Лантана

Куроко бессильно разлёгся на своей парте у окна в дальней части класса. В эмоциональном плане он был буквально выжат как лимон. Первый триместр третьего года старшей школы уже был близок к своему завершению, однако Тецуе казалось, что до заветных каникул — когда можно хотя бы на день полностью отвлечься от зубрёжки и посвятить время любимому баскетболу или дочитать книгу, уже несколько месяцев пылящуюся на полке — ещё очень далеко. А обязанность всех учеников посещать утомительные классные часы, которые к тому же проводятся в конце длинного учебного дня, сейчас удручала его ещё больше. Классный руководитель, Камадо-сэнсэй, в своей излюбленной монотонной манере, от которой большинство учеников клонило в сон, рассказывал что-то очень «важное». Слушая его вполуха, Тецуя несосредоточенным взглядом смотрел в окно, в мыслях завидуя Кагами, который — как тот сам написал ему пару дней назад — уже почти целый месяц наслаждался полной свободой от школы под жарким Калифорнийским солнцем. Прошёл уже год с тех пор, как Тайга во время очередной тренировки баскетбольного клуба объявил о принятом им решении вернуться в Америку, чтобы там поступить в университет и в будущем побороться за место игрока НБА. Услышав об этом, ребята из Сейрин, хотя и были шокированы внезапным заявлением, с удовольствием поддержали Кагами, зная, как сильно для того важен баскетбол. Куроко тоже был искренне рад, что его лучший друг смог последовать за своей мечтой, но где-то в глубине души почувствовал одиночество, уже в тот момент понимая, что без Тайги команда, которую он знал и любил, изменится до неузнаваемости. Так и получилось. Освободившееся место в стартовой пятерке на неофициальных матчах занял Тсучида, у которого не было особых навыков, но был опыт, давший ему преимущество перед другими кандидатами. Хотя Сейрин остались без своего устоявшегося за полтора года тандема «Свет-Тень», они всё ещё были сплочённой командой, по максимуму использующей сильные стороны друг друга. Тем не менее всё сильно изменилось с наступлением января, когда третьегодки, бросив все силы на подготовку к вступительным экзаменам в университеты, ушли из клуба и оставили Куроко единственным игроком основного состава. Казалось, без своего ядра — капитана, тренера и талисмана, которого было решено оставить семье Митобе из-за того, что его младшие братья и сёстры сильно привязались к озорному псу — команда естественным образом распадётся. Однако неожиданно для всех Хироши Фукуда сам изъявил желание занять пост капитана следующего поколения и очень ответственно отнёсся к своим новым обязанностям. Он развивал и мотивировал команду, используя оставленные Айдой Рико наработки и планы тренировок, и в то же время прикладывал недюжинные силы в борьбе с администрацией школы, убеждая тех в необходимости поиска хорошего баскетбольного наставника. Все старания Фукуды не прошли даром, и уже в феврале у их команды появился собственный тренер с высокими амбициями и большими планами на предстоящий баскетбольный сезон. А в начале нового учебного года Хироши устроил яркую презентацию баскетбольного клуба для первогодок, чем привлёк многих, даже тех, кто в средней школе занимались другими видами спорта. Во время тренировок в их зале снова стало шумно: отовсюду доносился скрип кроссовок и звук ударов баскетбольного мяча о паркет. Однако единственным напоминанием для Куроко о прежней Сейрин был крепко закрепившийся за ним одиннадцатый номер. Слух Тецуи вдруг привлёк чей-то бойкий голос. Отвлёкшись от разглядывания теннисного корта, он посмотрел в начало класса и увидел, что вниманием учеников теперь владел уже не Камадо-сэнсэй, а старосты, передающие то, что им сказали на общем собрании. — Студсоветом было решено, что в этом году школьная экскурсия для учащихся выпускных классов пройдёт в Киото. Сердце Куроко пропустило удар от осознания того, что он, возможно, сможет встретиться с Акаши раньше, чем планировалось. Ещё год назад он наивно думал, что однажды разделяющее их расстояние заставит его снова взглянуть на Сейджуро только как на друга или бывшего товарища по команде. Но теперь, даже не смотря на то, что за прошедший год они виделись всего пару раз, не было ни единого дня, в который Тецуя не вспоминал бы о нём. — Поездка займёт четыре дня, — перешёл к подробностям староста, — три из которых будут полностью распланированы… Да, даже включая время для посещение туалета, — он косо взглянул на группу шушукающихся и посмеивающихся одноклассников, правда, тут же замолчавших; потом посмотрел на классного руководителя, которому, кажется, было всё равно, и, прокашлявшись, продолжил: — Достопримечательности для организованного посещения будут выбраны путём голосования в анкетах, которые, в случае согласия, вы должны принести вместе с разрешениями, подписанными вашими родителями или попечителями, не позже, чем до следующего понедельника. Его напарница, взяв в руки листы согласия и стопку бланков с анкетами, начала ходить по классу, выдавая всем каждого по одному. — Так же один день будет отведён под свободное время, в которое вы сможете спокойно и не торопясь посетить те места, которые вам приглянулись. Вопросы? Реакции от класса не последовало, но все дружно зашумели, переговариваясь о чём-то своём, и Камадо-сэнсэй, ещё раз напомнив ученикам не затягивать с выбором карьеры и университета, отпустил их пораньше. Тецуя вышел из кабинета и в приподнятом настроении, раздумывая над тем, когда сообщить Сейджуро о своём приезде в Киото, направился в спортивный зал, где сегодня Сейрин проводили свою последнюю тренировку перед решающим матчем с командой старшей школы Меисеи за проход в Финальную Лигу Отборочных.

