Всегда рядом

      Fading of the day as night takes over       And I can almost feel you here...       Haunted by your grace you know I'm falling.       So cool without you...       Always in my mind I hear you calling.       So far away you're gone so long,       Oh and I'm waiting till that day       I take you home...       Know that I'm waiting.*

             В салоне самолета, летящего трансконтинентальным рейсом из Соединенных Штатов во Францию, стоял приятный полумрак. Спокойная обстановка располагала к тому, чтобы поудобнее откинуться на спинку кресла, закрыть глаза и погрузиться в сон, но Нико никак не мог уснуть. Уже несколько часов полета он только и делал, что смотрел в иллюминатор, словно пытался что-то разглядеть в кромешной темноте по ту сторону борта. Последние закатные лучи уже давно скрылись за горизонтом, так что внимание Росберга привлекали лишь редкие огни далеких самолетов встречных рейсов. Однако, он продолжал сидеть так, включив музыку в наушниках и кутаясь в толстовку. Отчего-то странный холод сковывал все тело, и Нико казалось, что это не из-за температуры в салоне, а скорее от непривычно тянущего ощущения одиночества внутри него самого.       Прошли всего сутки с момента, как они с Льюисом попрощались. Короткое подобие их совместного отдыха закончилось так же внезапно, как и началось. Хэмилтон улетел днём раньше, а следом, завершив дела, домой отправился и Нико. Всю дорогу он честно пытался мысленно переключиться и настроиться на скорую встречу с семьей. Там, далеко за океаном, его ждали жена и дочь, а еще родители, которых непременно нужно было навестить — слишком давно он не заезжал к ним. Разум старательно напоминал обо всех столь важных для него вещах, но никак не мог совладать с сердцем, которое изо всех сил рвалось назад — туда, где было запредельно хорошо.       В темноте за стеклом Нико не видел ни звезд, ни далеких огней, ни даже света луны, взошедшей на горизонте. Перед мысленным взором его стояли такие же темные, как ночь, и манящие, как звезды, карие глаза, лёгкая, немного смущенная улыбка и тёмная кожа, сплошь усеянная татуировками, контуры которых было так приятно очерчивать кончиками пальцев.       Сколько Росберг ни пытался, он никак не мог перестать думать о Льюисе. И в общем-то, за столько лет это состояние стало для него уже таким нормальным, что Нико и представить себе не мог, а как иначе. Почти двадцать лет назад с самого момента их знакомства Льюис так прочно вошел в его жизнь, что Нико в самом деле не мог припомнить и дня, когда бы хоть раз в его голове не мелькнула мысль о том, кто был сначала всего лишь интересным новым знакомым, потом приятелем, после лучшим другом, партнером по команде и уже позднее — непримиримым врагом. Проходя все эти стадии, они словно врастали друг в друга, связывая себя узами гораздо более крепкими, чем тогда казалось.       Для Нико Льюис всегда был словно чистый адреналин — олицетворение свободы и цели, стремления и достижения мечты. Соперничество, начатое еще в картинге, замешанное на взаимном интересе и элементе игры, росло и развивалось вместе с ними. Они становились старше и сильнее, как личности и как пилоты. Казалось, чем выше поднималась планка возложенных на них требований, тем острее они воспринимали друг друга и возникшую между ними борьбу, но оттого им становилось только интереснее. Азарт погони за равным соперником заводил обоих. Каждый раз, приехав на трек, Нико видел Льюиса и чувствовал адреналин. И потом, если они пересекались где-то вне трассы, а чем дальше, тем чаще такое случалось, Росберг всегда ощущал, как кровь начинает быстрее бежать по венам. Они оба рвались побеждать, и не просто кого-то, а именно друг друга. Их борьба между собой могла бы потянуть на собственный чемпионат, главным призом в котором стали бы не кубки и не призовые выплаты. В их собственном сражении награда оказалась совсем другой.       Нико так и провел весь полет, едва лишь сомкнув глаза за час до посадки. Он надеялся, что по приезду домой сможет лечь и нормально поспать, но его ожиданиям не суждено было сбыться. Не успел самолет совершить посадку, а телефон выйти из авиа-режима, как сразу же раздался звонок. На дисплее высвечивалось имя семейного врача Росбергов, чей вызов сам по себе уже не предвещал ничего хорошего.       — Добрый день, — раздалось на том конце. — Мистер Росберг, у меня не очень хорошие новости.       — Что случилось? — спросил Нико, спускаясь по трапу самолета и стараясь не споткнуться, одновременно держа в руке дорожную сумку и прижимая к уху телефон.       — Ваша жена, Вивиан. Она в больнице, — произнес врач и, услышав шумный выдох Нико, поспешил добавить, — Ни ей, ни ребенку ничто не угрожает. Обычное переутомление, не волнуйтесь.       