Всегда рядом

      Do you feel the same when I'm away from you?       Do you know the line that I'd walk for you?       We could turn around or we could give it up       But we'll take what comes*

      Ни блестящая квалификация Гран-при Канады, ни 65-ый поул в карьере, сравнявший его с великим Сенной, ни подаренный семьей того же Айртона шлем, ни уверенная победа в гонке — ничто по отдельности не могло бы сделать Льюиса счастливее, чем он был в тот уик-энд, возможно, один из самых ярких в его карьере. Ничто, кроме, пожалуй, ощущения полета и какой-то совершенно невероятной внутренней свободы. В таком состоянии Льюис приехал в Монреаль. В таком же стартовал весь уик-энд, завоевал победу, а с ней и четвертый в карьере Большой Шлем. В таком состоянии он пребывал уже почти две недели с тех самых пор, как...       — В этом году Льюис находится в своей самой лучшей форме, чем за все годы, которые он провел в Мерседес, — деловито вещал Тото Вольфф журналистам. — Раньше большое психологическое воздействие на него оказывал бывший партнер по команде и одновременно соперник в борьбе за титул Нико Росберг. Теперь это все в прошлом. Льюис прекрасно себя чувствует.       Льюис никогда особо не интересовался прессой, но и до него долетали некоторые обрывки интервью руководства команды. Он читал и старался улыбаться как можно меньше, но получалось не очень хорошо, потому что держать себя в руках и сохранять спокойствие, если речь шла о Нико, Льюис в последнее время совершеннейше не мог. Психологическое воздействие, говорите? О да, он не понаслышке знал, как Нико это делает. Слишком свежи еще были воспоминания той ночи после гонки в Монако: тогда Нико не оттолкнул его.       — А что, если я не хочу уходить? — тихо проговорил он и сделал шаг навстречу.       Льюис почувствовал касание к своей руке, а потом чужие пальцы крепко сжали его собственные. Еще полшага, и Нико оказался совсем близко, второй рукой обнимая и притягивая ближе к себе. Все, что мог в тот момент сделать Льюис, это уткнуться ему в плечо и прикрыть глаза. Они долго стояли так, не шевелясь, будто наслаждаясь моментом, прислушиваясь к ощущениям и к самим себе. Первым подал голос Нико.       — Что бы мы сейчас ни делали, мне это определенно нравится, — тихо проговорил он почти на ухо Льюису.       — Думаю, это что-то из разряда странных поступков, о которых сожалеешь на утро, — хмыкнув, ответил тот и поднял глаза, впервые за последние несколько минут встречаясь со взглядом напротив и почти при этом не смущаясь.       — А так тоже можно? — Нико нахмурился, старательно изображая удивление.       — Даже не думай! — почти прошипел Льюис. — Если ты только собираешься завтра утром...       Договорить ему Нико не дал. Мягко рассмеявшись, он притянул Льюиса обратно к себе, поцеловал куда-то в висок и принялся гладить того по волосам, неосознанно стараясь успокоить, передать ему чувство уверенности и забрать все страхи. Льюис тихо млел под этими, казалось бы, такими простыми касаниями.       — Ничего я не собираюсь, — по голосу было слышно, что Нико улыбается, и от этого Льюис не мог не улыбнуться сам. Внутри него будто бы распрямлялась пружина, которая не отпускала последние несколько недель. Так хорошо ему не было очень давно. И можно было бы подумать, что это шампанское продолжало шуметь в голове, но Льюис точно знал, что дело не в выпитой за вечер бутылке. Гораздо лучше любого спиртного на него действовал один-единственный человек, который продолжал что-то нашептывать на ухо.       