***

Убедившись ещё раз, что сообщение доставлено, Куроко отложил телефон в сторону и вернулся к ужину. Отбившись от своих одноклассников, среди которых впервые за три года учёбы в Сейрин не было ни одного участника баскетбольного клуба, он примкнул к ужинавшим за соседним столом Фукуде и Кавахаре, которым повезло попасть в один класс. К концу подходил уже третий день школьной поездки, а это значило, что завтра наступит долгожданное свободное время, поэтому парни за столом активно обсуждали свои планы. Как понял Тецуя, они, устав от трёх дней посещений старинных храмов и других памятников истории, собирались просто прогуляться по современному городу, а возможно, и с кем-то познакомиться. — А ты что собираешься делать завтра? — спросил с набитым ртом Кавахара, заметив, что Тецуя так ничего и не сказал. Куроко бросил взгляд на свой телефон, который всё так же молчал, как и час назад, когда он отправил сообщение. — Я планировал встретиться с другом, но он, наверное, занят. В последний раз они связывались с Сейджуро, когда Тецуя только прибыл в Киото. Узнав об этом, тот сказал, что с удовольствием составит компанию Куроко, куда бы тот ни захотел отправиться. Тецуя написал ему сообщение, чтобы убедиться, что всё в силе, но так и не получил ответа. — Если хочешь, можешь пойти с нами, — добродушно улыбаясь, предложил Фукуда. — Пройдёмся по улицам, поднимемся на телебашню. Я слышал, что с неё можно сразу весь город разглядеть. — Точно, — поддержал его парень, которого Тецуя не знал лично, и как-то глуповато улыбнулся, — а ещё можно наведаться в квартал Гион и подцепить там парочку гейш. Сидящий рядом Исихара, с которым Куроко был в одном классе во время первого года обучения, тут же отвесил ему подзатыльник. — Во-первых, ты будешь в школьной форме, а во-вторых, тебе всё равно ничего не светит. Ребята захохотали. Тецуя тоже улыбнулся, но вежливо отказался от предложения, всё же надеясь завтра увидеться с Сейджуро. Куроко уже разложил свой футон и читал привезённую с собой книгу, когда его телефон наконец-то завибрировал, оповещая о входящем звонке. — Акаши-кун? — бодро произнёс он, даже не взглянув на имя звонившего. — Тецуя, дорогой, — донёсся из динамика мягкий старушечий голос, — кажется, ты ждал звонка от кого-то другого? — Бабушка? — ему стало неловко. — Да, извини, я… — Ну, не важно, я быстро. Только хотела узнать, нравится ли тебе в поездке? Тецуя улыбнулся и кивнул, хотя и понимал, что бабушка его не видит. Он рассказал ей о тех местах, в которых побывал вместе с классом, не забыв упомянуть о том, как его чуть не забыли в экскурсионном автобусе, когда он задремал. Она по-доброму рассмеялась: — Не удивительно, всё же ты как две капли воды похож на свою маму, а она как-то раз, заработавшись, села в последний поезд и проснулась уже в железнодорожном депо. Так и пришлось ей провести всю ночь в закрытом вагоне. Куроко, впервые услышавший эту историю, мысленно взял себе на заметку не засыпать в поездах. Они ещё немного поговорили про Киото, после чего бабушка, попрощавшись с ним, положила трубку, а Куроко залез в телефонную книгу и нашёл там номер Акаши. Он долго раздумывал, стоит ли звонить, и уже собирался нажать кнопку вызова, как вдруг телефон в руке завибрировал и на дисплее высветилось то самое имя. Тецуя ощутил, как быстро от волнения в груди забилось сердце. — Да? — Добрый вечер, Тецуя, — раздался вежливый голос Сейджуро. — Извини за столь поздний звонок, мне жаль, что не смог ответить раньше. — Всё в порядке, — заверил его Куроко, — сейчас не так уж поздно. — Тогда, если ты не занят, мы могли бы обсудить, куда завтра пойдём. Есть идеи? Куроко уже раздумывал об этом, но так ни к чему и не пришёл. За эти три дня он побывал в Императорском дворце и в нескольких синтоистских храмах, в Национальном музее Киото, музее современного искусства и даже в международном музее манги, коллекция которого исчисляется аж сотнями тысяч экземпляров. Именно он, кстати, впечатлил Тецую больше всего, поэтому ему хотелось увидеть что-то необычное и нечто большее, чем очередная популярная достопримечательность. — Нет, — честно ответил он. — Раз так, я мог бы показать тебе своё любимое место в этом городе. Предложение Акаши взбудоражило его мысли — у него не было даже предположения, какое место тот имеет в виду. Тецуя вдруг понял, что почти ничего не знает о Сейджуро. Точнее, знает о нём только то, что известно и всем остальным, кто хоть сколько-то был лично с ним знаком. Однако все те мелочи, вроде любимого фильма или излюбленного блюда, по которым можно судить о близости людей, были ему неведомы. — Да, — проговорил он, ощущая острую необходимость как можно больше узнать об Акаши. — Было бы здорово. — Значит, договорились, — в голосе Сейджуро Тецуя буквально расслышал улыбку и сам не смог сдержаться. — Завтра в восемь я буду ждать тебя у входа в гостиницу. Они попрощались, и Куроко, захлопнув телефон, с раскинутыми руками улёгся на футон и устремил взгляд в потолок, где прямо над ним висел светильник, из-за которого приходилось щурить глаза. Раздумывая о завтрашнем дне, он хотел, чтобы утро наступило как можно скорее, но чем больше он этого желал, тем дольше тянулись минуты. Пролежав так некоторое время, он перевернулся на бок и закрыл глаза, намереваясь уснуть, несмотря на шумных одноклассников, с азартом играющих в карты. Он уже видел приятный сон, в котором вернулся во времена Тейко, как вдруг кто-то с грохотом ввалился в комнату. От неожиданного звука Тецуя резко открыл глаза и увидел двух запыхавшихся парней из параллельного класса. — Шухер, — воскликнул один из них с бритой головой, привлекая к себе внимание всех тех, кто так же увлечённо продолжали играть в Богача. — Като с компанией накрыли в девчачьем крыле, и теперь Томо-чан идёт сюда. — Вот чёрт, — выпалил кто-то. — Эй, вы только карты не перемешайте, я же почти выиграл, — взмолился второй голос, когда все засуетились, и Куроко понял, что играли парни, скорее всего, не просто на интерес. Всё мигом было спрятано под ближайшие футоны, после этого не прошло и пары секунд, как в дверях появился угрюмый Томо-чан, а точнее классный руководитель класса 3-2 Томохару-сэнсэй. Он преподавал в школе физкультуру, тренировал футбольную команду и был крепким брутальным мужчиной ростом под метр девяносто. На протяжении всего времени обучения в Сейрин Тецуе было интересно, кто же додумался дать ему такое милое, вводящее всех в заблуждение прозвище. Однако, несмотря на это, оно крепко к нему приклеилось и теперь, словно наследие, передавалось от старшего