Всегда рядом

      ...You know that "sorry"       Has never been my strength, so please forgive me       But you're not the only one here feeling lonely       Looking for somebody we once knew       There's so much to lose       This is not the way it's meant to be       And I know right now it hurts       But just don't give up on me       No, this is not the way it's meant to be       And I know this ship is burning       But I won't take you down with me       When you feel like letting go, that's when you hold on to me*

             Порой в жизни Нико случались моменты, о которых он предпочел бы забыть. И, определенно, одним из таких были те самые упомянутые Льюисом итальянские каникулы. Точнее сказать, не все они. Ничего против нескольких дней отдыха, проведенных с партнером по команде, Росберг никогда не имел. Камнем преткновения стал для него только последний вечер.       Нико старался как можно меньше вспоминать о тех днях. Молодость, беззаботность и вера в мечту, которые были присущи им с Льюисом более, чем пятнадцать лет назад, остались далеко позади. Теперь они были словно другие люди, прошедшие не только школу жизни, но и соперничества в чемпионате мирового уровня. Те наивные мальчишки, казалось, были давно погребены под слоями напускного равнодушия, хладнокровия и цинизма — теми самыми качествами, которыми невольно заражаешься, если ты чуть более успешен и стремишься подняться выше, пробиться еще дальше. А тогда, в картинге, они были совсем другими — открытыми друг другу и миру вокруг. Еще не избалованные славой и всеобщим восхищением. Они не были соперниками в общепринятом понимании этого слова. Они были действительно настоящие партнеры в одной команде, делали общее дело, росли и развивались вместе.       Нико зачастую было почти больно вспоминать. Слишком много воды утекло с тех пор, слишком многое изменилось. Но тем вечером, вернувшись от Льюиса домой, он плеснул себе в стакан немного виски и опустился на диван в гостиной. Сделав пару глотков, Нико закрыл глаза, мысленно уносясь на пятнадцать лет назад. Он соврал Льюису, сказав, что ничего не помнит. На самом деле он помнил абсолютно всё, до самых мелочей.              Это случилось по завершению европейского этапа чемпионата по картингу, после которого двое друзей смогли выпросить несколько дней из намеченных двухнедельных каникул, чтобы провести их вместе. Льюис давно хотел посмотреть Италию. Не так, как обычно они видели страны, в которых доводилось бывать — из окна машины по пути от отеля на трек, а по-настоящему, хоть немного побыть обычным туристом. А Нико почему-то очень хотелось ему Италию показать. Хотя Росберг и вырос в Монако, однако, за свою еще пока недолгую жизнь он успел много где побывать, и Италия, конечно, входила в список его самых любимых стран. Он свободно говорил по-итальянски, прекрасно разбирался в местной кухне, знал, чем отличается образ жизни северных и южных регионов, мог посоветовать лучшее итальянское вино и, самое главное, провести по самым потаённым уголкам Вечного города не хуже любого местного гида. Поэтому, отпросившись у менеджера и родителей, Льюис и Нико отправились в свое маленькое путешествие.       Им не так много удалось посмотреть, но Льюис был рад и этому. Наверное, если бы он отправился в поездку без Нико, один или даже с кем-то другим, все это не было бы таким особенным. Но в компании Росберга даже обычная прогулка превращалась в удивительное приключение. Тот в любой момент мог начать рассказывать какую-нибудь совершенно непонятно как сохранившуюся в его памяти невероятную историю времен Святой Инквизиции. А Льюис с жадностью слушал, пока вдруг не начинал понимать, что друг попросту шутит, и никаких колдунов на самом деле не существовало, а старый монах всего лишь плод воображения гонщика, навеянный образом проходившего мимо торговца сладостями.       