Росберг все-таки запнулся, но чудом смог сохранить равновесие.       — Когда она попала к вам? — спросил он.       — Сегодня утром, — ответил доктор. — Мы пытались вам дозвониться, но, вероятно, вы были уже в самолете.       — Да, — выдохнул Нико. — Так и есть, я только приземлился. Спасибо вам, доктор. И передайте Вивиан, пожалуйста, что я уже еду.       Нико решил не тратить время и не заезжать домой даже для того, чтобы переодеться. Сгрузив вещи в просторный багажник своего ожидавшего в аэропорту Мерседеса, он сразу же направился в больницу. В дороге было немного времени еще раз обдумать сложившееся положение, но на этот раз Нико постарался прогнать из головы всякие глупости. Сейчас он должен был сосредоточиться на своей семье и, в первую очередь, поддержать Вивиан. Что бы там ни говорил врач, якобы ее здоровью ничто не угрожало, но Росберг все равно не мог перестать волноваться. Нико терзало вдруг проснувшееся чувство вины, словно бы какие-то его поступки послужили тому состоянию, в котором оказалась его жена. Такой странный диагноз — переутомление. Чем бы оно могло быть вызвано, и мог ли он уберечь ее, будучи больше времени рядом? Нико окончательно запутался, чувствуя не только нервное напряжение, но и усталость после почти суток без сна. Слишком сильными, но при этом несравнимо разными становились для него события последних двадцати четырех часов, разделенных между собой, словно чертой, шириной океана. Вот он еще совсем недавно в Калифорнии обнимает Льюиса на прощание и обещает приехать на Гран-при Бельгии, а теперь он уже мчится по улицам Ниццы, стремясь как можно скорее попасть в больницу к Вивиан. Голова шла кругом, и Нико казалось, что он попросту сходит с ума.       Менее часа спустя, Росберг стоял на пороге палаты своей жены, не решаясь войти. Он приехал в больницу до закрытия и даже успел купить букет так обожаемых Вивиан бордовых роз, но теперь замер перед дверью, сжимая в руке цветы и чувствуя себя круглым идиотом. Он прислонился к косяку, на несколько секунд прикрыв глаза, стараясь побороть усталость и хоть как-то собраться с мыслями. Нико не помнил, чтобы когда-нибудь испытывал трудности или тем более неловкость в разговорах со своей второй половиной, но сегодня ему совершенно точно требовался тайм-аут, которого, увы, никто не дал.       — Мистер, с вами все в порядке? – рядом раздался обеспокоенный женский голос.       С трудом открыв глаза, Нико столкнулся с встревоженным взглядом медсестры. Казалось, девушка уже была готова бежать звать на помощь.       — Все хорошо, простите, — как можно бодрее ответил Нико и улыбнулся. — Просто задумался на секунду.       — Вы уверены? Я могу позвать врача.       — Нет, не стоит, — повторил Росберг, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мне нужно к жене.       С этими словами он все же открыл дверь, успев заметить мелькнувшее во взгляде медсестры разочарование при упоминании миссис Росберг. Это даже позабавило Нико. Он улыбнулся и в этот самый момент встретился глазами с Вивиан.       Она лежала на кровати, укрытая белой больничной простыней, на фоне которой сама казалась неестественно бледной. От руки ее тянулась трубка капельницы, а на животе угадывались очертания прикрепленных датчиков определения пульса ребенка. Нико невольно сглотнул. Если он и надеялся, что при виде жены одолевшее его волнение отступит, то сильно заблуждался. Легче ему не стало.       Сделав пару шагов, Нико приблизился к постели.       — Привет, дорогая, как ты тут? — он наклонился и на секунду коснулся губами ее щеки в подобии поцелуя.       — Привет, — Вивиан приподнялась и села. Стараясь не потревожить провода и трубки, она облокотилась спиной на подушку и теперь внимательно разглядывала мужа. — Только из аэропорта?       Нико кивнул и отошел к столику в углу палаты, где уже стояли пара букетов цветов, а в вазочке лежали фрукты. Пристроив свои розы туда же, он вернулся к кровати и, пододвинув ближе стул, наконец, сел.       — Что, так плохо выгляжу? — хмыкнул он.       — Кажется, будто ты нормально не спал месяц.       Вивиан продолжала изучать лицо Нико, отчего тому казалось, будто его просвечивает рентген. Слишком хорошо они знали друг друга, чтобы уметь видеть и понимать какие-то вещи без слов.       — Я так испугался за тебя, когда мне позвонили, — Нико взял Вивиан за руку и сжал неестественно холодные пальцы. — Что случилось? Почему ты оказалась здесь? Врач толком не объяснил.       — Ничего страшного, — она сжала его руку в ответ. — С самого начала было понятно, что эта беременность не будет легкой, ты же знаешь. Главное, ребенок в порядке, а у меня лишь упало давление, но доктор решил подстраховаться и понаблюдать пару дней. Я не против, так мне даже спокойнее.       