Всегда рядом

If they say "Who cares if one more light goes out In the sky of a million stars It flickers, flickers Who cares when someone's time runs out If a moment is all we are Or quicker, quicker Who cares if one more light goes out.." Well I do*

      

***

      С остервенением, граничащим с безумством, Льюис нажимает кнопки в интуитивно знакомом приложении телефона. Хочется кричать, выплеснуть сжигающую изнутри и разрывающую сердце боль, но он ничего не может сделать. Только фото, всего лишь один пост в Твиттер со словами, так и не сказанными тому, кому действительно принадлежали. То, что уже никогда не случится, потому что этого человека больше нет.       Глаза застилает пелена, так что Льюис почти не видит букв, которые набирает дрожащими пальцами. Потом открывает папку с фотографиями, чтобы выбрать одну - самую, на его взгляд лучшую, сделанную еще совсем недавно в паддоке. Но теперь словно бы из другой жизни ему на ней улыбается Нико. До боли знакомое лицо, которого больше никогда не будет рядом. Больше никогда... Слова эхом стучат в голове. Его больше нет. И Льюис бы не мог в это поверить до конца, если бы своими глазами не видел, как в небе при взлете рушится самолет. Тот самый, в котором улетал Нико. Тот рейс, на который Льюис самолично отвез и проводил его. Проводил, чтобы больше никогда не встретить. Слезы уже невозможно сдержать, да он и не пытается. Одна из них падает на экран телефона, и Льюис стирает ее, чтобы дописать уже, наконец, одну-единственную фразу "Люблю тебя... И всегда любил."       Всегда любил... Всегда... Любил...       

***

      Льюис открыл глаза, не понимая, где находится. Вокруг было темно, так что он не сразу распознал стены собственного номера в лондонском отеле. Кинув быстрый взгляд на мобильный, цифры на экране которого показывали третий час ночи, он перевернулся на другой бок и закрыл глаза, надеясь снова уснуть. Но сон не шел. Слишком яркими картинками мелькали перед глазами события последнего сновидения, а сердце глухо стучало в груди, разгоняя по телу какой-то иррациональный страх потери и предчувствия чего-то нехорошего.       Полежав несколько минут, но так и не справившись с собой и одолевшими эмоциями, Льюис сел на кровати и потер глаза. Он прибыл в Лондон всего несколько часов назад и, оказавшись в номере, сразу лег в постель, надеясь проспать до утра, чтобы быть как можно в более хорошей форме перед предстоящей пресс-конференцией в Сильверстоуне.       Он точно знал, что в этом же отеле остановился Росберг, отъезд которого был запланирован на раннее утро. Льюис и сам не понимал, зачем просил ассистентку выяснить эту информацию. Сначала он решил для себя, что просто хочет знать о планах Нико, позже пришел к выводу, что ему доставляет какое-то сомнительное удовольствие находиться с ним в одном отеле, а в итоге все свелось к банальному желанию случайно пересечься в коридоре по пути от лифта до дверей. Но этого не случилось. Льюис благополучно добрался до номера, быстро принял душ и рухнул в кровать, вымотанный за последние сутки настолько, словно не он только что вернулся с отдыха.       Если бы только не этот проклятый сон, он бы продолжал преспокойно спать в своей постели и уж точно не оказался бы посреди ночи один в темном коридоре отеля напротив номера Росберга. Льюису нужно было только убедиться, что с тем все в порядке, всего лишь увидеть его и сразу же уйти. Он занес руку и неуверенно постучал, задумываясь вдруг о том, что обитатель этого номера вообще-то мог уже давно спать.       Но он не спал. Дверь перед лицом Льюиса открылась, и за ней ожидаемо показался Нико, закутанный в длинный белый халат, с еще мокрыми после душа волосами. На лице Росберга мелькнула тень удивления, которая тут же сменилась приветливой улыбкой.       — Льюис?       — Привет, — он немного замешкался, чувствуя себя до ужаса неловко. Нико тем временем открыл дверь шире, жестом приглашая войти. — Середина ночи, я думал, ты спишь...       — И поэтому решил прийти? — Росберг продолжал улыбаться.       — Нет... Я... Извини, — окончательно смутился Льюис. — Я хотел поговорить.       Нико закрыл дверь и прошел вглубь номера. Льюису ничего не оставалось, как последовать за ним.       — Конечно, говори, я тебя слушаю, — Росберг замер посреди комнаты, повернувшись к нему.       Впервые после их встречи три недели назад они оказались так близко — только протяни руку, и можно дотронуться. Льюис вдруг почувствовал, как сильно он в действительности боялся потерять этого человека, сейчас стоящего напротив. Отголоски сна все еще будоражили разум, и единственной мыслью, которая на время затмила все остальные, стало — не дать Нико уйти. Удержать его любым мыслимым и немыслимым способом, сделать все возможное и невозможное, чтобы он остался.       — Когда уезжаешь? — спросил Хэмилтон вместо всего того, о чем на самом деле собирался говорить.       — Рейс утром, в девять, так что через четыре часа уже нужно выезжать, — ответил Нико и улыбнулся. — А что? Хочешь проводить?       "Рейс... У него рейс..." — молоточком застучало в голове. А если столь реалистичный сон окажется вещим? Если он больше никогда не увидит Нико? Если это последний шанс для него? Для них?       Он не мог позволить этому случиться.       Не зная, что именно собирается сделать, Льюис шагнул к Нико с одной единственной целью — не отпустить.       — Не уезжай, — Льюис сделал еще шаг, вплотную приблизившись к Росбергу. Он успел заметить, как тот приподнял бровь в удивлении, и, сам сомневаясь в правильности своих действий, коснулся ладонями лица напротив, притягивая к себе. Нико послушно наклонился и закрыл глаза, позволяя их губам соприкоснуться.       Льюис целовался так, словно бы это действительно мог быть последний поцелуй в его жизни. Он чувствовал ответные движения Нико и на этот раз совершенно не хотел себя сдерживать, выпуская на свободу все чувства, которыми жил последнее время. И Нико, кажется, делал то же самое, потому что Льюис совершенно не заметил, в какой момент руки Росберга оказались на его талии, прижимая еще ближе, а его собственные ладони вдруг скользнули под халат, полы которого разъехались в стороны от резких движений. Одуревший от переизбытка эмоций, от ощущения теплой кожи под пальцами и понимания того, чье именно тело он сейчас так уверенно ласкал, Хэмилтон не сразу услышал голос Нико, который, разорвав поцелуй, тихо засмеялся, щекоча своим дыханием висок Льюиса.       — Об этом ты хотел поговорить?       — Я... — Льюис поднял голову, словно желая отстраниться, но на этот раз Росберг был не намерен так легко его отпускать.       — Нет-нет, отличная тема, продолжай.       Льюис заглянул в глаза напротив, и все, что смог в них разглядеть, было выражение чистого, незамутненного счастья. Он улыбнулся в ответ, сам чувствуя почти такой же спектр эмоций, и идея продолжить вдруг показалась ему единственно правильной. Не думая больше ни о чем, он снова закрыл глаза, отдаваясь чувствам, оставляя лишь ощущения, позволяя рукам инстинктивно стянуть с плеч Нико халат, не замечая, как его собственная футболка при этом отправилась на пол.       