Они много дурачились и смеялись. Наверное, в том отпуске это было самым необходимым для них двоих, даже важнее, чем мнимая первопричина осмотра итальянских достопримечательностей. Потому что какой толковый турист может получиться из 16-летнего парня, в особенности, если большую часть времени от него требуют максимальной концентрации и совсем недетских достижений в условиях профессионального спорта. Единственное, что мог потом сказать Льюис о своих впечатлениях об Италии, было то, какие там кругом прекрасные руины. Больше ничего толкового он бы вспомнить не смог. Зато он отлично помнил, как блестели светлые волосы Нико на солнце, как горели его глаза, когда тот в очередной раз тащил друга за руку на какой-то чертовски важный с точки зрения культурной ценности холм в центре Рима. А еще Льюис навсегда запомнил, что в Италии самое необыкновенно вкусное белое вино.       Именно в вине и было дело тем далеким вечером последнего дня каникул. И если один древнеримский писатель не ошибся когда-то давно, то в этом же вине была и истина.       Путешествие по красотам Италии было оговорено завершить в Милане, и четко следуя намеченному плану, Льюис и Нико прибыли туда за день до назначенной встречи с менеджером. Стандартная прогулка по центру города уже давно подошла к концу. Перехватив по огромному куску пиццы в кафе неподалеку, друзья шли в отель, когда Льюис вдруг предложил:       — А пошли в парк? — и вытащил откуда-то из-за спины пакет, в котором внезапно оказалась бутылка.       Нико потом так и не понял, когда и где Льюис успел ею обзавестись. Он еще немного сомневался, стоило ли пить, потому что спортивную диету, которую они и без того нарушили за каникулы слишком много раз, никто не отменял. Но Льюис лишь махнул на него рукой и пошел в сторону от парковой дорожки к скамейке на берегу небольшого озера, гладь воды которого так заманчиво блестела в лучах заходящего солнца. Людей вокруг почти не было, разве что пара редких прохожих, чьи голоса едва долетали до скрытой мощными кронами вековых деревьев скамейки.       Нико даже почти не удивился, когда в пакете у Льюиса обнаружился ещё и штопор, и даже пара картонных стаканчиков. Наблюдая за тем, как друг ловко управляется с бутылкой в полупоходных условиях, он невольно подумал о том, что, вероятно, такое времяпрепровождение у Хэмилтона не впервые. Сам же Нико пил очень редко и очень мало. Но признаться тогда в этом Льюису он бы ни за что не смог.       — Жалко, есть нечего, — пробормотал Льюис, протягивая Нико наполненный до краев стакан. Действительно, пиццу они всю съели еще по пути сюда. — Но это ничего. Вино же некрепкое.       Нико лишь только кивнул, попробовав напиток. На вкус вино оказалось действительно приятным. Сначала даже казалось, что от него почти невозможно захмелеть, так легко было пить его. Льюис снова и снова наполнял стаканчики, и чем чаще это происходило, тем расслабленее чувствовал себя Нико, тем ярче становился мир вокруг и тем чудеснее было сидеть вот так просто на берегу и следить за бегающими по поверхности озера бликами солнца.       — Льюис, — окликнул друга Нико, когда градус опьянения достиг той стадии, когда задать любой, даже самый глупый вопрос, уже не казалось такой уж провальной идеей. — Скажи, а ты раньше так с кем-нибудь делал?       — Что именно? — не понял тот и покосился на Нико.       — Ну, сидел вот так же? — Росберг пожал плечами, не зная, как правильно выразить словами то, что хотел сказать.       Но Льюис вроде бы понял его, потому что, подумав, ответил:       — Нет, — он сделал глоток. — Я вообще не помню, чтобы с кем-то раньше мог проводить столько времени наедине и не уставать от этого человека. А с тобой вот могу.       Нико удовлетворенно кивнул, а Льюис, немного помолчав, добавил:       — Наверное, потому что ты мой друг. И ближе друзей у меня никогда не было.       Они выпили еще по стаканчику. Нико уже почти перестал чувствовать почву под ногами. Ему хотелось улыбаться, по-идиотски шутить и смеяться. Глянув на Льюиса, он заметил и на его лице какое-то странное выражение. Не иначе, тому вино тоже ударило в голову.       — О чем ты думаешь? — спросил Нико. Ему было действительно интересно, какие мысли вызвали на лице Хэмилтона такие эмоции неподдельного восхищения.       — Я думаю, что когда-нибудь мы с тобой станем чемпионами, — он бросил взгляд на Нико и, дождавшись утвердительного кивка, снова посмотрел на озеро. — Пройдет несколько лет, мы оба окажемся в Формуле-1 и будем напарниками непременно в самой лучшей команде...       — В Феррари? — хмыкнул Нико.       — Почему обязательно в Феррари? — удивился Льюис. — Может быть, в Вильямс или где-нибудь еще. Да без разницы. Самое главное, что мы оба станем чемпионами!       — Прямо оба? — определенно, Нико в этот вечер слишком сильно тянуло посмеяться. Чуть хмыкнув, он добавил, — Одновременно?       — Нет, кто-то из нас все же немного раньше, — Льюис задумался.       Нико не хотел видеть друга серьезным, только не сейчас, поэтому благосклонно заявил:       — Так уж и быть, уступлю тебе эту возможность. Сначала ты станешь чемпионом, а потом и я тебя догоню.       — Правда? — Хэмилтон повернулся, сел боком к спинке скамейки и торжественно произнес, — Обещай мне! Прямо сейчас давай дадим обещание: чтобы ни случилось, мы всегда будем рядом, будем напарниками. И однажды, став чемпионами, снова вместе вернемся в Италию! Обещаешь?       Он смотрел на Нико таким сияющим взглядом, что у того слепило глаза. Или, может быть, это было очередным признаком действия алкоголя, в тот момент Нико разбираться не стал. Вместо этого он взял стаканчик с остатками вина и поднял его, как мог торжественно:       — Однажды мы вернемся в Милан чемпионами мира. Обещаю!       Он допил вино и отставил стаканчик. Льюис сделал то же самое. Нико потом так и не понял, что именно произошло дальше, списывал всё на алкоголь и никак не мог найти другого более разумного объяснения, почему вдруг потянулся к своему другу и партнеру по команде. Как так вышло, что его губы коснулись губ Льюиса. Почему их руки нашли друг друга и переплелись пальцами. Он тогда не отдавал себе отчета в том, что происходит, полностью сдавшись на волю выпущенных наружу инстинктов и желаний. Потом он только отчетливо помнил темные омуты глаз Льюиса и вкус его губ, которые навсегда отпечатались в голове ароматом белого вина, выпитого на озере в одном из парков Милана.              Нико открыл глаза, возвращаясь в реальность, и сделал глоток виски, стараясь прогнать навязчивое желание выпить вина. Тот странный вечер навсегда врезался в память, хотя на другой день он удачно сделал вид, как будто ничего не помнил. А Льюис и не пытался затронуть ту неловкую для них обоих тему. Он словно тоже все забыл, и для Нико это стало наилучшим решением вопроса. Проблемы не существовало, пока никто не вспоминал о ней. Они оба никогда о том не говорили, однако, Нико неосознанно повторил почти аналогичный сценарий, когда несколько месяцев назад пришел к Хэмилтону в гости после Гран-При Монако. И именно поэтому он не оттолкнул тогда Льюиса, который вдруг решился на отчаянный шаг с поцелуем. Потому что как Нико мог противостоять ему сейчас, если сам не сдержался в почти аналогичной ситуации много лет назад.       Чем дольше Нико размышлял, тем сильнее не мог поверить, что все обиды Льюиса действительно объяснялись такими простыми и, на его взгляд, давно забытыми обещаниями. Словами, сказанными в полушутливой манере на не самую трезвую голову. Но по всему выходило, что сдержал Нико только два из данных тогда общений — так или иначе, они на протяжении всех этих лет были рядом. И оба они стали чемпионами. Только вот в Италию один из них приехать не смог. Или не захотел? Нико мог придумать для себя сто и еще пятьсот оправданий, почему не поехал в Монцу, но, если быть до конца откровенным, попросту решил тогда, что удобнее будет там с Льюисом не пересекаться. А Льюис ждал. Ждал и верил тому мальчику-подростку, которым когда-то давно был Росберг. Но неужели под маской всей той независимости и отстраненности, которую уже много лет не снимал Льюис, всё ещё скрывался тот наивный парень, которого Нико уже и не надеялся когда-нибудь повстречать вновь? Как мог Росберг быть настолько невнимательным к одному из самых близких ему людей, что не заметил того же доверчивого взгляда, той же искренней улыбки, тех же теплых объятий и почти такого же неумелого касания губ, что и пятнадцать лет назад. Слишком многое произошло с тех пор, но нечто между ними так и осталось неизменным. И в этот самый момент Нико как никогда ясно чувствовал, что очень боялся это потерять.       Одним резким движением он допил виски и потянулся за бутылкой, чтобы наполнить стакан еще раз. Очевидно, разбираться со своими эмоциями на трезвый рассудок Нико до сих пор так и не научился.       