Вивиан улыбнулась, глядя на Нико совершенно открытым и нежным взглядом. Тот видел, что она по нему соскучилась, отчего ему становилось еще более неловко и одновременно стыдно. Он не понимал своих чувств и, кажется, окончательно запутался. Волнение за здоровье Вивиан тесно смешивалось с эмоциями, которые вызвал в нём совсем другой человек, и расплести этот клубок сейчас Нико был не в состоянии.       — Прости, что меня не было рядом, — не поднимая глаз, проговорил он.       — Не вини себя, — Вивиан протянула вторую руку и, касаясь его волос, провела по голове, желая успокоить. — Ты бы ничего не смог изменить. Таков мой организм, но это нестрашно.       Росберг, наконец, смог найти в себе силы и вновь посмотреть на жену.       — Как Алайя?       — Не скучает в компании бабушки и дедушки, — рассмеялась Вивиан. — Ты съездишь к ним?       — Да, конечно, только не сегодня. Нужно сначала поспать.       Нико потер глаза, при упоминании сна ощутив вновь навалившуюся на все тело усталость.       — Конечно, но прежде, чем отпустить тебя, я хотела спросить еще кое-что, — Вивиан вдруг стала предельно серьезной, так что от ее взгляда Нико стало еще больше не по себе. Он лишь кивнул, давая понять, что внимательно слушает. — До меня дошли слухи, что вы с Льюисом снова начали общаться.       Она сделала паузу, а Нико почувствовал, как сердце пропустило удар. Он немного отстранился от кровати и вздохнул, давая себе лишние пару секунд собраться с мыслями.       — Кто тебе это сказал?       Вивиан пожала плечами. Нико отлично знал этот ее жест, который означал, что теперь она вряд ли скажет всю правду.       — Общие знакомые видели вас, — уклончиво объяснила она. — При том ни раз и даже в разных странах. И еще, говорят, вы как-то делили один номер на двоих.       — Что за бред, — Нико шумно выдохнул и, вытащив пальцы из ладони жены, запустил их в свои волосы. — И ты этому веришь?       — А почему нет? — удивилась Вив. — Ты знаешь, я всегда хотела, чтобы ваши отношения наладились.       Нико вновь воззрился на нее, не понимая, что именно Вивиан хочет сказать.       — То есть, эти отношения, в твоем понимании, подразумевают и проводить ночь в одном номере?       — Нико, послушай, — Вивиан снова взяла его за руку и погладила тыльную сторону ладони. — Я знаю тебя очень много лет и с самого начала видела ваши с Льюисом взаимоотношения. Это же началось не вчера и даже не несколько лет назад. Ты сам это прекрасно знаешь. Я до сих пор помню, как ты рвался с ним общаться, как хотел дружить, как добился своего и как вы в самом деле стали близкими друзьями. Я видела, как ты всегда смотрел на него, как восхищался его талантом, интересовался его жизнью, радовался успехам вместе с ним и делил разочарования. Мне всегда казалось, что между вами есть нечто такое, чего никогда не будет между тобой и мной. Это странное ощущение не прошло и сейчас. Мне кажется, вы всегда были ближе, чем просто друзья, но я никогда не хотела и не могла ревновать тебя к Льюису, или уж тем более пытаться изменить ваше общение. Я была уверена, что без него ты потеряешь частичку себя. И, наверное, где-то так оно и было, когда началась ваша борьба за титул, и вы почти перестали разговаривать. Я всегда поддерживала тебя, шла с тобой рука об руку к победе, делала все, что было в моих силах, чтобы ты чувствовал поддержку семьи. Но достаточно ли этого, чтобы ты действительно был счастлив? Ты сделал счастливой меня, и я тебе безмерно благодарна. У нас есть дом, семья, наша чудесная дочь, а скоро будет ещё и второй ребёнок. Иногда мне кажется, что я самая счастливая женщина на свете, потому что могу находиться рядом с таким мужчиной, как ты. Но ответь также честно себе на один вопрос — а так ли счастлив в своей жизни ты? Почему ты ушел из гонок? Не было ли это побегом от себя самого или обстоятельств, которые так сложились?       Она замолчала, задумчиво глядя на Нико. Тот буквально застыл, вслушиваясь в слова своей второй половины. Смысл медленно доходил до его разума, но ему все еще казалось, будто он что-то неправильно понял. Не выдержав, Нико опустил голову, в очередной раз пряча взгляд, и коснулся губами ладони Вивиан.       — Я не знаю, Вив... Что мне делать? Мне кажется, я схожу с ума.       Она снова гладила его по голове. И это было самое странное, потому что в больнице лежала она, а утешать приходилось его. Нико чувствовал себя окончательным глупцом, но изменить что-либо в данную секунду не было никакой возможности.       — Ты знаешь, Нико. Ты все знаешь, — ее голос звучал абсолютно уверенно. — Последние несколько лет ты слушал других и старался угодить всем, кроме себя. Может быть, пришло время хоть раз сделать так, как хочется тебе самому? Только прошу тебя, будь осторожен.       — То есть? О чём ты? — опять не понял он.       — О том, что постарайтесь не провоцировать слухи, — пояснила Вивиан. — Ты же не хочешь проблем для себя, если что-то всплывет в прессе? А тем более для Льюиса, у которого сейчас самый напряженный период чемпионата. Ты ведь понимаешь, как это может навредить ему?       В ответ он лишь кивнул. Этим вечером у Нико явно были проблемы с принятием действительности. То, что говорила Вивиан, несло в себе один совершенно определенный смысл. Именно тот смысл, в который сам Нико боялся поверить и, уж тем более, принять. Мысленно он дал себе обещание, что непременно во всем разберётся, но только позже. Сначала нужно было поспать.       

