Если я потороплюсь, то ещё успею сесть на следующий поезд, но тебе, пока не поправишься, физические нагрузки противопоказаны, — пояснил Акаши. — К тому же я и так сильно задержал тебя. Куроко-сан, должно быть, уже волнуется, поэтому тебе лучше вернуться домой. Куроко опустил взгляд, уставившись на свои ладони, в которых без остановки крутил пустую баночку из-под кофе. Он отчего-то не хотел оставлять Акаши, однако чувствовал, что Сейджуро сам стремится оказаться в одиночестве, хотя и не может сказать этого прямо в силу своего воспитания. — Я понял. Они вместе вышли с детской площадки, остановившись на тротуаре. — Надеюсь, в этот раз на площадке мы встретимся раньше, чем через год, — на прощание сказал Сейджуро. — Не сомневайся, мы пройдём отборочные, Акаши-кун, и снова встретимся в финале. — Хорошо, — он развернулся и направился в сторону станции тем же путём, каким Тецуя привёл его сюда. — Значит увидимся летом, Куроко. — Ага, увидимся, — после небольшой паузы растерянно проговорил Тецуя, недоумевающе поглядывая вслед удаляющемуся Акаши. Он пытался понять, не ослышался ли, услышав от Сейджуро, который три года подряд называл его только по имени, собственную фамилию, внезапно показавшуюся такой странно чужой. Куроко не отводил пристального взгляда от Акаши, ожидая, что тот вот-вот обернётся, чтобы взглянуть на него. Но тот всё так же постепенно, шаг за шагом, удалялся от Тецуи, пока совсем не исчез из поля зрения, скрывшись за поворотом на соседнюю улицу. Утомлённо вздохнув и в последний раз взглянув туда, где только что шёл Сейджуро, Куроко решил, что ему всё-таки показалось. Вздрогнув от очередного шумного порыва ветра, он спрятал своё лицо в тёплый шарф, щекочущий при дыхании нос, и медленно направился в сторону своего дома, надеясь, что оставшихся сил хватит, чтобы до него добраться.