поколения школьников младшему. Убедившись, что у парней в комнате всё в порядке, Томохару-сэнсэй всё равно сделал им замечание за шум и после ушёл, а те без промедления достали перемешанные карты. Куроко снова попытался уснуть, но сон всё никак не шёл, точно он успел полностью выспаться за те несколько минут. Он несколько раз менял позу и даже укрылся одеялом с головой, думая, что ему мешает свет. Однако, когда свежего воздуха под ним стало не хватать, а сна ни в одном глазу так и не появилось, ему пришлось признать: какую позу не выбери — заснуть не получится. Сбросив с себя одеяло, он опять достал книгу и погрузился в чтение, надеясь, что накопившаяся за день усталость его всё-таки одолеет. В ухе раздался приглушённый звон будильника. Просунув руку под подушку, Тецуя быстро, как только мог, чтобы не разбудить тех, кто ещё спал, не глядя нащупал телефон и прервал несмолкающую мелодию. Он принял сидячее положение, широко зевнул и попытался разлепить глаза, однако чугунные веки долго и упорно этому сопротивлялись. Он не помнил, как поздно вчера уснул, зато хорошо помнил, как бесконечно крутился на футоне и бесцельно смотрел в ночную темноту уже после того, как его соседи по комнате всё же выключили свет. Стараясь не шуметь, Куроко свернул свой футон и, обходя по пути одноклассников, спящих в странных и несколько забавных позах, отнёс его в специальный отсек. После привычных утренних процедур, заключавшихся главным образом в приведении непослушных волос в порядок, он переоделся в школьную форму. Это была не самая удобная одежда для прогулок по городу в почти тридцатиградусную жару, но того требовали строгие правила школы, которым приходилось нехотя подчиняться, чтобы не нарваться на наказание или часовую лекцию о необходимости их соблюдения. Серьёзное наказание также можно было получить и за нарушение установленного распорядка дня, гласившего, что свободное время для учеников наступает ровно в полдень. Поэтому, покидая гостиницу в такую рань, Тецуя осознавал, что рискует попасть в неприятности, но при этом надеялся, что всё обойдётся и никто не заметит его отсутствия. Улица встретила его свежим дуновением ветра, который нежно расшевелил волосы на голове, и ярким светом утреннего солнца, пробуждающего от ночного сна ухоженные цветы, на разноцветных лепестках которых ещё поблёскивала хрустальная роса. Поглядев по сторонам, Куроко заметил одиноко стоящего посреди тротуара Акаши и окликнул его. Как только их глаза встретились, Тецуя ощутил невероятную радость от долгожданной встречи. — Долго ждёшь? — произнёс он, подойдя ближе к Сейджуро, который, кажется, вырос на несколько сантиметров с тех пор, как они виделись в последний раз; а вот сам Куроко так и не перерос отметку в метр семьдесят, хотя пил молочные коктейли чуть ли не каждый день. — Нет, сам только что пришёл, — ответил Акаши, растянув губы в улыбке, которая показалась Тецуе очень милой. — Рад тебя видеть. Не думал, что мы когда-нибудь встретимся в Киото. — Я тоже, — кивнул Куроко. — В смысле рад встрече, — уточнил он, беспокоясь, что Акаши мог не так понять, но тот только усмехнулся и сменил тему: — Идём, поедим что-нибудь. Нам предстоит долгая дорога, а я сомневаюсь, что ты успел сегодня позавтракать. Сейджуро привёл его в небольшой магазинчик с пекарней недалеко от станции, в котором за стеклянными витринами лежали ароматные румяные булочки, будто только что вытащенные из печи. Как Куроко ни пытался убедить его, что заплатит за себя сам, Акаши всё равно расплатился за все покупки. — Спасибо, — только и смог неловко проговорить Тецуя, принимая от Сейджуро пакет, в котором лежали горячие булочки с рубленым мясом, с карри и даже парочка дынных. Уверенный, что не съест так много, он поделился с Акаши, и они, с удовольствием уплетая их, отправились на станцию, по пути разговорившись о Летних Межшкольных. Куроко наконец-то смог лично поздравить Акаши с победой, доставшейся баскетболистам Ракузана в тяжёлой борьбе с командой старшей школы Кайджо. Сами Сейрин, даже выложившись в матче с Меисеи на полную, пробиться в Финальную Лигу Отборочных не сумели, поэтому на всех матчах с участием членов Поколения Чудес Тецуя присутствовал в качестве всего лишь зрителя. Особо интересной ему показалась встреча Тоо и Шутоку. Аомине со свойственным ему агрессивным стилем игры был неудержим и каждая его атака приносила академии заветные очки. Но упорными стараниями Мидоримы, за этот матч, наверное, обновившего свой личный рекорд по количеству забитых трёхочковых, Дайки пришлось изрядно попотеть, чтобы привести команду к победе. На станции они оказались, когда поезд уже стоял у платформы, и им пришлось быстро бежать, чтобы его не пропустить. Они буквально влетели в вагон, почти под завязку забитый взрослыми, которые с усталыми лицами ехали на работу и были явно не рады тому, что пришлось потесниться из-за каких-то школьников, которым не спалось, как всем остальным, в летние каникулы. На поезде они проехали всего пару станций. Тецуя уже было обрадовался, что они так быстро добрались, потому что из-за охватившей его во время поездки сонливости при поворотах он постоянно заваливался на стоящих поблизости людей, глядевших на него после этого с недовольством. Но, как оказалось, до того места, название которого Сейджуро предпочёл держать в секрете, можно было добраться только на рейсовом автобусе, отправляющемся с конечной остановки один раз в час. Нельзя было сказать, приехали они слишком рано или уже поздно, но до следующего по расписанию автобуса им оставалось ждать ещё полчаса. Они купили себе по мороженому в супермаркете напротив и укрылись в тени соседнего здания — стоять под прямыми солнечными лучами было невыносимо жарко. — Как дела у Кагами в Америке? — поинтересовался Акаши, взглянув на Куроко. — Поступил в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе со спортивной стипендией, теперь участвует в летних сборах вместе со своей новой командой, — пересказал Тецуя то, о чём писал ему Тайга. — Тренер делает большие ставки на его развитие. — Будет здорово, если в будущем он сможет успешно пройти отбор на драфте, — задумчиво проговорил Акаши, доедая своё мороженое, — как-никак за всё время существования НБА только один японец смог пробиться в эту лигу. Куроко кивнул. Он всем сердцем поддерживал друга, который решился посвятить баскетболу свою жизнь, поставил всё на кон и теперь прикладывал титанические усилия, чтобы осуществить свою мечту. В отличие от него, прямо идущего к цели, Тецуя всё ещё находился на перекрёстке дорог, не