***

      Льюис чувствовал себя отдохнувшим, как никогда. Успев сменить за августовский перерыв несколько стран и континентов, переделав кучу дел, выполнив обязательства по рекламным контрактам, он, тем не менее, смог на некоторое время выключиться от действительности. И в этом была немалая заслуга Росберга: все, что происходило между ними, стало для Хэмилтона словно откровением, снизошедшим откуда-то свыше. Оказалось, вдруг, что можно проводить с кем-то многие часы напролет, ведя разговоры обо всех интересовавших его проблемах мира и не бояться, что собеседнику наскучит эта беседа. А еще можно было спросить совета по поводу стратегии на ближайшей гонке. Не то чтобы Льюису это было так уж необходимо, но слушать соображения Нико на счет положения команд в чемпионате или форме пилотов в этом сезоне было одно сплошное удовольствие. А еще большим удовольствием и одновременно самым неожиданным сюрпризом стало то, что, оказывается, не все самые яркие физические удовольствия должны обязательно заканчиваться сексом. Их совместные действия в этом плане больше напоминали поведение неопытных девственников-подростков, и, хотя оба они уже давно были взрослыми, состоявшимися во всех смыслах мужчинами, это теряло всякий смысл, стоило им лишь остаться наедине. У Льюиса сносило крышу даже от простых прикосновений, которые они могли себе позволить. Иногда он думал, а что чувствовал бы, зайди они намного дальше. Но ничего большего так и не случилось — ни в мыслях, ни в реальности.       Это было обычное пятничное утро перед началом гоночного уик-энда. Льюис сидел в кабине вертолета, который должен был доставить его прямо на трассу к началу первой практики, но взлет немного откладывался. Ждали кого-то из команды, но Хэмилтон никак не мог сообразить, кого именно не хватает. Впрочем, он и не особенно пытался. Его внимание было куда больше сосредоточено на Инстаграм, в котором тот с увлечением постил очередную стори. Дописав незамысловатый текст и вставив парочку смайлов, Льюис уже был готов нажать "Отправить", когда на экране высветилось уведомление о новом текстовом сообщении. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять, кто именно прислал ему смс. Все мысли о социальных сетях мигом вылетели из головы. Льюис нажал на конвертик в панели уведомлений и пробежал глазами недлинный текст:       "Привет, как ты? Как настроение? Прости, не смогу прилететь в Спа. Вивиан попала в больницу. А еще она каким-то образом узнала про нас. Пока не могу уехать, прости. Надеюсь, ты понимаешь. Буду болеть за тебя дома! Удачи."       Льюис на какое-то время застыл, вглядываясь в строки и перечитывая текст несколько раз, а потом словно отмер и бросился набирать ответ. Пальцы быстро скользили по виртуальной клавиатуре практически также, как и мысли в его голове.       "Что значит — узнала? Что именно? Как она сейчас? Почему в больнице?"       Сотни вопросов моментально возникли в мозгу, сменяя одним предыдущий. Хэмилтона бросило в жар, потом в холод, потом он и вовсе откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, тут же почувствовав толчок в бок от сидящей рядом ассистентки. Пришлось нехотя посмотреть на нее и показать большой палец, мол, я в порядке, все хорошо.       Когда телефон завибрировал вновь, Льюис прилип к нему взглядом в надежде получить исчерпывающий ответ. Но Нико не был бы самим собой, если бы мог так просто выложить все, что от него требовалось.       "Не волнуйся, все будет в порядке. Поговорим при встрече. Думай о предстоящей гонке, двухсотый старт, как-никак."       Льюис мысленно отвесил другу подзатыльник. Какого черта было так делать — сначала писать, а потом уходить от ответа. Однако, в чем-то он был согласен с Нико: сейчас ему действительно стоило сосредоточиться на первой после летнего перерыва гонке. Он был близок в зачете чемпионата к Феттелю, он был близок к рекорду по поулам Шумахера, он чувствовал в себе силы побеждать и не хотел упускать ни единой возможности. Росберг был прав — они могли решить все личные проблемы потом, а сейчас самым главным была победа.       

