Всегда рядом

We've been searching for so long to find the place where we could belong we always dreamed of better things to come and turned our faces towards the sun Don't turn around we're going one way the time is right we're going home and now you're in my mind always forever young and forever wrong...*

      Они так и не встретились в Лондоне. Ни тогда, ни потом.       Льюис улетел на день раньше, чем планировал, а когда написал об этом Нико, то оказалось, что и его уже не было в городе. Кивнув самому себе, Льюис легко принял тот факт, что встретиться им, вероятно, не судьба, а уже через пару дней в Барселоне в своей обычной манере рассказывал на пресс-конференции, как вдруг неожиданно повстречал на улице своего бывшего партнера по команде.       Гоночный уик-энд закружился в своем привычном ритме, так что Льюис на какое-то время даже перестал думать о любых посторонних вещах, кроме одной, самой важной, — во что бы то ни стало победить в предстоящем Гран-при. Когда же он вновь был способен объективно воспринимать окружающую реальность, то обнаружил себя, сидящим на краю постели в собственном номере отеля и судорожно сжимающим в руках телефон. Гонка уже давно подошла к концу. Закончилась даже вечеринка по случаю его победы. Той самой, особенной, заветной победы, и для Льюиса она действительно была таковой. Слишком хорошо он помнил столкновение и сход двух болидов "Мерседеса" на этой же трассе год назад. Слишком сильным было его стремление отыграться. Пусть уже не перед Росбергом, но хотя бы перед самим собой. И теперь он сидел и боялся признаться даже себе, что вместо триумфа испытывал острое разочарование. Того человека, с кем он на самом деле хотел разделить эту победу, сейчас не было рядом. Точнее его не было рядом уже примерно, как полгода, но дело здесь было не в расстоянии. В этот раз все время после финиша и столь значимой, но так нелегко доставшейся ему победы, до самой глубокой ночи Льюис ждал поздравлений только от одного человека. Звонка, сообщения, хоть какого-то знака, может быть, даже поста в социальных сетях... Но ничего не происходило.       Нико так и не написал.       О том, что Росберг вместе с семьей уехал в Портофино, Льюис узнал почти сразу, как только его самолет приземлился в аэропорту Кот-Д-Азур. Странное стечение обстоятельств или злая насмешка судьбы, но знакомый фотограф, с которым он встретился там же, среди прочих не особенно важных новостей поделился с Льюисом планами на ближайшие дни. И в планы эти входила, ни много ни мало, фотосессия семьи Росбергов в честь дня рождения Вивиан. Льюис мысленно дал себе подзатыльник. В самом деле, у Вивиан день рождения, как же он мог забыть? А ведь были времена, когда его тоже приглашали на такие праздники... Льюис не позволил приятным воспоминаниям надолго занять голову. Вместо того он всю дорогу из аэропорта до дома тщательно обдумывал другую мысль, и она казалась ему абсолютно безрадостной — Нико не написал и не поздравил, потому что ему было попросту некогда в день рождения жены заниматься всякой ерундой. И под этим словом Льюис, конечно же, подразумевал их едва возродившееся общение.       Несколько следующих дней Льюис периодически подумывал о том, чтобы самому написать Нико и узнать, не случилось ли чего. Все-таки, наверное, он имел на это право. С другой стороны, что-то внутри него не давало сделать этот шаг. Какая-то глупая ни то обида, ни то зависть. Точнее определить свои чувства Хэмилтон никак не мог, а потому решил просто не обращать на них внимание. Это оказалось не так сложно. Домашние дела отвлекали. Встречи с родственниками и друзьями не позволяли погрузиться в себя и заняться самокопанием, хотя, что уж скрывать, иногда этого очень хотелось.       