зная, какой выбрать путь. С каждой секундой времени, отведённого для принятия решения, становилось всё меньше, но сомнений становилось только больше. Куроко прекрасно понимал, что страх сделать неправильный выбор терзает многих выпускников, которые, как и он, не задумывались о предстоящей взрослой жизни до тех пор, пока однажды на их парте не появился белый лист бумаги с крупной надписью «Планы на будущее» вверху. — Акаши-кун, ты уже решил, чем хочешь заниматься после выпуска? — внезапно задал Тецуя тревожащий его вопрос. Он не сомневался, что Сейджуро, в противоположность ему, уже продумал всё на несколько лет вперёд, но всё же было интересно. — Да, — произнёс тот, как и ожидалось, — буду изучать мировую экономику и международное право. — Чтобы работать в семейной компании? — уточнил Тецуя, уже зная ответ, и удивлённо расширил глаза, когда Акаши отрицательно покачал головой. — Я единственный наследник контрольного пакета акций, которым сейчас владеет мой отец. Это значит, что в далёком будущем мне, скорее всего, придётся подключиться к управлению компанией, — объяснился Сейджуро. — Но до тех пор у меня есть право выбора, и я собираюсь его использовать. — Вот как. Куроко не знал, что сказать. Уверенность Акаши в своих силах и его независимость от мнения семьи —он был абсолютно убеждён в том, что отец Сейджуро хотел бы, чтобы сын продолжил семейное дело, — и окружающих вызывали у Тецуи уважение к нему и лёгкую неприязнь к себе. — Ты? — Акаши взглянул ему в глаза. — М? — не совсем понял Куроко, что тот имел в виду, и, не выдержав его пристального взгляда, отвёл голубые глаза, чувствуя, как покрывается лёгким румянцем. — Решил, что будешь делать после школы? — пояснил он. Тецуя пожал плечами, не торопясь с ответом, а Сейджуро терпеливо ждал. — Я бы хотел связать свою жизнь с баскетболом, — произнёс Куроко наконец. — Что ж, будет весьма интересно наблюдать за тобой в профессиональной лиге. — Я не о том, — возразил Куроко. — То есть играть самому это, конечно, здорово, но я бы хотел открыть свой спортивный центр и обучать в нём баскетболу детей, которые так же, как ты и я, любят эту игру. Кроме своей семьи Тецуя никому не рассказывал о своём желании быть детским баскетбольным тренером — ему было интересно, что на это ему ответит Акаши. Тот улыбнулся: — Это вполне в твоём духе, Тецуя, — отдавать всё ради других. Однако ты почему-то не уверен, — заметил он. Куроко вздохнул. Он хотел этого всем сердцем, но тем не менее сомневался, что из него получится хороший предприниматель, ведь открыть спортивный центр не так-то просто. В таком случае ему сначала придётся получить образование, чтобы иметь возможность работать с детьми. Затем ему понадобятся немалые средства, которые предстоит где-то взять — ибо такие расходы его небогатая семья покрыть не сможет, — и вложить в аренду здания или для начала помещения. И последнее, при этом самое важное, ему необходимо будет делать всё возможное, чтобы удержаться на плаву и не потерять всё. — Родители говорят, что, если я хочу работать с детьми, мне лучше стать школьным учителем: для них всегда есть работа и платят стабильно, — передал Тецуя слова своей мамы, в которых отразились все его беспокойства. — С этим не поспоришь, — резонно отметил Сейджуро. — Но если однажды ты всё-таки решишься осуществить задуманное, знай, что у тебя есть инвестор. Получив поддержку от Акаши, пусть и ни к чему того не обязывающую, Куроко несколько воспрянул духом. Он хотел было поблагодарить Сейджуро за это, но тот уже отвернулся, наблюдая за подъезжающим к остановке белым автобусом с широкой зелёной полосой вдоль всего кузова. — Идём. Похоже, это наш. Последовав за ним, Тецуя забрался в салон и устроился на месте у окна, Сейджуро занял соседнее. Автобус тронулся, плавно набирая скорость, и Куроко снова ощутил на себе последствия почти полного отсутствия сна. Его веки отяжелели и закрылись сами собой. Он пытался хлопать глазами, чтобы прогнать усталость, но та была сильнее него. В конце концов он сдался и, свесив голову, позволил себе ненадолго уснуть. — Тецуя, просыпайся, мы почти приехали, — раздался прямо у него над ухом приятный голос Сейджуро. Куроко ровно сел и потянулся, прогоняя остатки сна, и только потом до него дошло, что всё это время он спал на плече Акаши. Испытывая неловкость, он взглянул на Сейджуро, который вёл себя, точно ничего не произошло. От этого Тецуе вроде бы должно было стать легче, но он только ощутил лёгкий укол разочарования в груди и мысленно отругал себя за это. Они вышли из автобуса, когда тот затормозил у одинокого дорожного знака, обозначающего место остановки. Оглядевшись, Куроко удивился, что в этом месте вообще находится остановка — с одной стороны дороги повсюду были засеянные какими-то злаками поля, над которыми островками возвышались деревья, а с другой стороны высились горы с пологими склонами, покрытыми редкими лесами. Акаши повёл его куда-то вдоль дороги, а затем свернул и начал подниматься по склону. Следуя извилистому пути, они поднимались всё выше и выше, пока не достигли вершины горы, откуда открылся великолепный вид на широкую долину, пышущую сочной зеленью нетронутых лесов и сверкающую озёрной гладью. Впервые за долгое время подул живительный ветер, отгоняя от Тецуи жалящий кожу зной. Как можно глубже вдыхая свежий воздух, он любовался этой природной красотой. — Будешь? — спросил Акаши, протягивая ему бутылку, которая всё это время лежала у него в рюкзаке за спиной. Кивнув, терзаемый жаждой Куроко сделал первый глоток — вода была тёплой, но он всё равно с удовольствием выпил почти полбутылки, прогоняя возникшую в горле сухость. — Мы почти на месте, — сообщил Сейджуро, после того как получил бутылку обратно и опустошил её. Он указал рукой на большое одноэтажное здание у подножия горы, к которому вела заасфальтированная дорога и которое Тецуя заметил не сразу. Рядом с ним на поляне был обустроен просторный загон, в котором резвилось несколько грациозных лошадей. — Это конный клуб? — поинтересовался Куроко, смутно припоминая, как однажды, ещё во время первого года средней школы, Акаши упоминал, что умеет ездить верхом. — Скорее частная конюшня, — поправил Сейджуро, начиная спускаться вниз по склону. — Пойдём, там внутри есть кондиционер. Следуя за ним, Тецуя прошёл через тяжёлую дверь из тёмного дерева, украшенную коваными узорами, и оказался внутри здания, где его разгорячённую кожу приятно обволок охлаждённый воздух. К ним навстречу тотчас выбежал мужчина низкого роста с плотным телом, облачённым в рубашку с коротким рукавом