***

      Порой в жизни Льюиса случались моменты, о которых он предпочел бы не знать. Определенно, одним из таких было известие, что у Нико родилась дочь. И сообщил ему о том не кто-нибудь, а Росберг собственной персоной.       Это было поздней ночью в Париже. Льюис спал, как убитый, после шести часов непрерывных шинных тестов и видел уже, должно быть, десятый сон, когда телефон на прикроватной тумбочке разразился звонкой мелодией входящего вызова. С трудом разлепив глаза и еще не до конца понимая, что происходит, Хэмилтон потянулся к мобильному и, проклиная звонившего, себя самого и свою забывчивость выключать на ночь звук, хотел было скинуть вызов и зашвырнуть телефон куда подальше, но прежде, чем нажать "отбой", успел разглядеть имя на экране.       — Алло, — чуть хриплым со сна голосом выдохнул Льюис, прижимая телефон к уху и тщетно пытаясь понять, сколько вообще времени.       Наверное, Нико даже повезло. Потому что будь Льюис чуть менее сонным, вполне мог бы попросту не взять трубку. Но спросонья он поначалу и не вспомнил, что сам же поссорился с Росбергом всего пару дней назад.       — Льюис, я помню, мы поругались, ты прогнал меня, и имеешь полное право не хотеть меня видеть, но сейчас, пожалуйста, поговори со мной, — практически на одном дыхании выпалил Росберг и, едва переведя дух, продолжил. — Потом ты можешь снова со мной не общаться, можешь молчать или даже делать вид, что мы не знакомы, не важно! Только сейчас, прошу, не клади трубку.       В тоне его голоса было столько почти отчаянной мольбы, что Льюис тотчас проснулся.       — Что случилось? — спросил он, пугаясь причин такой странной речи.       — У Вивиан начались роды, — чуть тише, но от этого не менее нервно ответил Нико.       — Уф, Нико... — Льюис потер глаза и тяжело вздохнул. Первой мыслью было добавить что-то вроде "Какого черта меня это должно заботить?" и тем самым послать Нико куда подальше. Но вместо этого Льюис сказал совсем другое. — Не волнуйся, все будет хорошо. Вивиан справится.       — А если нет? — на другом конце раздался ни то вздох, ни то всхлип. — Я не прощу себе, если с ней или с ребенком что-нибудь случится!       Льюису казалось, что Росберг впал в клинический маразм, но и это предположение он решил оставить при себе, не озвучивать. В конце концов, Вивиан он искренне желал добра. А терзания Нико он тоже мог вполне для себя объяснить.       — Послушай меня, — как можно спокойнее начал Льюис. — Это все происходит не в первый раз. У Вивиан прекрасный врач, она находится в лучшей клинике Монако, с ней все будет хорошо. И ты сам должен быть где-то неподалеку. Поезжай в больницу, там тебе станет спокойнее.       — Я уже в больнице, — после короткого молчания ответил Нико. — И мне ужасно здесь не по себе.       — Ах, уже в больнице... — Льюис нахмурился, совершенно не понимая, почему Нико позвонил ему в такой момент. Безусловно, рождение ребенка — это важное и волнительное событие, но Льюис вряд ли мог похвастаться каким-то опытом в этом деле. У него не было детей, и в ближайшие несколько лет даже не предполагалось. Поэтому поддержать Нико, для которого к тому же это был уже второй ребенок, было задачей совсем непростой. И тем не менее, он попытался. — Ладно, хорошо. Соберись и постарайся успокоиться. Выйди на улицу, подыши воздухом, выпей кофе и подумай, что уже совсем скоро сможешь взять на руки сына.       