Здравый смысл окончательно сносило ураганом эмоций. Льюис чувствовал, как Нико, не разрывая поцелуй, медленно подталкивает его по направлению к кровати. Он не сопротивлялся, покорно сделал два шага и опустился на постель, только теперь открывая глаза и тут же встречаясь с взглядом почти прижавшего его к постели Нико. В глазах, подернутых поволокой, Льюис увидел ничем не скрываемое желание, и это немного отрезвило его самого. Что-то во всем происходящем было не так, и Хэмилтон, быстро оценив обстановку, одним резким движением заставил их обоих перевернуться, теперь уже сам оказываясь в верхней позиции. Нико не сопротивлялся такой перемене мест, только переместил руки с талии Льюиса чуть выше, теперь касаясь плеч. Он будто бы давал Хэмилтону возможность понять, чего тот на самом деле хочет, не торопил, не делал лишних движений и абсолютнейше молчал. Льюис смотрел на него, руками продолжая гладить, неосознанно вырисовывая пальцами узоры где-то в районе груди, но не позволяя себе зайти дальше. Хэмилтон вдруг подумал, окажись он в одной постели с девушкой, вызвавшей у него хоть в половину столько же сильное желание, то ни на секунду не задумался бы, что и как нужно делать. Но тут был совсем другой случай.       — Может, все же поговорим?       Нико запрокинул голову и прикрыл глаза, подчиняясь.       — Давай поговорим, — он глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки.       Льюис перекатился на спину и лег рядом, плечом к плечу. Какое-то время они оба молчали. Никто не решался нарушить тишину. Только дыхание звучало почти в унисон. Когда через несколько минут Льюис все же заговорил, в полумраке номера его голос звучал особенно тихо.       — Нико, — позвал он и, дождавшись, когда Росберг едва заметно кивнет, продолжил. — Я хотел извиниться за вечер в Ницце. Я повел себя... странно.       — Брось, все нормально, — не поворачиваясь, ответил тот. — Ты не должен извиняться.       Льюис ожидал чего-то подобного, а потому продолжил:       — Но я всё же хочу объяснить. Не знаю, что ты думаешь обо всём этом, — он неопределённо махнул рукой, словно обозначив ситуацию, в которой они оказались. — Может быть, для тебя это нормально целоваться с друзьями при любой удобной возможности...       — Льюис, — Нико попытался остановить этот поток мыслей, но тщетно.       Хэмилтон бросил на него быстрый взгляд, но перебить себя не позволил.       — Нет, дай объяснить, мне это нужно, — Нико ничего не оставалось, как кивнуть, сдаваясь. — Что бы ни происходило сейчас между нами, как бы ты там ни думал, у меня в голове всегда так или иначе возникают образы тех, кому мы можем причинить боль. Возможно, поцелуй это нечто мало значимое для тебя, но это все равно предательство. Это нечестно по отношению к близким.       Льюис замолчал. Его порыв говорить иссяк так же внезапно, как и начался.       — Ты говоришь о Вивиан? — спросил Нико, и Льюис кивнул. — Только о ней, или с твоей стороны тоже есть кто-то, кому ты боишься сделать больно?       — Нет, у меня никого нет, — поспешно ответил Льюис, но, задумавшись, все же добавил. — По крайней мере, ничего серьезного.       С минуту они оба молчали, глядя в потолок. Нико хмурился, а Льюис просто ждал. Ему необходимо было услышать мнение Росберга, но и торопить того он не хотел. Льюис знал, если Нико есть, что сказать, он обязательно поделится мыслями. Так и произошло. В очередной раз вздохнув, Нико заговорил:       — Всю свою жизнь я только и делал, что боялся не оправдать надежд близких мне людей. Оглядывался на родителей, беспрекословно следовал их советам, ставил их мнение превыше своего. Мама часто говорила — "Нико, твой отец столько сделал для тебя, не разочаровывай его!", и тогда я гнал еще быстрее, боясь не стать лучшим. А папа твердил — "Нико, твоя мама так хочет видеть тебя счастливым рядом с достойной девушкой. Пожалуйста, не заставляй ее переживать". Порой мне кажется, что я живу не свою жизнь, а проживаю сценарий, заранее отлично просчитанный моими собственными родителями. Чем я должен заниматься, чему учиться, куда стремиться и даже с кем дружить. Они контролировали все аспекты моей жизни, и даже нашли мне невесту, ту самую, достойную...       