Льюис все еще прекрасно помнил то невероятное ощущение из смеси восторга и какой-то почти детской растерянности, которое он испытал при встрече с Росбергом в Лондоне. Тогда он решил, что был попросту не готов к такому повороту событий. Однако, то, что произошло через несколько дней после его возвращения в Монако, заставило поверить, что к подобному, вероятно, он не будет готов никогда.       Это был прекрасный майский вечер в Каннах. Хэмилтон прибыл на благотворительный вечер среди сотен прочих приглашенных, весь довольный собой, своим внешним видом и грядущими перспективами встречи с приятными людьми. Умело лавируя между гостей, попутно раздавая направо-налево улыбки и приветствия, Льюис в какой-то момент остановился. Будто что-то почувствовав, он обернулся и замер. С приветливой и вполне искренней, что особенно ценно для подобного рода мероприятий, улыбкой прямо на него смотрел тот, кого Льюис как-то совсем не ожидал увидеть.       — Нико? — произнес Хэмилтон и, словно опомнившись, в пару шагов приблизился к Росбрегу.       Он был не один. Рядом стояла Вивиан. Как всегда, утонченная и элегантная в прекрасном вечернем платье, которое, однако, совершенно не скрывало ее положения. Они обменялись приветствиями, парой дежурных фраз о делах и планах. Дальше последовали поздравления с прошедшим днем рождения и скорым пополнением в семействе. Вивиан сияла, Нико улыбался, и, кажется, ему было действительно приятно все это слышать. Льюис тоже улыбался и, наверное, тоже должен был быть счастлив. Он смотрел на привычно общительную Вивиан, на непривычно молчаливого Нико, и ему казалось, что все это происходит не по-настоящему. Льюис знал и помнил, как Нико всегда мечтал о большой семье и детях, примерно настолько же сильно, как и о чемпионском титуле. Он кристально четко осознавал, как важны для Росберга все происходящие в его жизни вещи. Знал, но чувствовал совсем иначе. Где-то внутри него вновь просыпалась уже знакомая не то зависть, не то обида. Эти неконтролируемые эмоции пугали Льюиса, он старался спрятаться от них, закрыться, сбежать, как можно дальше, но получалось из рук вон плохо. Особенно сейчас, когда прямо перед глазами стояла эта почти идеальная пара. Почти, потому что Льюис вообще не верил во что-то совершенно идеальное. Хэмилтону не хотелось долго находиться в обществе четы Росбергов, а потому он двинулся дальше по залу.       Позже на банкете Льюис мысленно возносил молитвы за то, что за его столом и близко не было Нико и его супруги, а разговоры знакомых и приятелей, с кем он проводил оставшееся время, помогали хоть как-то переключиться. Льюис не понимал, что происходит с ним и его мыслями. Весь вечер он внутренне метался, не зная, чего хочет больше — увидеть Нико еще раз или не видеть того больше вообще никогда. Что-то крутилось в его голове. Какой-то процесс, названия которому он не знал и подобрать не мог, как ни старался. Отчаявшись уже усмирить вконец разбушевавшийся разум, Льюис принял предложение поехать продолжить вечер в один из местных клубов.       

***

      В помещении было невыносимо душно. Казалось, ни один кондиционер не справлялся с раскаленной атмосферой, царившей на танцполе. Льюис с трудом пробирался сквозь море разгоряченных тел. Его качало, словно на волнах. Лица смешивались перед глазами в одно большое неразборчивое нечто. Психоделический бит бил по ушам, проникая точно в мозг. Руки пытались сбросить с себя чужие ладони, которые тянулись со всех сторон. С трудом добравшись до бара, он опустился на первый попавшийся стул, кивнул бармену, и перед ним тут же появилась бутылка воды. Опустошив ее содержимое примерно наполовину, Льюис не почувствовал себя нисколько легче. Было ужасно жарко и нестерпимо душно. Он стянул с себя пиджак и бросил его куда-то на пол, не особенно заботясь о состоянии вещи. В одной футболке было значительно прохладнее, но не настолько, чтобы до конца привести опьяненный изрядной дозой алкоголя разум в состояние хоть какого-то здравомыслия.       