На следующий день Льюис проснулся только ближе к обеду. Некоторое время он лежал, не открывая глаза. В окно ярко светило солнце, лучи нагло проникали сквозь неплотно занавешенные шторы, играли на ресницах Льюиса, заставляя того морщиться и натягивать одеяло практически на лицо. Вставать совсем не хотелось, к тому же после гонки сегодня был законный выходной, и Хэмилтон уже всерьез прикидывал в голове план, как провести этот день, не вылезая из кровати на дольше, чем дойти до ванной и вернуться обратно в постель. Кроме того, его голову не покидали мысли о произошедшем накануне. Льюис ни капли не жалел о том, что сделал, не винил в своем отчаянном и абсолютно сумасшедшем порыве выпитое шампанское. Наоборот, он был даже рад, что все сложилось именно так, а не иначе. И если еще сутки назад Льюис не мог точно понять, что его гложет, то вчера совершенно точно осознал — его тянет к Нико, и это не совсем дружеское чувство, с которым он воспринимал Росберга раньше. Что-то в этих отношениях неуловимо изменилось, но когда и почему, Льюис не знал, да и не хотел разбираться. Он только тихо радовался, что Нико не отвернулся от него, а значит, постарается понять и принять, как, впрочем, и всегда бывало в прошлом.       За этими мыслями Льюис вновь задремал, но его острый слух уловил странный звук, раздавшийся за входной дверью. Лежащий в ногах Роско навострил уши, точно что-то почуяв, и вдруг со всех ног рванул в коридор. Через несколько секунд в замочной скважине повернулся ключ, и дверь открылась.       — Роско, привет, красавец, — услышал Льюис до боли знакомый голос, а затем на пороге спальни возник и сам незваный гость. — А ты все спишь? Подъем, нас ждут великие дела!       — Это вот так тебя научили желать доброго утра? — Льюис неохотно высунулся из-под одеяла и теперь смотрел на Нико со смесью удивления и радости от его внезапного появления.       — Меня вообще не учили этому, так что и не мечтай, — в ответ посмеялся Росберг и подошел к окну, чтобы одним движением раздвинуть шторы, впуская в комнату еще больше света и тепла.       — Ты отвратителен, хотя бы это ты знаешь? — Льюис поморщился, осознавая тот факт, что спать ему, скорее всего, сегодня больше не придется.       — Ты говорил мне об этом лет эдак пятнадцать назад, — Нико в задумчивости почесал кончик носа. — А теперь вставай, собирайся и поехали.       — Что? Куда? — совсем опешил Хэмилтон.       — Давай-давай, меньше слов, больше дела, — Нико подошел ближе к кровати, на которой все еще возлежал Льюис, похоже, даже не собираясь вставать, и протянул руку. — Или предлагаешь мне отвести тебя в ванную за ручку?       — Да все, понял, уже иду! — довольно бодро для человека, который еще несколько минут назад планировал весь день проваляться в постели, вскочил Льюис. Все-таки ему было очень интересно, что же задумал Росберг.              ... Они ехали уже около получаса. Нико вел машину, Льюис смотрел в окно, задумчивым взором провожая проносящиеся мимо автомобили. Шум города остался далеко позади, сменившись пейзажами скал и зеленых просторов. Дорога уводила их в горы, а где-то далеко внизу сияла морская гладь. Поначалу, когда они только сели в машину, Льюис еще пытался задавать какие-то вопросы, но быстро понял всю бессмысленность этого действия и расслабился, решив просто наслаждаться происходящим. В конце концов, когда последний раз они с Нико куда-то выбирались вместе? Если не считать вынужденной транспортировки Льюиса из клуба, то с последней подобной поездки прошло года два, не меньше.       Мерседес Росберга уверенно вилял по горному серпантину, который с высотой становился все более узким. Нико внимательно следил за дорогой, а Льюис вот уже несколько минут не сводил глаз с него. Но продолжалось это недолго. Еще пара резких поворотов, и машина выехала на небольшую площадку на уступе высокой скалы.       Нико заглушил мотор, вытащил ключи из замка зажигания и бросил короткий взгляд на Льюиса.       — Приехали, — проговорил он немного хриплым от долгого молчания голосом. — Можно выходить.       