Всегда рядом

      Its woven in my soul       I need to let you go       Your eyes they shine so bright       I want to save that light       I can't escape this now       Unless you show me how*

             — Признай, будь я на его месте, ты бы так не поступил, — с каждым словом Нико подходил всё ближе.       — Конечно, нет, — дразняще ухмыльнулся Льюис. — Другое дело Валттери.       Взгляд глаза в глаза.       — Но я не Валттери.       Шаг.       — Ты не Валттери.       Еще шаг.       — Значит, мне ты не уступишь?       Нико замер точно напротив, приблизившись почти вплотную.       — Не дождёшься, — едва слышно произнёс Льюис.       Их разделяли лишь какие-то миллиметры, так что оба остро чувствовали близость друг друга. Во взглядах читался вызов, так и кричащий: "Давай, сделай же что-нибудь! Что ты вообще можешь сделать?!"       Рука Льюиса дёрнулась в неосознанном желании коснуться. Но прерывать игру он не хотел, поэтому просто закрыл глаза, расслабляясь и позволяя себе чувствовать. Не думать. Он точно знал, что сейчас произойдёт, и был прав, уже через секунду ощутив прикосновение к своим губам. Нико почти не двигался, не приближался и не обнимал, прикасаясь только губами.       Весь предыдущий диалог терялся в поцелуе. Здесь и сейчас становилось неважным ни их прошлое соперничество, ни уж тем более то, что происходило в нынешнем сезоне на последнем перед летним перерывом Гран-при Венгрии.       Льюис, как и обещал, прилетел в Лос-Анджелес. Нико здесь ждали встречи с партнерами по бизнесу, а Льюиса — обязательства по контракту со спонсорами. Но вот уже третий вечер подряд они проводили вместе, ужиная в ресторане на первом этаже отеля, после чего расходились каждый по своим номерам. Они почти не оставались наедине и не пересекали порогов комнат друг друга, словно бы опасаясь последствий того, куда может привести их совместное времяпрепровождение.       Льюис не знал, как так вышло, что поднимаясь в лифте этим вечером, они вновь вернулись к разговору о Вальттери и сознательно упущенном Льюисом подиуме. Он что-то сказал, Нико зацепился за эту фразу, и в итоге разговор свернул к их прошлогоднему противостоянию, когда один был не готов не то что возвращать другому позицию на трассе, но и уступить что бы то ни было в принципе. Тогда каждая гонка становилась испытанием для них обоих, равной борьбой в попытке выяснить, кто же победит. Если бы Хэмилтона спросили тогда, способен ли он уступить Росбергу хотя бы стул в комнате, он не задумываясь ответил бы "нет".       Но сейчас всё было совсем иначе. Гоночные инциденты между ними были давно забыты. Здесь не было борьбы за подиум и кубок чемпиона мира. Больше не нужно было выяснять, кто из них двоих быстрее. Теперь Льюис чувствовал, что в противовес всем своим словам и здравым смыслам готов уступить Нико. Что бы тот ни попросил, куда бы ни позвал и что бы ни сделал, Льюис был заранее согласен на все. Не боясь целоваться в полумраке коридора отеля, не думая о том, что кто-то может их увидеть, он отдавался ощущениям, полностью доверяя Нико.       — Уже поздно, — Нико отстранился на шаг. — Пора спать.       С плохо скрываемым разочарованием, пришедшим вслед за неизбежным ощущением пустоты от потери столь приятного тактильного контакта, Льюис посмотрел на стоящего рядом мужчину.       — Уверен? — так же тихо, как и минутой раньше, спросил он.       Нико медленно кивнул, и Льюис готов был поспорить, что лечь спать было последним из всех возможных для Росберга в этот вечер желаний, но не стал возражать.       — Что ж, тогда спокойной ночи, — он развернулся и сделал пару шагов к двери своего номера.       — И тебе... — сзади донесся приглушенный голос Нико, затем звук удаляющихся шагов и шорох вставляемой в замок карточки.       