и серые брюки. Он всем своим видом напоминал скорее обычного обитателя офиса, нежели работника конюшни. — Акаши-сама, — приветственно поклонился мужчина, на что тот вежливо кивнул. — Мы не ожидали Вашего визита сегодня. Юкимару ещё на прогулке, но я сейчас же прикажу оседлать его. Тецуя осмотрелся. Это место, которое Акаши назвал «частной конюшней», выглядело как самый настоящий элитный конный клуб, а этот «офисный сотрудник», скорее всего, был здесь управляющим, координирующим всех остальных работников. — Благодарю, Икута-сан, но я сегодня не один, поэтому мне понадобится ещё и Кацура. — Как скажете, — мужчина снова склонился, — я сейчас же пошлю Ямаситу со всем разобраться. Полагаю, ваш друг прибудет позже? Куроко сразу понял, что Икута-сан его не заметил — он даже ни разу не взглянул в его сторону, пока разговаривал с Акаши. — На самом деле… — произнёс Сейджуро, но тут же осёкся, когда Тецуя, выйдя из-за его спины, встал рядом: — Я здесь. Икута-сан буквально подскочил на месте от неожиданности, и Тецуя скорее даже почувствовал, чем услышал, как Сейджуро усмехнулся. Смущённый мужчина искренне извинился и поспешно ретировался отдавать поручения, а Акаши, по-видимому, не собиравшийся дожидаться его возвращения, повёл Куроко обратно на улицу, где солнце ненадолго скрылось за большим плотным облаком, позволяя природе и людям вздохнуть с облегчением. Обойдя здание, они подошли к крепкому деревянному ограждению, отделявшему их от десятка величественных животных, которые наслаждались своей свободой от тесных тёмных стойл. Тецуя был поражён — никогда в своей жизни он ещё не видел так много лошадей, собранных в одном месте. Честно говоря, ему вообще редко доводилось видеть лошадей, а о верховой езде он и вовсе имел представление только по фильмам и книгам. Мимо них резвой рысью пронёсся черногривый гнедой конь. Развернувшись, он сбавил скорость и остановился буквально в метре от ограждения, словно позволяя Тецуе рассмотреть себя вблизи. Фыркая, животное склонило голову и принялось мирно щипать траву, хвостом отгоняя невидимых мух, а затем конь снова сорвался с места и устремился к другим лошадям. — И все они принадлежат твоей семье? — спросил Куроко, заворожённо наблюдая, как те играют, устраивая между собой забеги. — Нет, только Юкимару и Кацура, — Тецуя взглянул, куда указывал Сейджуро, и увидел двух стройных коней, привязанных к столбу и послушно ожидающих, когда на них уже накинут сёдла. Один из них был чисто-белым, точно нетронутый снег, а другой желтовато-песочным с тёмно-коричневыми лоснящимися гривой и хвостом. Они приблизились к ним. Отчего-то Куроко тянуло к светлому коню. Его Тецуя не боялся, точно доверие к нему было заложено где-то внутри. Подойдя вплотную, Куроко медленно протянул руку и провёл ладонью по крепкой шее коня. Тот зафыркал и словно кивнул головой, сначала склонив её, а затем вернув в прежнее положение. — Ты ему, кажись, приглянулся, — раздался хриплый голос, — а он обычно, кроме своего хозяина, никого не принимает. Тецуя не сразу понял, что этот голос обращается к нему, но, повернувшись к источнику, встретился взглядом с седым загорелым, почти темнокожим от постоянного пребывания на солнце, мужчиной, который умело затягивал на животе второго коня ремень, плотно удерживающий седло. Должно быть, это и был тот самый Ямасита-сан, которого упоминал управляющий. — Хозяина? — переспросил Куроко. — Оботчана, — по-простецки ответил ему работник, косясь на Акаши. — Юкимару был моим, сколько я себя помню, — подтвердил Сейджуро, обходя коня с другой стороны. — Отец приобрёл его как подарок ко дню моего рождения. Впервые я сам оседлал его, когда мне было только четыре. Тецуя не смог сдержать улыбки, представив маленького Сейджуро верхом на лошади. Тем временем заскучавший Юкимару вдруг начал бить копытом о землю. Куроко неосознанно сделал шаг назад. — Не бойся, — ему на плечо легла мозолистая рука Ямаситы-сана, — он просто выпрашивает угощение. Он достал из кармана рабочей одежды пару кусочков сахара, вложил их в руку Куроко и вернулся к своей работе, набросив кожаное седло на спину Юкимару. Скормив коню один кусочек, Тецуя взглянул на Кацуру. Тот, в отличие от смирного Юкимару, нетерпеливо топтался на месте в ожидании, когда же его наконец отвяжут. Тецуя приблизился к нему и протянул ладонь с сахаром, который конь тут же с удовольствием съел. — Значит, я поеду на нём, раз Юкимару принадлежит тебе? — заключил Куроко, освободившейся рукой поглаживая шею благородного животного. — Нет. — Почему? — он повернулся к Акаши. — Кацура слишком молод и своенравен, к тому же он в жизни не возил новичков, а повадки Юкимару я хорошо знаю. Он ни за что не ослушается своего всадника и не причинит ему вреда, так что тебя я могу доверить только ему, — он ласково провёл ладонью по шелковистой светлой гриве. Закончив закреплять седло, Ямасита-сан по очереди отвязал лошадей и надел на них уздечки, а потом исчез в здании конюшни. Получив краткий инструктаж от Сейджуро, Тецуя весьма неуклюже — как ему самому показалось, —забрался в седло. Акаши же будто вспорхнул на своего коня. Сидя верхом, Куроко чувствовал себя настолько уверенно, насколько это в принципе возможно для человека, впервые усевшегося на живое существо, обладающее собственным разумом. Однако, когда Юкимару, повинуясь его командам, сделал целый круг вдоль ограждения загона, Тецуе это даже начало нравиться. Всё это время Сейджуро держался рядом с Тецуей, помогая ему освоиться в седле, но было заметно, что Кацуру такая медленная прогулка не устраивала. Он то и дело недовольно фыркал и тряс шеей, поэтому Акаши в конце концов разрешил ему хорошенько размяться, пустив сначала рысью, а затем и галопом. Под глухой стук копыт о пыльную землю Тецуя восторженно смотрел, как умело держится Сейджуро на спине коня на такой высокой скорости. Он почти чувствовал этот дующий навстречу ветер, заставляющий метаться волосы, слезиться глаза и сердце трепетать. Ветер, дарящий призрачное ощущение полёта и мимолётное чувство безграничной свободы. За то время, что Куроко проехал всего два круга, Сейджуро верхом на норовистом Кацуре очертил вокруг загона все десять и, сильно замедлив его, поравнялся с Тецуей. — Как вижу, принцип ты понял, — проговорил Акаши, заметив, что Куроко приноровился держать равновесие и стал расслабленнее сидеть на лошади, больше не хватаясь отчаянно за седло, — теперь мы можем ехать. — Куда? — удивился он, дёргая за поводья и направляя Юкимару в сторону леса вслед за Акаши. — А ты думал, мы так и будем кружить вокруг загона?