Льюис сам не заметил, как у него в руках оказался телефон, заботливо выложенный им из кармана пиджака перед тем, как тот отправился в свободное падение на пол. Тем более уж он не мог потом понять, как так вышло, что телефон набрал номер Росберга. И самое странное состояло в том, что он не положил трубку ни тогда, когда услышал гудки вызова, ни даже тогда, когда на том конце сняли трубку, и тихий, но совсем несонный голос спросил:       — Льюис? Ты чего звонишь среди ночи?       Хэмилтон вдохнул, стараясь побольше наполнить легкие кислородом прежде, чем ответить, а потом выдохнул только:       — Я хотел спросить у тебя кое-что...       — Что спросить? — интонация Нико изменилась, став будто бы чуть-чуть тревожнее. — Тебя плохо слышно. Ты где?       — В клубе, — пробормотал Льюис. — Но это не имеет значения. Мне нужно спросить.       Воздуха снова стало не хватать. Он встал и неуверенно побрел от бара в сторону выхода из заведения.       — Какой именно клуб? — тем временем донеслось из трубки. — Скинь мне адрес, я приеду.       — Не надо приезжать, — Льюис хотел было поспорить, но сам тут же осознал, насколько глупой выглядела бы эта попытка. Махнув на все рукой, он назвал адрес и прошел, наконец, мимо охранников в двери на выход.       Он не знал, сколько точно стоял вот так, прислонившись спиной к прохладной стене здания и прикрыв глаза, когда ровно перед ним затормозила машина. Льюис слышал гул мотора, хлопок дверцы, а потом несколько шагов в его сторону, но так и не открыл глаза.       — Эй, ты как? — услышал он знакомый голос, а потом на плечо бережно опустилась чужая ладонь. — Льюис, ты же не спишь? Посмотри на меня.       Конечно, он не спал, но чувствовал себя вымотанным морально и физически настолько, что готов был отрубиться прямо на этом самом месте. Найдя в своём еще не сдавшемся воздействию выпитых за ночь коктейлей организме последние силы, Льюис открыл глаза: прямо перед ним стоял Нико. Его лицо было слишком близко, а глаза со странным волнением вглядывались в лицо Хэмилтона, так что тому на секунду стало смешно. Он улыбнулся и смог сказать только одно:       — Увези меня отсюда.       — Да, конечно, — поспешно согласился Нико и отодвинулся, осматривая теперь уже не только лицо, но и всего Льюиса целиком. — В чем ты приехал? Где твоя одежда?       Тот лишь пожал плечами в ответ.       — Ты же замерзнешь, — Нико развернулся и направился к машине, на ходу бормоча что-то мало разборчивое себе под нос. До Льюиса долетали только обрывки, нечто вроде "какой идиот, и как можно было так надраться". Росберг вернулся через минуту. В руках у него была куртка.       — Надевай, — приказал он, и Льюису ничего не оставалось, как отлипнуть от уже ставшей ему почти родной стены и сдаться на волю бывшему напарнику по команде. Почему-то Льюис был уверен, что он его не подведет. Как и раньше, Нико оставался для него одним из небольшого числа людей, которым можно было доверять. Чувствуя на своих плечах тёплый материал куртки, которую одевали на него заботливые сильные руки, Льюис начинал медленно проваливаться в сон.       Последняя более-менее оформившаяся мысль в его голове промелькнула, когда он уже сидел на пассажирском сиденье машины Росберга.       — Больше не буду так пить, — едва слышно пробормотал он и все-таки отрубился.       В следующий раз Льюис очнулся уже будучи в собственной спальне на своей большой и такой удобной кровати, снова ощущая теплые прикосновения чужих рук к телу, которые явно помогали ему снять уличную одежду. Эти руки принадлежали другому мужчине, однако совершенно точно не вызывали у Льюиса желания отстраниться. Наоборот, будь его воля, он бы прильнул к ним еще сильнее. Рядом ожидаемо находился Нико. На утро Льюис, конечно же, задастся вопросом о том, откуда у того ключи от квартиры и неужели он до сих пор хранил запасной комплект, который Льюис отдал ему несколько лет назад, как сам тогда выразился, "на всякий случай". Но сейчас его это совсем не интересовало. В голове все также, как и в клубе пару часов назад, набатом бил один-единственный вопрос.       — Нико, — позвал Льюис, и тот сразу вскинулся и посмотрел на него. Выражение глаз Росберга оставалось все таким же тревожным, как когда они встретились у клуба, и Льюису это совсем не нравилось. Ему хотелось видеть Нико другим и уж точно не хотелось доставлять тому неприятности.       — Очнулся? — Нико криво усмехнулся и стащил, наконец, узкие джинсы Льюиса, после чего сложил их и аккуратно повесил на спинку кровати. — Я уже начал переживать.       — Я хотел поговорить с тобой... — проговорил Льюис на грани слышимости.       — Эй, перестань, давай не сегодня, — Нико вздохнул и подошел на шаг ближе. — Мы оба устали, к тому же уже почти утро. Разговор может и подождать.       Льюис нахмурился, стараясь посмотреть вокруг. Действительно, стены его спальни уже окрасились в привычные предрассветные тона. Полумрак начинал постепенно рассеиваться.       — Я только хотел спросить, — предпринял последнюю попытку Льюис.       Ему казалось, что Нико сейчас попросту уйдет, хлопнет дверью и больше не вернется. Но вместо этого тот подошел еще на пару шагов ближе и опустился на колени у изголовья кровати. Теперь их лица были почти на одном уровне. Льюис мог без усилий смотреть в манящую глубину синих глаз.       — Что ты хотел спросить? — также тихо спросил Нико.       — Почему ты исчез? — выдохнул Льюис и на мгновение прикрыл глаза, не в силах смотреть в лицо человеку напротив.       Нико несколько секунд молчал, точно размышляя.       — Прости, глупая история. Утопил телефон в озере, а пока купил новый, восстановил контакты, как-то замотался и не позвонил...       Росберг не смог сдержать смешок. Его собственные объяснения казались ему каким-то детским лепетом, но Льюис улыбнулся.       — Здорово, но это не важно, — ответил Хэмилтон, и Нико слегка опешил. — Вернее, конечно, важно, но я не о том.       Он помолчал несколько секунд, буквально кожей чувствуя исходящее от Нико напряжение, помноженное на любопытство, а затем продолжил:       — Почему ты исчез тогда?.. — Льюис не договорил. Его еще достаточно пьяному мозгу было тяжело формулировать, и он просто понадеялся, что Нико и так поймет.       — Тогда? Что ты имеешь ввиду? Гонки? Я не исчезал. Ты же был единственный, кто знал, что если я получу титул, то уйду и не буду гоняться. Мы обсуждали это, и ты... — Он осекся, видя, что Льюис нахмурился и закачал головой, давая понять, что он снова имел ввиду что-то другое. — Не это? Тогда что?       — Почему ты исчез из моей жизни? — Льюис смог, наконец, задать давно не дававший ему покоя вопрос. — Это произошло не сейчас, не полгода назад и даже не год. Ты просто исчез, отстранился, предпочел дух борьбы нашей дружбе... Скажи, почему?       Льюис снова открыл глаза и, точно боясь чего-то, медленно протянул руку и коснулся пальцами руки Нико. Тот вздрогнул, но не отстранился. На какое-то время они замерли так, не двигаясь, а потом Нико накрыл его ладонь своей и легко сжал пальцы.       — Я никогда не исчезал из твоей жизни, Льюис, — заговорил он. — Я всегда был и буду рядом. Тебе просто нужно было уже давно научиться мне доверять.       Льюис вздохнул и в ответ прошептал лишь тихое "Спасибо...".       Нико видел, как Льюис снова прикрыл глаза, теперь уже наверняка проваливаясь в глубокий сон. Он сидел еще какое-то время рядом, не отпуская его руки и рассматривая темный силуэт на фоне светлой постели в первых отблесках рассветных лучей. В его глазах больше не было тревоги, а на губах играла едва заметная улыбка.       Чуть позже, уходя из квартиры Льюиса, Нико закрывал дверь своим собственным ключом.       На улице уже во всю светило солнце. Наступил новый день.