Все это время Льюис неподвижно стоял на пороге своего номера, словно бы на что-то надеясь, и только дождавшись, когда закроется соседняя дверь, вошел к себе, хлопнув дверью нарочито громко. Сделав несколько шагов по просторному люксу, он упал на кровать и уткнулся лицом в подушку, желая привести мысли и чувства хоть сколько-нибудь в порядок. Последние три дня между ним и Нико происходили, на его взгляд, странные вещи. И хотя правильнее было бы сказать, что все их общение в последние месяцы развивалось не самым простым и понятным образом, тем не менее для Льюиса ночь, проведенная в компании Нико в Лондоне, объяснила и расставила по местам многие до этого непонятные моменты. Словно бы тогда они обнулили счетчик, скинули показатели и начали заново, гораздо более открытые друг другу и будущему, что бы оно ни предполагало. Льюис был уверен — вдвоем они смогут во всем разобраться. На деле же выходило несколько иначе.       Прилетев в Город Ангелов, Хэмилтон старался как можно меньше афишировать факт своей поездки. Он во всех красках представлял, что именно они с Нико будут делать, оставшись наедине. Его уже давно перестали смущать подобные мысли. Вспоминая вечер на Лазурном берегу, он на удивление легко принял вдруг философию Нико о том, что если им обоим происходящее приносит удовольствие, то почему они должны отказывать себе? Льюис больше не мог и не собирался себя ограничивать. Такова была его натура — добиваться и получать желаемое. И точно таким же был Нико, который, в противном случае, никогда бы не стал чемпионом. Они бы оба не стали.       Однако, осознание этого нисколько не облегчало для Льюиса задачу в понимании поведения Росберга конкретно здесь и сейчас. Тот или боялся чего-то, или не хотел, или не был уверен во взаимности и правильности своих желаний, — какой бы ни являлась причина, результат был один. Уже третью ночь из шести запланированных Льюис проводил в одиночестве, и это отнюдь не доставляло ему желаемого удовольствия. Наверное, он мог бы сам пойти к Нико, постучаться в дверь его номера посреди ночи, как уже сделал однажды, и Нико бы его, конечно, не прогнал, Льюис был в этом абсолютно уверен. Но повторяться и снова делать первый шаг он не хотел. Да, возможно, у Нико ситуация была куда как сложнее. В отличии от Льюиса, его связывали узы брака и обязательства перед Вивиан и детьми. Возможно, он все еще не мог забыть, как Хэмилтон отверг его тем далеким вечером на берегу моря в Ницце. И тем не менее, Льюис уже извинился за тот, на его взгляд, необдуманный поступок, и Нико, конечно же, простил его, но сам действовать не спешил. Каждый вечер, успешно ссылаясь на ранний подъем, кучу дел и назначенные встречи, он отправлялся спать сразу после ужина, не приглашая Льюиса к себе и сам не переступая порог его номера. А Льюис не хотел снова действовать сам. Для него на этот раз стало принципиально важным, чтобы Нико сделал шаг и преодолел сомнения, которые, очевидно, терзали его.       Весь следующий день Льюис так или иначе мыслями возвращался к Нико. Хотелось как-то подтолкнуть того к более активным, чем единственный поцелуй посреди коридора, действиям, но толковых идей не было никаких. Льюис уже в конец измучился и почти вынес себе мозг, когда телефон знакомым сигналом оповестил о новой смс.       Немудреный текст гласил:       "Не приеду к ужину. Партнеры из Гугла пригласили в ресторан, не могу отказаться."       Льюис с силой сдавил в руке мобильный.       — Какие партнеры? Какой к черту Гугл?! — выругался он.       Ответом ему ожидаемо послужила тишина. В номере кроме него по-прежнему никого не было, и Льюис больше не собирался это терпеть. В конце концов, он приехал развлекаться, и если Нико по каким-то ему одного ведомым причинам этого не хотел, то Льюис не намерен был ждать его дальше.       Телефон все еще оставался у него в руке. Всего лишь пара звонков, и вот уже Хэмилтон был готов провести этот вечер в одном из лучших ночных клубов города в компании своих старых знакомых. Собравшись в рекордно короткие сроки, он покинул отель в наилучшем расположении духа. Предстоящая ночь должна была пройти без лишних мыслей и тщетных попыткок разобраться в запутанных отношениях с Росбергом.       "Я тоже решил выбраться куда-нибудь." — скинул он ответное смс, когда уже садился в машину у дверей отеля.       Не успел автомобиль Льюиса скрыться за поворотом, как с другой стороны здания показалось такси. Проехав несколько метров, оно остановилось ровно на том же месте, где еще минуту назад стояло авто Льюиса. Из машины вышла девушка и уверенным шагом направилась ко входу. Поднявшись по лестнице, она оказалась в просторном холле отеля и, не раздумывая, подошла к стойке регистрации.       — Здравствуйте, — с улыбкой обратилась она к администратору на ресепшн. — Я ищу своего друга. Вы не могли бы помочь?       Определенно, это был ее день: мало того, что администратор без труда узнала в ней известную модель, но стоило ей лишь произнести имя Льюиса, как та понимающе закивала и вручила карточку-ключ от его номера. Кажется, уже весь мир был в курсе слухов об их якобы тщательно скрываемом романе.       — К сожалению, мистер Хэмилтон уехал буквально несколько минут назад, но вы, конечно, можете подождать его в номере, — включилась в разговор стоящая рядом хостес. — Давайте, я вас провожу.       Чуть позже, оставшись одна в номере Льюиса, девушка не стала закрывать дверь. Она хотела сделать сюрприз своему возлюбленному и очень надеялась, что ему это будет приятно. Когда он вернется и увидит ее здесь, то непременно обрадуется.       

***

      Нико был немного пьян. Это ощущалось в слегка неуверенной походке, коей он прошествовал через холл отеля к лифту, в неловком движении руки, палец которой только со второго раза сумел попасть по кнопке нужного этажа, в странной, почти маниакальной потребности как можно скорее увидеть Льюиса. Наверное, пить с представителями Гугла было не самой разумной идеей. С другой стороны, он же не знал, что обычный среднестатистический деловой ужин перерастет в бурные посиделки в баре, после которых Нико хотелось только... Чего-то хотелось. Точно описать свои желания у него отчего-то не получалось, и поэтому он шел к Льюису. Тот, в его понимании, был куда большим специалистом по ночным визитам в соседские номера. Ведь пришел же он к Нико ночью в Лондоне, а значит, сейчас у Росберга было полное право поступить в точности так же. Тем не менее мысли эти задерживались в голове ненадолго, уступая размышлениям о том, вернулся ли Льюис в отель или все еще продолжал рейд по ночным клубам Западного Голливуда в компании своих сомнительных друзей.       Был бы Нико трезв, то, вероятно, задумался бы и отложил свой визит как минимум на утро, но игравший в крови немалый уровень алкоголя давал четкое указание двигаться мимо своей двери в сторону соседней, где тот ненадолго замер, на мгновение задумавшись, стучать или все же не стоит. Немного опустив взгляд вниз, он вдруг заметил, что дверь не заперта. С немалым удивлением Росберг толкнул ее, и действительно — та легко поддалась, впуская незваного гостя в номер Льюиса.       — Что за черт? — выругался Нико, делая несколько шагов и оглядываясь по сторонам.       В прихожей, как и в гостиной, никого не было, поэтому он сразу прошел в спальню. Едва только нахлынувшее волнение сжало сердце в тиски, как так же резко отпустило, сменившись облегчением: на кровати лежал Льюис. В голове Нико промелькнула мысль о том, что по всей видимости не у него одного сегодня был веселый вечер, если некоторые настолько валились с ног, что не хватало сил даже запереть двери.       Хэмилтон крепко спал, накрывшись одеялом чуть ли не с головой, при этом удачно лежа ровно на одной половине кровати. Свободная сторона постели показалась Нико весьма привлекательной. Недолго думая и не утруждаясь лишними действиями по избавлению самого же себя от одежды, он опустился на кровать позади Льюиса и, стоило лишь голове коснуться подушки, провалился в крепкий сон без сновидений.       