***

Оранжевое солнце уже кренилось к горизонту, когда они залезли в полупустой автобус. Тогда после лесной прогулки, спрыгнув с коня, Тецуя впервые посмотрел на часы и удивился, что прошло так много времени с тех пор, как они туда приехали. Не испытай он этого на себе, никогда бы не подумал, что верховая езда — такое увлекательное занятие, заставляющее напрочь забыть о времени и просто наслаждаться моментом, искренне радуясь тому, что живёшь. Откинувшись на спинку сидения, Куроко почувствовал приятную усталость и удовлетворение — под пристальным взглядом Акаши ему всё же удалось разогнать Юкимару до прыткой рыси и при этом не вывалиться из седла, хотя опасность всё-таки была. Улыбнувшись этому воспоминанию, он повернулся к Сейджуро и обнаружил его мирно спящим со скрещенными руками на груди. Тецуя посмотрел в окно, где природный пейзаж уже сменился видами тихого спокойного пригорода, в котором по обыкновению никогда ничего не происходит. Череда уютных маленьких домиков, сменяющихся один другим, лучше любой колыбельной усыпляла его. Он медленно закрыл глаза и пустота поглотила его. Очнулся Тецуя от громкого неприятного звука, который всё никак не прекращался. Он попытался открыть глаза, но голову тут же пронзила резкая боль, терпеть которую было просто невыносимо. Он зажмурился и попытался пошевелить рукой, которая была точно не его. Всё тело объяло ощущение тупой боли. Когда звук прекратился, раздался громкий стук — похоже, где-то свалилось что-то большое и тяжёлое. Затем Куроко услышал голоса и звуки сирен, доносящиеся до него словно из трубы. Он совершенно не понимал, что происходит. Тецуя сделал ещё одну попытку открыть глаза, когда головная боль несколько отступила, оставив после себя только неприятные ощущения и спутанность мыслей. Первым, что он увидел, когда зрение приобрело обычную чёткость, были поручни. Он моргнул пару раз, чтобы удостовериться, что ему это не привиделось, но поручни так и остались на своём месте, в зоне досягаемости его руки. Куроко попытался пошевелиться, и в этот раз тело его всё же послушалось, однако каждое движение отзывалось ноющей болью. Он попытался принять сидячее положение. — Парень, постарайся резко не двигаться! Я помогу. Тецуя понял, что обращались к нему, только когда перед ним оказался мужчина в яркой спецодежде. Следом за ним появился ещё один и пробрался куда-то дальше. Куроко проследил за ним взглядом и увидел, что тот остановился у ещё одного человека. Присев, он прощупал пульс у него на шее. — Пульс слабый, но ритмичный. Выводи этого парня быстрее и помоги мне, — обратился он к напарнику, сидевшему рядом с Тецуей. — Здесь явный перелом лучевой, а возможно, и что-то ещё. — …мано? — Куроко снова перевёл затуманенный взгляд на мужчину, который явно разговаривал с ним, тот повторил: — У тебя ничего не сломано? Он рассеянно пожал плечами, но затем отрицательно помотал головой. — Понятно, — выдохнул мужчина и, взяв Тецую под руку, помог ему подняться, — будет сильно больно — кричи. Сейчас вернусь. Опираясь на него, Куроко медленно шагал по крупным обломкам стекла и искорёженному металлу, всё ещё не понимая где находится. Сил практически не было, поэтому каждый шаг давался с гигантским трудом. К тому же его снова одолела чудовищная головная боль, от которой слезились глаза. — Тащите носилки, живо, — воскликнул мужчина, выведя Тецую наружу, и вернулся с ними к своему напарнику после того, как передал заботу о нём девушке в медицинской форме. Доведя Куроко до машины скорой помощи, она усадила его и принялась обследовать. — Как тебя зовут? — спросила она, по очереди оттягивая его веки и светя фонариком в глаза. — Куроко Тецуя… Услышав свой неестественно хриплый голос, он попытался прокашляться. Девушка подала ему бутылку с водой. — Ты знаешь, где находишься? — В Киото, мы были на школьной экскурсии… — Куроко осёкся, что-то в его голове не сходилось. Если он был на экскурсии, то где сейчас находились все его одноклассники? И где находился он сам? Ему казалось, что он упустил нечто очень важное. Но туман в голове никак не желал рассеиваться, плотной пеленой окутав разум, отчаянно пытающийся сопротивляться. — Помнишь, куда ты ехал в этом автобусе? — продолжала задавать наводящие вопросы девушка, не прекращая его осматривать. Тецуя удивился. Автобус. Той кучей помятого металла, из которой его вытащил спасатель, был автобус. Оглядевшись, Тецуя увидел толпу зевак, которые столпились за ограждающей лентой, которой полицейские частично оцепили место аварии. Автобус, в котором он куда-то ехал, был перевёрнут и лежал где-то в двадцати метрах от грузовика со смятой, точно ненужная алюминиевая банка, кабиной. Повсюду лежали стеклянные осколки, безобразные куски металла и пластмассы. Помимо скорой, в которой сидел он сам, Тецуя заметил ещё две машины, в которых помогали и