Льюис словно отмер, отвернулся и уже хотел открыть дверцу, когда вдруг почувствовал прикосновение к своей руке, которое заставило его вновь обернуться.       — Подожди минутку, — Нико неловко убрал руку, словно бы сам смущаясь своих действий. — Помнишь, вчера ты сказал, что на утро мы можем пожалеть о своих действиях?       Льюис кивнул, вглядываясь в лицо напротив и пытаясь угадать, к чему ведут эти слова. Нико тем временем продолжал:       — Так вот, я хочу сказать, что не жалею... — он поднял голову и перевел взор с приборной доски, которую прожигал взглядом последние пару минут, на сидящего рядом Льюиса. — Что бы ни произошло с нами дальше, я не желаю, и сейчас хочу показать тебе одно особенное место. Я никогда не приезжал сюда с кем-либо раньше. Только наедине с собой, когда мне нужно было принять какое-то важное решение или найти ответы на мучавшие вопросы. Теперь я хочу побыть здесь с тобой.       Льюис глубоко вдохнул и открыл рот, желая что-то сказать, но Нико жестом попросил его молчать.       — Нет, не говори сейчас ничего. Просто пойдем.       Он вышел из машины. Льюису ничего не оставалось, как последовать за ним. Хотя сказанные Нико слова удивляли и даже немного шокировали, он почувствовал, как в груди разливается непривычное тепло.       Обогнув машину, Нико встал, облокотившись на капот, и повернулся в сторону моря, глядя вдаль. Льюис подошел и присел рядом, желая одновременно быть ближе, но не особенно тем самым нарушать личное пространство Росберга. Повозившись немного, устраиваясь поудобнее, он поднял голову, чтобы оглядеться, и замер в немом восхищении. Они находились почти на самом краю уходящей круто вниз скалы, а перед ними раскинулась удивительной красоты картина. Ничто не мешало наблюдать распростертое вдали море, бескрайнее голубое небо над ним, сияющее солнце и лежащий у подножия гор Монте-Карло, своими улицами стремящийся вверх и одновременно уходящий к морю. В марине виднелись яхты, небо испещряли белесые следы от самолетов, жизнь кипела и одновременно замирала, в особенности для двух мужчин, наблюдавших все это великолепие с высоты скалы. Сзади них гора уходила дальше вертикально вверх, словно образуя стену. Края обрыва густо поросли кустарником, который расступался точно посередине, будто бы специально давая возможность насладиться потрясающей по своей красоте картинкой в обрамлении живой природы.       Льюис застыл в каком-то почти детском восторге, чувствуя, как сердце забилось сильнее. Обращаясь больше к самому себе, он тихо произнес:       — Как здесь красиво...       — Рад, что тебе нравится, — Нико, конечно, услышал его. — Не был уверен, что ты оценишь, когда утром решил притащить тебя с собой.       Он усмехнулся и посмотрел на Льюиса. Тот глянул в ответ, но тут же снова отвернулся к морю.       — Сейчас я могу только удивляться, почему мне раньше никогда не приходила в голову идея подняться повыше в горы. Отсюда Монако как будто еще красивее.       — Вот и я так думаю, — довольно кивнул Нико.       На какое-то время воцарилось молчание. Льюис наслаждался этим местом, которое казалось полностью отрезанным от всего внешнего мира. Оно словно бы могло спрятать двух мужчин, укрыв их со всех сторон неприступными стенами скал. Льюис вглядывался в пейзаж, пытаясь среди множества зданий, кажущихся отсюда совсем крошечными и практически одинаковыми, отыскать собственный дом. Нико же о чем-то размышлял, глядя в синеву сливающихся между собой моря и небосвода и иногда бросая короткие взгляды на сидящего рядом Хэмилтона.       Так прошло немного времени. Они ни о чем не разговаривали, просто сидели, когда вдруг Нико, повинуясь какому-то безотчетному порыву, коснулся руки Льюиса и сделал то, на что не решался в машине. Он переплел вместе их пальцы, слегка сжимая чужую ладонь в своей. Льюис улыбнулся и, словно бы получив немое разрешение, придвинулся ближе.       