Нико ненадолго замер, замолчав, а потом вдруг резко поднялся и повернулся к Льюису, опираясь на локоть и почти нависая над ним.       — Но знаешь, что самое главное? – он внимательно смотрел Льюису в глаза, а тот только и мог, что медленно кивнуть, завороженный сияющим взглядом голубых глаз напротив. — Единственным моментом всей моей жизни, который никак не хотел укладываться в жесткие рамки и подходить под кучу родительских запретов, была моя дружба с тобой. Что бы отец ни говорил мне о том, что невозможно и никак нельзя заводить близкие отношения с соперником по гонкам, сколько бы раз он ни приказывал мне это прекратить, я всегда знал, что не смогу этого сделать. Еще задолго до появления в моей жизни Вивиан, я уже знал тебя и чувствовал почти такую же плохо контролируемую тягу и потребность быть рядом, — Нико приблизился ещё, так что теперь их лица разделяло совсем ничего не значащее расстояние. — Поэтому я не отступлюсь. Даже если ты будешь говорить мне о Вивиан и о моем долге перед ней, я скажу, что тебе задолжал гораздо раньше.       Льюис смотрел на Нико, не мигая. Никак не ожидая услышать столько откровенных и важных для них обоих слов, он попросту не знал, что сказать в ответ, и мог только беспомощно наблюдать, как Нико наклонился к нему еще ближе, одной рукой обнимая и притягивая к себе, одновременно с тем прикрывая глаза перед поцелуем.       — Получается, — Льюис все-таки решился ответить. — Ты делаешь все это только, чтобы пойти наперекор родителям?       Нико снова замер, распахнул глаза и в сердцах выругался на родном языке. Льюис мало что знал из немецких ругательств, однако, сомнений не возникало — Нико с его последним замечанием был абсолютно не согласен.       — Надеюсь, ты сейчас пошутил? — уже по-английски добавил Росберг.       — Конечно, расслабься, — Хэмилтон не мог сдержать смех. — Я понял все, что ты хотел сказать.       С этими словами он обнял Нико за шею, притягивая к себе и прижимаясь к губам в очередном поцелуе. Они еще долго лежали, неторопливо целуясь и иногда перебрасываясь мало значимыми фразами. Страсть немного поутихла, уступая место нежности и простому ощущению радости от того, что так много значащий в жизни человек находится рядом.       Льюис уже почти дремал, когда услышал над ухом голос Росберга:       — Завтра рано вставать, нужно хоть немного поспать, — с этими словами Нико накрыл их обоих одеялом, и Льюис был совершенно не против провести остаток ночи в его номере.       Удобнее устраиваясь в крепких объятиях, он только тихо проговорил:       — Не уезжай... Останься на гонку.       — Я вернусь, — Нико поцеловал его в висок. — Обещаю, я обязательно вернусь.       Он сдержал обещание. И, хотя не смог остаться даже до финиша, успел перехватить Льюиса незадолго до старта в одном из коридоров паддока. Совсем неподалеку слышались голоса механиков, чьи-то шаги и разговоры, но тот уголок, где они пересеклись, находился немного в стороне от самых оживленных коридоров, ведущих в боксы команды, так что можно было почти не беспокоиться о том, что кто-то может их увидеть. Нико крепко обнял Льюиса, стараясь дать ему почувствовать всю силу своей поддержки и переживания за бывшего соперника, а теперь кого-то настолько близкого и почти родного.       — Я так рад, что ты смог прилететь, — не разрывая объятий, проговорил Хэмилтон.       — У меня опять рейс через два часа, я не смогу остаться до конца, — Нико немного отодвинулся так, чтобы можно было смотреть Льюису в глаза. — Я позвоню вечером, чтобы поздравить тебя с победой.       