Утро пришло, как обычно, внезапно, застигнув врасплох первым же солнечным лучом, пробившимся сквозь задернутые шторы. Нико с трудом приоткрыл один глаз и тут же поспешил снова захлопнуть, пытаясь прислушаться к себе и понять, где вообще проснулся. Он смутно помнил прошлый вечер. Знал только, что в итоге лег спать у Льюиса, а значит, темнокожее плечо, которое он успел заметить, едва открыв глаза, почти прямо перед собой, только подтверждало его предположение. Одна рука обнимала лежащее рядом тело. Он чувствовал под боком его тепло, а внутри росло и крепло желание быть как можно ближе. Не видя особых причин сдерживаться, Нико потянулся и прижался губами к тому самому плечу, провел рукой по впалому животу, скользнул по телу выше, касаясь груди.       Росберг замер, пытаясь осознать, не померещилось ли ему. Он опустил руку и снова поднял вверх, исследуя изгибы тела, которые никак не могли принадлежать мужчине. Откинув одеяло, он распахнул глаза. В этот же момент тот, кто еще секунду назад спокойно лежал рядом, подскочил и обернулся.       — Росберг?!       Он застыл, в немом удивлении раскрыв рот и воззрившись на девушку перед собой, в которой без особого труда распознал подругу Льюиса. Именно ее он ни раз видел с ним на фото, именно к ней впервые приревновал. Не зная, что сказать, лихорадочно глотая ртом воздух, Нико растерянно смотрел на ту, с кем по собственной глупости и невнимательности делил постель прошедшей ночью.       — Что здесь происходит?       Нико и девушка вздрогнули, одновременно оборачиваясь на голос. В дверях стоял Льюис и, судя по довольно помятому виду, он только что вернулся из клуба, где провел всю ночь.       — Простите! — не придумав ничего умнее, Нико резко дернулся и попытался подняться, одновременно путаясь в одеяле и практически скатываясь на пол. — Черт... Кажется, я перепутал номер!       Освободившись, наконец, от показавшегося бесконечно огромным одеяла, он смог подняться на ноги и поспешил к дверям.       — Что это такое вообще?! — донесся сзади невероятно возмущенный визг подружки Льюиса, в то время как сам Хэмилтон продолжал стоять у двери и молча лицезреть происходящее.       Нико мысленно вознес молитвы всем известным богам за то, что ему хватило ума хотя бы не раздеться этой ночью, потому что в ином случае это позорное бегство заняло бы куда больше времени и выглядело бы еще более жалким.       Последнее, что Росберг успел увидеть перед тем, как выскочить в коридор, было выражение плохо скрываемого веселья на лице Льюиса.       На всех парах влетев в свой номер, Нико запер дверь и, сделав несколько шагов, рухнул на кровать. Осознание идиотизма сложившейся ситуации накатывало какими-то волнами, словно внезапное цунами, обрушивалось на еще не до конца пришедший в себя спросонья мозг и обрастало картинками, которые услужливо подсовывало воспаленное воображение. Нико в красках представлял себе случившееся, раз за разом прогоняя перед глазами один и тот же сценарий с небольшими только лишь изменениями. Он не мог знать, что подумал Льюис, как отреагировала его девушка, не поругались ли они, и насколько вообще было уместным его бегство с места преступления, которого по факту он и не совершал. В его мыслях воображаемый Льюис в кудрявом парике и длинной красной мантии стучал молоточком ему же по голове и говорил: "Мистер Росберг, за вашу непроходимую глупость вы приговариваетесь к исправительным работам в "Макларен" на срок, пока "Хонда" не начнет выигрывать чемпионат. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!". И, наверное, в какой-то момент Нико задремал, потому что слишком уж яркими были образы перед глазами. В ушах звучал смех Риккьярдо, в то время как сам Нико шел по трассе, почему-то босиком. По обочинам стояли люди, среди которых мелькали сплошь знакомые лица пилотов и механиков всех команд подряд, а впереди его с распростертыми объятиями встречал сам Фернандо Алонсо, оранжевый комбинезон которого освещало солнце. Лучи странным образом отражались и били прямо в глаза, мешая рассмотреть дорогу, но Нико и не особенно пытался, прекрасно понимая, что там дальше, позади команды "Макларен", его ничего больше не ждет. Картинку этого кошмарного бреда завершал никто иной, как Тото Вольф. Он махал Нико вслед белым платочком, а чуть в стороне, как раз между ним и грозным судьей Хэмилтоном, стоял и ухмылялся самый удачный гонщик из всех возможных замен Росбергу — Валттери Боттас.       