другим пострадавшим пассажирам этого автобуса. Заметив какое-то движение боковым зрением, Куроко взглянул туда и увидел, как пара спасателей аккуратно несла носилки, на которых неподвижно лежал человек. Его рука, по которой стекали ярко-красные капли крови, безжизненно свисала и болталась по инерции, будто принадлежала не человеку, а большой искусно сделанной кукле. Оставив других пострадавших, к ним подбежал медик и взял лежавшего на носилках за руку, а затем отрицательно помотал головой. — Удивительно. Ты в полном порядке, не считая гематом, порезов от осколков и лёгкой дезориентации, — заключила наконец девушка-медик, прекратив ощупывать Тецую. — Сейчас я обработаю тебе раны, а позже поедем в… Куроко больше не слушал её. Сердце зашлось в бешеном ритме, и волнение твёрдым комом подкатило к горлу. В голове всё прояснилось, стоило вспомнить лишь одного человека. — Акаши-кун! Он вскочил с места и выронил из рук бутылку, проливая её содержимое. Ноги сами понесли его туда, где спасатели, положив носилки на землю, теперь накрывали человека плотной тканью. — Стой, куда ты? — Акаши Сейджуро — мой друг… мы ехали вместе, я должен его найти, — слова сами вылетали изо рта Тецуи, пока он пытался отвязаться от этой девушки, старающейся вернуть его в машину скорой помощи. Но он не собирался останавливаться. Куроко своими глазами должен был взглянуть на него. На того человека, которого только что безвозвратно причислили к мёртвым. Это не мог быть он. Он уже видел Акаши. Именно он был рядом с ним в том автобусе, это для него предназначались те носилки. Но он был жив. Так сказал спасатель. Теперь, когда Куроко понимал, что происходит вокруг, он должен был найти его. Тецуя ещё раз оглядел всех пострадавших, но Сейджуро среди них не было. Не отчаиваясь найти Акаши живым, он прошёл мимо бездыханного тела, даже не взглянув в его сторону, и направился к спасателям, которые точно должны были знать, где находится его друг. Четверо мужчин стояли возле служебной машины, в которую один из них загружал рабочие инструменты, остальные трое пили чай из термоса и о чём-то разговаривали. — …Да тут и думать не надо, водила того грузовика виноват, — услышал Тецуя, подойдя ближе, — вот только отвечать за это ему уже не придётся. Хорошо, хоть автобус не загорелся, иначе жертв было бы куда больше. А тому парнишке совсем не повезло, похоже, сидел как раз на том месте, куда пришёлся удар. — Ага. Но мне всё равно как-то не по себе от того, что он умер. Он ведь был… — Эй, — заметив Тецую, третий спасатель пихнул локтем своего коллегу, чтобы он не сболтнул лишнего, но было уже поздно. — …ещё жив, когда мы его нашли. Куроко замер на месте. Ему показалось, что у него буквально выбили землю из-под ног. От услышанного хотелось опустить руки, забиться в какой-нибудь тёмный угол и ждать. Ждать, когда всё наладится и сердце перестанет болеть. Но сдаваться было нельзя, хотя бы до тех пор, пока он не видел тело. Нет, Сейджуро жив. Тецуя был в этом уверен, а всё это могло — должно было — быть простым совпадением. — Ты в порядке? — к нему подбежал мужчина, которого Куроко тут же узнал. — Чёрт! Я же передал тебя медикам, почему твои раны до сих пор не обработали? — Я… — у Тецуи запершило в горле, и он зашёлся сильным кашлем. Отобрав чай у одного из своих коллег, мужчина вручил его в руки Куроко, и тот, сделав пару глотков горячего напитка, продолжил: — Я ищу своего друга. Он был рядом со мной, вы говорили, что он без сознания. Я должен… — Погоди-погоди, я тебя понял, — спасатель в защитном жесте поднял обе руки вверх. — Твоего возраста, рыжие волосы? Тецуя кротко кивнул. Ему было страшно услышать ответ, но неведение было куда ужаснее. Казалось, словно горький яд распространяется по всему телу: каждому капилляру, каждой маленькой клеточке — убивая всякую надежду и принося только мучительную боль. Видимо, все эти переживания отразились у него на лице, поэтому мужчина не стал долго тянуть: — Не беспокойся ты, жив он. Угрозы жизни нет, но его наверняка уже отвезли в боль… Эй!.. У Тецуи подкосились ноги — внезапно силы, которые всё это время позволяли стоять, покинули его без остатка. — Да что ж ты будешь делать, — причитая, спасатель ловко подхватил Куроко, чтобы тот не рухнул прямо перед ним на асфальт. — Ичиджима, грузитесь пока без меня, пойду верну этого балбеса медикам. Тецуя послушно зашагал в сторону машины скорой помощи, теперь он был готов покорно идти куда угодно. Сомнений больше не было — Сейджуро жив; и всё, что Куроко сейчас чувствовал, была безмерная благодарность. Он сам не понимал, к кому она была обращена: к спасателю, который развеял опасения, к Богу за то, что всё обошлось, или к самому Акаши за то, что тот его не оставил. От этой лёгкости на сердце хотелось широко и беззаботно улыбаться, но сил не хватило даже на едва заметную улыбку.