Льюис улыбнулся, даже не пытаясь отвести взгляд.       — Ты так уверен, что я выиграю?       — Ты же король Сильверстоуна, — Нико пожал плечами и снова обнял его. — Кто, если не ты?       Они расходились неохотно, но присутствие Нико в боксах команды чудесным образом вселяло в Льюиса уверенность, что все действительно сложится наилучшим для него образом. Он отлично стартовал, лидировал всю гонку и в итоге финишировал первым, блестяще сократив отрыв от Феттеля в общем зачете чемпионата. Даже зная, что Нико уже давно летит над океаном в сторону Соединенных Штатов, он все равно продолжал ощущать его незримую поддержку. Он был уверен, что Нико также чувствует его эмоции и сейчас радуется не меньше него самого.       Много часов спустя, когда все официальные мероприятия подошли к концу, Льюис смог покинуть автодром и вернуться в Лондон, где был сразу перехвачен друзьями. Их небольшая, но шумная компания отправилась отмечать победу в одном из столичных клубов. Льюис, как всегда бывший в центре внимания, с трудом смог улучить минутку, чтобы выбраться с танцпола в более тихое место и проверить оповещения на мобильном. Увидев пропущенный вызов от Нико, он, не задумываясь, нажал перезвонить. Льюис был точно уверен, что сколько бы ни было сейчас времени на соседнем континенте, чем бы ни занимался Росберг, он обязательно ответит. И это было действительно так. Уже через два гудка на том конце послышался чуть хриплый голос:       — Алло, Льюис... Поздравляю! Я же говорил, ты победишь.       — Спасибо, и прости, если разбудил, — поспешил извиниться Хэмилтон. — Я не слышал звонка.       — Ничего, я только лег, — Нико громко зевнул. — В самолете почти не спал. Все думал, как ты там.       — Издеваешься? — на том конце послышался смех.       — Нет, — уже серьезнее ответил Нико. — Я действительно думал о тебе и о том, когда мы теперь увидимся.       Льюис задумался, словно прикидывая что-то.       — Думаю, это случится раньше, чем ты думаешь, — он улыбнулся, услышав одобрительное мычание Нико. — У меня через несколько дней съемки в Нью-Йорке, а потом два дня свободных. Могу заехать в ЛА. Давненько не был там, знаешь ли, соскучился по местным видам и шуму океана...       — Да, понимаю, по океану, — как можно серьезнее поддержал Нико. — Я тоже скучаю по океану, если его долго нет рядом.       На лице Льюиса появилась улыбка, и не было ни единой причины ее скрывать.       — Ладно, отпущу тебя спать, — смилостивился он, снова услышав в трубке зевок вместо связной речи. — Не скучай. Думаю, скоро увидимся.       — Уверен, что увидимся, — отозвался Нико. — Спокойной ночи, или какое там у тебя время суток? Уже почти утро, наверное. Ненавижу смену поясов, потом вообще ничего не соображаю. Мне в окно светит солнце, а я пытаюсь уснуть, чтобы завтра на встрече быть хоть сколько-нибудь в себе.       — Всё-всё, я ухожу и больше тебе не мешаю! Спокойной ночи.       Льюис сбросил вызов и, развернувшись, отправился назад на танцпол. На ходу убирая телефон в карман, он продолжал улыбаться каким-то ему одному известным мыслям и совершенно не смотрел по сторонам. Иначе бы он не смог не заметить фигуру девушки, что стояла совсем неподалеку, как раз за тем углом, где Льюис только что разговаривал по телефону. Казалось бы, невинная беседа, которая совершенно не вызвала бы интереса, будь услышана кем-то другим. Но для этой девушки все было ясно, как день. У Льюиса действительно есть кто-то, помимо нее. Какая-то особа, которая, вероятно, находится за океаном, и с ней Льюис собирается провести несколько дней, когда прилетит в Штаты по делам. Она не могла позволить этому случиться. Во что бы то ни стало нужно было выяснить, наконец, кто же такая ее таинственная соперница.