Нико дернулся, словно от удара, и открыл глаза. Вокруг, конечно же, никого не было. В комнате он находился один, и даже смех Риккьярдо, как ему причудилось, оказался всего лишь шумом улицы за открытым окном. Тряхнув головой, стараясь прогнать остатки неприятной дрёмы, Нико встал и отправился в душ. Ничего лучше сообразить он пока все равно не мог.       Прохладные струи воды не только сгоняли сонливость, но и помогали привести мысли в относительный порядок. Когда через полчаса Нико вышел из душа, он был точно уверен, что нужно вернуться к Льюису и поговорить. Извиниться перед ним и его девушкой, если у кого-то из них возникнут вопросы, постараться объяснить, как оказался в одной постели с его гостьей. Собрав волю в кулак, Нико глубоко вздохнул и снова покинул свой номер. Сделав несколько шагов по коридору, как и прошлым вечером, он замер в нерешительности. На этот раз дверь, правда, была заперта. Отбросив в сторону сомнения и неловкость, думать о которых было теперь точно поздно, Нико поднял руку и постучал. Дверь открылась почти сразу, явив его взору Льюиса. Тот стоял перед ним по пояс обнаженный, лишь в одних тонких штанах, и по его слегка помятому виду Нико подумал, что он, возможно, спал и только проснулся. Однако, несмотря ни на что, Льюис приветливо улыбнулся:       — Проходи, — бросил он и проследовал в комнату.       — Я хотел извиниться, — начал, было, Росберг, но тут же спохватился и перевел многозначительный взгляд в сторону спальни. — Надеюсь, не помешал?       — Нет, — Льюис опустился на диван и пожал плечами. — Я один, так что продолжай.       — Как один? — В растерянности спросил Нико. — А как же... твоя гостья?       — Она уехала, — спокойно констатировал Льюис.       — Вы поругались? Это из-за меня?       Нико не понимал, как Хэмилтон мог сохранять такое поразительное спокойствие в столь идиотской ситуации. Казалось, тот не только не нервничал, но даже наоборот, испытывал какое-то ему одно понятное удовольствие от всего происходящего, потому что на губах его снова заиграла улыбка, а сам Льюис сказал:       — Да сядь ты уже, — и Нико послушно присел рядом с ним на диван, в то время как Льюис продолжил. — Ничего страшного не произошло. Я ей все объяснил.       — И что ты сказал? — Нико с недоверием смотрел на бывшего напарника по команде, а ныне партнера по всему тому идиотизму, что происходил с ним в последнее время.       — Сказал, что ты случайно оказался моим соседом, а вчера немного перебрал и пришел ночевать не в тот номер, — он пожал плечами.       — Тоже, естественно, случайно, — уточнил Росберг.       — Естественно, — Льюис кивнул, подтверждая. — В итоге, проснувшись утром, ты не сразу понял, где находишься. Подумал, что дома, а рядом — Вивиан. Недоразумение, не более.       — Какой кошмар. Мне так неловко, ты бы знал, — Нико шумно выдохнул и опустил голову, пряча лицо в ладонях.       — Представляю, — усмехнулся Хэмилтон. — Но это еще не всё. Самое удивительное, что виноват вроде как ты, а получил в итоге я.       — Как так?       Нико на мгновение повернулся, но увидев довольную физиономию Льюиса, сразу спрятался за руки обратно. Он уже попросту боялся, что еще могло такого случиться, о чем он мог забыть или не знать, но из-за чего у Льюиса всё-таки возникли неприятности. Тот тем временем продолжал:       — Она сказала, что я бесчувственный болван, собрала вещи и уехала под предлогом того, что вечером у неё съемки, — Льюис сделал картинную паузу перед тем, как продолжить. — А ещё она сказала, цитирую дословно, что проснулась от очень приятных ласк, прикосновений и поцелуев. И сначала очень обрадовалась, потому что, конечно же, была уверена, что рядом лежал я. А потом из-под одеяла показалась белая рука... И тут она поняла, что-то пошло не так.       