***

Спустя пару часов выскользнув из-под надзора дотошного врача, не выпускавшего его из палаты и очень кстати отвлёкшегося на своего коллегу, Куроко в одиночестве шёл по белым больничным коридорам в поисках палаты, в которой разместили Акаши. Как и говорил Тадасе-сан — спасатель, помогший Тецуе, — всех пострадавших в аварии доставили в одну и ту же небольшую больницу, где теперь весь персонал, от медсестёр до врачей, просто стоял на ушах. В такой суматохе найти Сейджуро оказалось не так уж сложно, и теперь Куроко тихо сидел напротив его койки. Он застал Акаши крепко спящим. Куроко не знал, приходил ли он в сознание после аварии; но то, что в палате отсутствовал кардиограф, наводило на мысль, что всё же приходил. Протянув руку, Тецуя мягко, чтобы не разбудить, коснулся его спутанных волос. Ресницы Сейджуро мелко задрожали, и он тут же отстранился. Тяжело вздохнув, Тецуя осмотрел друга. Его левая рука смирно покоилась в гипсе, а правая — точно так же, как и его, Куроко, собственные, — от плеча до запястья была обмотана белоснежными бинтами, чтобы скрыть безобразные порезы и царапины, оставленные стеклянным крошевом. Бинты также были у него и на голове, и торчали из-под больничной рубахи, а раны на расслабленном лице были аккуратно заклеены пластырями. Он ощутил чувство вины перед Акаши. Было странно испытывать угрызения совести за то, что сам пострадал не так сильно, но Тецуя ничего не мог с этим поделать. Посмотрев в окно, Тецуя увидел, что солнце уже полностью село и иссиня-чёрная тьма полновластно вступила в свои права — это означало, что по больнице скоро объявят отбой. Надеясь, что не разбудит Сейджуро, Куроко накрыл его ладонь своей, мягко поглаживая большим пальцем. Он совсем не хотел оставлять его одного, даже был готов просидеть у кровати без сна всю ночь, лишь бы первым увидеть, как Акаши снова откроет свои разноцветные глаза. Дверь в палату со скрипом открылась, и в проёме показался врач, встречи с которым Тецуя предпочёл бы избежать. Поймав его серьёзный взгляд, Куроко тут же отдёрнул от Сейджуро руку и поднялся со стула. — Стоило догадаться, что ты направишься сюда, — устало вздохнув, врач потёр пальцами висок и пригласил в палату человека, о котором раньше Тецуя только слышал, но, увидев его, тут же узнал. Акаши-старший, казалось, соответствовал всем представлениям Тецуи о нём: безупречный костюм, начищенные до блеска туфли, идеальная причёска. Его жёсткое лицо не выражало ни единой эмоции, в тёмных глазах не отражалось ни тени беспокойства, лишь слегка ослабленный галстук, расстёгнутая верхняя пуговица рубашки и испарина на лбу выдавали в мужчине тревогу за собственного сына. — Здравствуйте, Акаши-сан, — он приветственно поклонился. — Меня зовут Куроко Тецуя, я учился вместе с Вашим сыном в средней школе. Отец Сейджуро смерил Куроко пронзительным взглядом, от которого тот почувствовал себя не в своей тарелке, затем одарил сухим кивком и, не нарушая тишины, подошёл к сыну. От него крепко пахло табаком так, что у Тецуи даже засвербело в носу. Врач тем временем обратился к нему, застывшему и не знавшему что теперь делать: — Возвращайся-ка ты в свою палату. Даже если у тебя нет сильных повреждений — стоит соблюдать постельный режим. И больше не нарушай покой других пациентов. Куроко почти бесшумно закрыл за собой дверь — ему ничего не оставалось, кроме как покорно последовать прямому указанию. Перед тем, как выйти из палаты, он вежливо попрощался с Акаши-старшим, но тот на этот раз не то, что ответом его не удостоил — даже не взглянул в его сторону. Неприятное чувство разочарования глубоко засело в груди. Но разве он ожидал, что отец Сейджуро мило улыбнётся ему и скажет, как рад, что хотя бы сам Тецуя отделался лёгкими повреждениями? Всё произошло так, как и должно было. Он знал это с самого начала.

***

Он крепко спал и видел сны, наполненные тёплыми красками. Было так спокойно. Но затем что-то изменилось, словно у него отняли нечто, и яркие цвета померкли, оставив после себя только скучную серость, тревожное одиночество и изнуряющую боль во всём теле. Сейджуро открыл глаза — спать было больше невмоготу, да и притворяться спящим не было никакого желания. Всё тело ломило от многочисленных ушибов, при каждом вдохе трещины в рёбрах давали о себе знать, левая рука изнывала и зудела в гипсовом коконе, но больше всего неудобств причиняла голова, которая взрывалась острыми импульсами боли каждый раз, как до ушей доносилось щёлканье клавиатуры ноутбука, принадлежащего его гостю. — Отец? — поморщившись от звука собственного голоса, отозвавшегося очередным всплеском боли, рыжеволосый приподнялся на локтях и увидел его сидящим на диванчике для посетителей в углу палаты. Отвлёкшись от экрана своего компьютера, Масаоми отложил его в сторону и подошёл к сыну. Сейджуро разглядел тёмные синяки под его глазами, должно быть, тот не спал всю ночь. — Что-то случилось? Мне позвать врача? Акаши-младший помотал головой, принимая из рук отца стакан с прохладной водой, принёсшей облегчение его саднившему горлу: — Со мной всё нормально, — отставив пустой стакан на столик у кровати, он задумчиво оглядел свою палату, точно выискивая что-то… или кого-то. Взглянул на отца, когда в замутнённой памяти воскресли события вчерашнего дня. — Ты можешь узнать, что случилось с моим другом? Мы вместе ехали в автобусе, его имя Кур… — Я его видел, он был в этой же больнице, — прервал мужчина его на полуслове. — Стой, куда ты собрался? Игнорируя ноющие рёбра и спину, Сейджуро предпринял попытку подняться с кровати, но Акаши-старший его тут же остановил. — Врач рекомендовал тебе соблюдать постельный режим. — Я должен его увидеть, — настоял на своём рыжеволосый, ожидая, что отец всё же сдастся, — и убедиться, что с ним всё хорошо. — Ты не сможешь, — одной фразой мужчина пресёк все последующие попытки. — Почему? Масаоми объяснил, что обследование не выявило у Тецуи никаких серьёзных повреждений и после утреннего обхода врачи не увидели причин оставлять его в больнице. За ним прибыл один из сопровождающих учителей, и его немедленно выписали с настоятельной рекомендацией соблюдать постельный режим в течение хотя бы трёх дней. — Если ответишь мне на один вопрос, я верну тебе телефон, и ты лично сможешь в этом убедиться, — предложил сделку Акаши-старший и, дождавшись согласия сына, спросил: — Почему ты не взял водителя, как обычно? Если бы смеяться было не так больно, Акаши наверняка залился бы искренним хохотом. Этот вопрос поставил его в тупик — невозможно было поверить в то, что Масаоми так ничего и не понял. Сейджуро был бы рад взять водителя, не проси отец того докладывать обо всём, что видел. Обыкновение Акаши-старшего всё контролировать, уже давно подвергалось противодействию — пусть на первый взгляд и незаметному. — Я думал, что тебе он нужен больше. По хмурому взгляду было заметно, что такой ответ его отца не устроил, но своё обещание Масаоми всё же выполнил. Позже, когда Акаши-старший покинул больницу, отправившись на рабочую встречу, которую и так из-за случившегося переносил дважды, Сейджуро набрал номер Тецуи. Он затаил дыхание, с секунды на секунду ожидая услышать его, но ответом были только длинные одинокие гудки. Устав их выслушивать, Акаши опустил телефон, собираясь сбросить вызов, но из динамика до него донёсся знакомый голос: — Акаши-кун?