***

      — Эта победа так много значит для меня... Я так горд побить рекорд Михаэля... Я так уважаю его заслуги... Я так благодарен своим фанатам... Это такое невероятное чувство... Спасибо, Бельгия!       Нико смотрел в телевизор, где прямо перед ним на экране Льюис давал интервью на подиуме, как победитель на трассе Спа-Франкоршам. Он сделал это — сравнялся с рекордом Шумахера, выиграл свой двухсотый старт и почти нагнал по очкам Себастьяна. Если и существовал в мире гонщик кроме Льюиса, который мог бы настолько выкладываться и делать все, от него зависящее, то Нико такого не знал. Привычное чувство адреналина бушевало внутри, заставляя всю гонку безотрывно следить за происходящим на трассе, а по окончанию ее нервно выдохнуть и сжать в руках телефон — единственно доступный сейчас способ связи.       "Поздравляю, ты сделал это!" — текст показался ему довольно куцым, но что еще добавить, он не знал, поэтому отправил так в надежде, что Льюис сам все прекрасно чувствовал и понимал.       Прошло более часа прежде, чем на экране появилось ответное сообщение. Нико уже начал волноваться, потому что раньше Льюис никогда не расставался с телефоном, кроме как во время самой гонки, но уже по ее окончанию при первой же возможности забирал мобильный и отвечал. На этот раз он написал уже после пресс-конференции:       "Спасибо! Рад, что ты меня поздравил. Хотя услышать это лично было бы куда приятнее." — Нико только успел дочитать, как следом прилетело еще одно предложение. — "Я до последнего надеялся, что ты все же сможешь приехать."       Росберг опустил голову и потер глаза, словно собираясь с мыслями прежде, чем ответить.       "На следующей неделе я приеду в Италию, обещаю." — немного подумав, в итоге ответил он, отложил телефон и пошел собираться. Еще нужно было успеть к Вивиан в больницу.       А в это время где-то в Бельгии Льюис пытался найти в себе силы улыбаться на камеры многочисленных журналистов. Он старался прочувствовать весь вкус этой, такой нужной в данный момент победы, хотел в самом деле радоваться и чувствовать уверенность в собственных силах. Но что-то внутри не позволяло ему расслабиться. Какое-то странное предчувствие, будто смутная тревога поселилась в нем и никак не хотела уходить. И если сначала Льюис думал, что это связано с гонкой, то теперь был точно уверен — дело в чем-то другом. Однако, понять, что именно пошло не так, он пока не мог.       Обещание Нико приехать в Италию немного успокоило Льюиса, придав сил и уверенности выдержать все интервью перед долгожданным отъездом домой. Хэмилтон несколько раз открывал и просматривал в телефоне их диалог, раз за разом повторяя про себя:       "Он приедет, он обещал..."       Льюису так хотелось не только чувствовать незримую поддержку Нико, которая, безусловно, всегда была и никуда бы не делась, будь тот в паддоке или дома на диване. Для него стало отчего-то важным иметь возможность видеть Нико рядом: в боксах команды, около болида перед выездом на квалификацию, на стартовой решетке перед тем, как погаснут огни. Льюис боялся этой ненормальной зависимости, в которую превращалось для него их общение, страшился, но и сделать ничего не мог, кроме как ждать уик-энда в Монце.       Но в Италию Нико так и не приехал.