Невероятная близость Нико, прекрасные пейзажи вокруг, — от переизбытка чувств и эмоций Льюиса повело. Он не помнил, чтобы когда-то ощущал себя настолько свободным, словно одна из чаек в небе над ним. Сейчас он будто сам парил над облаками, готовый в любой момент улететь далеко-далеко от проблем и недопонимания, от бесконечной гонки и борьбы с самим собой. Льюис испытывал какой-то безумный, сродни наркомании, кайф от возможности беспрепятственно касаться Нико, чувствовать тепло его тела, легко проходящее через тонкую ткань футболки, ощущать прикосновения — кожа к коже, — и мурашки, бегущие по спине.       Невольно в голове Льюиса проскальзывали воспоминания. Когда-то давно, еще будучи близкими друзьями, они совершенно не задумывались о рамках дозволенного. Тактильный контакт казался сам собой разумеющимся для столь доверительных отношений, касания, объятия, даже поцелуи, хоть и довольно сдержанные, скорее напоминающие попытку утешить и поддержать, дать понять, что не один, что кто-то близкий здесь, рядом, — все это, давно позабытое и потерянное в прошлом, возрождалось сейчас каким-то невероятным образом. Помимо прочего Льюису казалось, что на этот раз все происходило как-то иначе. Насколько изменилось их восприятие друг друга, чувствовал ли нечто подобное Нико, и что может за этим последовать, Льюис предпочел пока не думать. Он только крепче сжал ладонь Нико, ощутив, как тот в ответ одной рукой перехватил его пальцы, а другой обнял, притягивая еще ближе к себе. Льюис на это смог только улыбнуться и опустить голову, отчего-то пряча взгляд.       Через несколько дней, будучи уже в Монреале, он все время думал о проведенных выходных в Монако. Мысли не спешили уходить, заставляя Льюиса постоянно улыбаться. Признаться честно, он особенно и не пытался их прогнать, словно проживая заново те моменты, закрывая глаза и оказываясь вновь на краю обрыва с видом на княжество пусть всего на несколько секунд, но эмоции от этого были бесценны. Вряд ли что-то могло настроить Льюиса на предстоящее Гран-При лучше. Ему вдруг безумно захотелось разделить свои чувства с Нико. До квалификации еще было время, и Хэмилтон вышел из моторхоума, желая прогуляться и на ходу набирая уже давно выученный наизусть номер. Всего пара гудков, и на том конце сняли трубку.       — Льюис? — голос Нико казался встревоженным. — Что-то случилось?       — Нет, — тот немного нахмурился. — С чего ты взял? Просто звоню...       — Просто? — на другом конце Нико слегка опешил. — У тебя квалификация через десять минут, и ты не нашел лучшего времени, чтобы просто поболтать?       — Погоди, как через десять? — Льюис замер на месте, поспешно высчитывая что-то в уме. — До нее же еще час.       — Какой час?! — Нико одновременно и вскрикнул, и рассмеялся. — В Канаде начало всегда раньше, ты опять забыл?       — Черт! — Льюис мгновенно сорвался на бег, мысленно вознося похвалы строителям паддока за то, что до боксов команды можно было добраться буквально за минуту, еще и успевая при этом отчаянно благодарить Нико за то, что тот напомнил ему о времени, как делал регулярно во все их совместные предыдущие сезоны.       — Льюис, успокойся, послушай меня, — голос на том конце звучал твердо, но чувствовалось, что Росберг улыбается. — Все будет хорошо, это твой день, твой уик-энд. Помни об этом.       — Спасибо, — выдохнул Хэмилтон, которого уже окружила команда. Пора было готовиться к старту.       — Удачи, чемпион... — последняя фраза достигла слуха Льюиса, после чего ассистент выхватила из рук телефон, вместо него подавая шлем.       Несмотря на сумбур, творившийся из-за опоздания, Льюис был как никогда уверен в себе. Он точно знал — в этот раз все сложится наилучшим образом.