Льюис уже откровенно смеялся. Нико чувствовал, что краснеет. От пальцев ног до кончиков ушей. Он понимал, что Льюис прекрасно знал, кому именно предназначались эти поцелуи. А потому как бы старательно ни пытался спрятать взгляд, это не помогало. Поэтому он опустил руки и повернулся к Хэмилтону, который продолжал смеяться. Он перехватил его взгляд, и Льюис затих, стараясь взять себя в руки, однако, выражение его лица оставалось таким же насмешливым.       — Так за что ты в итоге получил? — поинтересовался Нико. Как-то резко вдруг стало не страшно. Стало практически всё равно, что там ещё могла подумать девушка Льюиса.       — Она сказала, что я никогда не бываю с ней нежен и вообще веду себя, как последнее дерьмо. Шляюсь по клубам вместо того, чтобы приехать вовремя в отель, где она, видите ли, хотела мне сделать сюрприз, явившись без приглашения.       По отсутствию каких бы то ни было эмоций на лице Льюиса Нико решил, что и его это тоже мало заботит. А потому спросил:       — У вас же с ней несерьёзно?       — Нет, какое там серьезно, — Льюис покачал головой. — Она, наверное, рассчитывает на что-то большее, но знаешь, мне это не интересно.       Нико кивнул. Какое-то время они молчали. Нико думал о том, что вполне может понять такое вот "не интересно". Льюис всегда был таким. Если что-то вызывало в нём эмоции, находило какой-то отклик, он следовал за этим, не задумываясь. А как только терял интерес, то уходил, даже не объяснив причины. Нико всегда боялся однажды стать ему неинтересным. Но сколько бы времени ни прошло, этого до сих пор не происходило.       — Прости еще раз, — Нико всё же решил ещё раз извиниться. — Не хотел доставлять тебе трудностей.       — Да забей. Бывает.       Льюис повернулся в его сторону и, помолчав немного, спросил:       — Нико, а зачем ты всё-таки пришел ко мне ночью?       Росберг тоже повернулся к нему. Теперь они сидели напротив, глядя друг на друга. Никто больше не пытался прятать или отводить глаза.       — Хотел чего-то. Не знаю, — Нико пожал плечами. Он действительно не знал. — Увидеть тебя? Поговорить? Думал, ты разбираешься в этом больше. Ты же уже приходил ко мне ночью. Тогда, в Лондоне.       — Я понимаю, — Льюис кивнул и словно бы чуть-чуть приблизился. – Честно говоря, я ждал, что ты придешь, а ты все не шёл. В итоге этот чертов клуб, и кто дёрнул меня вообще туда пойти? Такое пропустил.       Хэмилтон опять рассмеялся. В неярком освещении номера казалось, что его взгляд засиял. Нико даже прикрыл глаза в попытке прогнать наваждение, но не смог. Он скорее почувствовал, чем осознал, как его рука, лежащая на спинке дивана, скользнула вперед и легла точно на талию Льюиса, притягивая к себе. Руки Льюиса в точности повторили это движение, и уже через секунду расстояние между ними растворилось. Нико чувствовал чужое дыхание на своих губах, горячую кожу под пальцами. Он провел рукой по наполовину обнаженному телу Льюиса, мысленно удивляясь, как вообще мог перепутать его с кем-нибудь другим. Он ощутил, как его ладонь сжали сильные пальцы, и открыл глаза. Их лица были слишком близко. Льюис смотрел ему в глаза.       — Поцелуй меня. Как тогда, в Лондоне, — просто попросил он.       И если еще несколько часов назад у Нико оставались сомнения, то сейчас он мысленно послал всё к черту.       Что бы ни произошло после, сейчас он мог думать только о том, как крепко обнимал его Льюис, как прижимался к нему всем телом, укладываясь на диван, как скользил губами по его губам, как заглядывал в глаза каким-то почти застенчивым, но от того не менее решительным взглядом.       Отбросив все возможные мысли, Нико закрыл глаза, окончательно расслабляясь и отдаваясь на волю чувств и ощущений.