Льюис замолчал, исчерпав лимит на его взгляд успокаивающих приемов. Он и сам не был уверен, что это может хоть как-нибудь помочь, но посоветовать Нико отправиться домой, наглотаться успокоительного и лечь до утра спать, он попросту не мог. Хотя ему самому снотворное сейчас бы точно не помешало. Льюис уже предвкушал расстройство сна от того, как грубо его разбудили.       Тем временем, помолчав немного, Росберг снова заговорил:       — Я уже выпил штук пять порций кофе из автомата. Он ужасно мерзкий и, мне кажется, отдает лекарствами, — он нервно хмыкнул. — У меня ощущение, что здесь все провоняло таблетками! Никуда не деться от этого запаха, и я сам уже словно проспиртованная стерильная колба!       Льюис прыснул, не сдержавшись:       — Нико, черт, прошу прекрати! — он даже не пытался скрывать смех. — Ты ведешь себя, как детсадовец на приеме у врача, который собрался сделать ему прививку!       — Я не люблю больницы...       По интонации Росберга было слышно, что он насупился. Льюис вдруг четко вспомнил, как случайно попал вместе с Нико на медосмотр перед началом первого для Хэмилтона сезона в Мерседес. Росберг тогда сидел на кушетке перед медсестрой почти зеленый от ужаса и с нескрываемой паникой в глазах следил за тем, как та аккуратно обрабатывает ему спиртом место на внутреннем сгибе локтя, а потом тянется за шприцом с вставленной в него средних размеров иглой. Льюис тогда, сам не зная зачем, подошел ближе к Нико и начал рассказывать тому нечто совершенно незначительное, переключая внимание на себя. Нико ожидаемо отвлекся, даже посмеялся над рассказом напарника и через пару минут больше не выглядел таким бледным. А когда обернулся к медсестре, та уже заматывала вокруг руки бинт. Госпиталь они тогда покинули вместе, и по дороге Нико несколько раз удивлялся, почему совсем не почувствовал укола, когда у него брали кровь. "Нет, ты видел, какая там огромная игла?!" — то и дело повторял он, а Льюис только улыбался.       Примерно также происходило и сейчас. Нико жаловался на жуткую атмосферу больницы, которую с детства на дух не переносил, пугался каждого проходившего мимо врача, несколько раз порывался уехать домой, но всякий раз спокойный голос Льюиса в трубке уговаривал его собраться с силами и еще чуть-чуть подождать. В конце концов, Вивиан сейчас было куда как тяжелее. И если, родив, она узнает, что ее благоверный муж самым трусливым образом сбежал, это только добавит ему лишних трудностей.       — Да-да, ты прав, — в очередной раз говорил Нико и старался выровнять дыхание, которое сбивалось вновь от настигшей его панической атаки.       Они разговаривали уже несколько часов. Льюис еще на исходе второго часа потерял счет времени, а теперь, когда за окном показались первые лучи солнца, и вовсе оставил надежды нормально поспать.       — Нико, — позвал он, когда на том конце повисла некоторая пауза, словно бы Росберг о чем-то задумался. — А почему ты позвонил именно мне?       — Не знаю даже... — отозвался Нико и, чуть подумав, добавил. — Больше никто не пришел на ум. Надеюсь, я не сильно помешал.       Льюис усмехнулся, окинув взором свою ничем не примечательную комнату в отеле, и хотел было ответить что-то в духе "Ты — причина моей бессонной ночи", но не успел.       — Мистер Росберг! — в телефоне послышался шум и женский голос, который становился громче, очевидно, по мере того, как говорившая приближалась к Нико. — Мистер Росберг, разрешите вас поздравить: у вас дочка!       — Дочка... — выдохнул Нико совершенно запредельно счастливым голосом, точно все напряжение прошедшей ночи разом схлынуло с его плеч. — Как Вивиан?!       — Она в порядке, они обе в полном порядке, — продолжила медсестра. — Вы можете пройти в палату.       — Спасибо большое, сейчас иду! — ответил Нико и вернул телефон к лицу, продолжив уже в динамик. — У меня дочка... Опять! Льюис, ты слышал?!       — Да-да, поздравляю, чемпион! Теперь двукратный... — Льюис улыбался.       Поблагодарив за поддержку и клятвенно пообещав передать поздравления Вивиан, Нико отключился. Льюис лег обратно на подушку, но уснуть еще долго не мог. Он просто лежал, смотрел сквозь не задернутые шторы на восходящее за окном солнце и ни о чем не думал. Но на лице его была все та же улыбка, которая не пропала даже когда сон, наконец, настиг его.       Следующие пару недель практически слились для Льюиса воедино. Нико он больше не видел. Очевидно, тот был по уши занят делами своего пополнившегося семейства. И Льюис даже мог это понять, а еще больше он осознавал, что даже не хочет сам писать Нико. Не смотря на довольно доброжелательный характер их беседы, он прекрасно помнил то, с чего она началась. Росберг отдавал себе отчет, что Льюис не хотел его видеть, и даже не попытался тогда или потом хоть как-то изменить ситуацию. Скорее всего, он просто принял всё как должное. Да и иного исхода событий в их случае быть никогда не могло. Они оба шли по самому краю пропасти, каждый раз всё больше рискуя в неё свалиться, и стоило бы остановиться, пока этого не произошло. Теперь же предлог был, как нельзя более отличный, и оба занятые своими делами, они могли попробовать обойтись друг без друга, начать с чистого листа.       Грин-При ни Сингапура, ни Малайзии Льюис для себя почти не запомнил. Безусловно, вокруг происходило огромное количество событий, но сам он чувствовал, словно был отстранен от всего, спрятан за плотной оболочкой собственных мыслей, состоявших преимущественно из воспоминаний. Все это приводило к тому, что он никак не мог разобраться с машиной, настроить болид под себя и добиться максимальной скорости. Куда-то ушла уверенность в собственных силах и в правильности происходящего. Оба этих уик-энда он сталкивался с техническими проблемами на трассе. Оба раза не был уверен, что сможет не то, что победить, но даже уверенно стартовать. Но, видимо, удача все-таки не отвернулась от потерявшего себя гонщика. И в Сингапуре, и в Малайзии с машинами главных соперников творилась какая-то чертовщина. Авария на трассе Марина Бей, которая вывела из строя оба болида Феррари и Ред Булл Ферстаппена, а после неполадки на Сепанге, из-за чего Феттель стартовал аж с самого хвоста пелотона, дали Льюису шанс не только сохранить лидерство в чемпионате, но даже неплохо увеличить отрыв от Себастьяна.       В общем-то, все шло хорошо. Хэмилтону не на что было жаловаться, да он и не жаловался. Только стал чуть больше слушать музыку в наушниках, тем самым все сильнее отгораживаясь от внешних раздражителей, чуть меньше шутить на брифингах команды, а еще торжественно объявил, что отныне он самый вегетарианский веган, и рыбу ему в меню больше не предлагать. В ответ на это его тренер и физиотерапевт только округлили глаза, но ничего не сказали. В конце концов, мало ли какие бредовые идеи могли засесть в голове у трехкратного чемпиона мира. А Льюису и вовсе было безразлично, кто и что подумает о нем.       Где-то между Сингапуром и Малайзией Льюис успел дать интервью одному из швейцарских изданий. Насколько уж он не любил эти стандартные темы, но сейчас вопросы попросту добивали его. Он старался держать лицо, старался говорить, как можно менее эмоционально, но в какой-то момент решил махнуть на всё рукой и просто выдавать то, что думает.       — Вы четыре года боролись за титул с Нико Росбергом, — задал очередной вопрос журналист, а у Льюиса при упоминании столь знакомого имени задергался глаз. — К тому времени вы дружили уже 15 лет – со времен картинга...       — Мы никогда не были друзьями! – он прервал вопрос.       Льюис даже не стал врать. Ему вдруг все стало настолько кристально понятно. Действительно, разве можно называть другом человека, которого постоянно хочется видеть рядом, к которому так и тянет прикоснуться, от одного взгляда которого по телу будто пускают электрический ток. Человека, которого первый раз в жизни целуешь, и который отвечает тебе с такой страстью, что земля уходит из-под ног, хоть он потом и делает вид, что совершенно ничего не помнит. Это ли дружба? Навряд ли.       — Можете ли вы снова наладить отношения с Нико? — журналист явно не собирался легко сдаваться.       — Сейчас у нас такие же отношения, как в те времена, когда мы ещё не выступали в Мерседес, — как мог терпеливо ответил Льюис. — Мы никогда особенно не общались. Даже когда нам было по 15 лет.       Он надеялся только, что на этом журналист отстанет от него с глупыми вопросами о всякого рода напарниках. Но не тут-то было.       — Как складываются ваши отношения с новым напарником Валттери Боттасом? — прочитал по бумажке мужчина, с трудом выговаривая финское имя. Казалось, ему самому было совершенно безразлично, что и о ком спрашивать, лишь бы это могло быть хоть сколько-нибудь связано с личными взаимоотношениями внутри команды.       Тут Льюис мог позволить себе ответить честно:       — До сих пор – идеально, — он даже слегка улыбнулся. — Всё изменится, только если он решит меня обмануть. Впрочем, он не такой человек, поэтому я ему доверяю.       И где-то между Сингапуром и Малайзией Хэмилтон успел наведаться в Европу. Ему хотелось отвлечься, окунуться в мир, полностью отличный от автоспорта и всего с ним связанного, и лучшего события, чем неделя моды в Милане, сложно было бы отыскать. Льюис чувствовал себя отлично, выглядел примерно также, посещал многочисленные показы и вечеринки, улыбался ничего не значащим для него людям, с которыми даже мог немного смеяться и шутить, благо те все равно никогда бы не заметили истинного настроения гонщика. Он прятался за вуалью придуманных им же самим эмоций, купался в роскоши, надеясь, что все посторонние мысли покинут его голову. Иногда так и происходило. Какое-нибудь особенно захватывающее мероприятие или интересная встреча могли вскружить голову и ненадолго позволить перестать копаться в себе, но все искры сгорали, стоило только Льюису остаться наедине с собой в номере очередного отеля, в городе далеком от того, который он привык называть домом.       На одной из вечеринок Льюис встретил свою давнюю подругу. Они не виделись с того самого дня, когда девушка решила устроить ему неудачный сюрприз. Льюис уже и думать об этом забыл, да и подруга, видимо, давно не обижалась, потому что подошла к нему и привычно повисла на его руке, потянувшись к нему и шепча на ухо разного рода приветствия, большая часть из которых была Льюису мало приятна.       Он осторожно избавился от захвата цепких пальцев на своем локте и посмотрел на девушку, словно вдруг вспомнив что-то.       — В чем дело? — растерялась она. — Неужели ты все еще злишься за ту мою глупую выходку? Ладно, признаю, это была плохая идея сделать тебе сюрприз, но я больше не буду. Честно!       Девушка захлопала своими неестественно длинными ресницами. Льюис даже слегка поморщился, хотя и не хотел выказывать ей явного недружелюбия. Все-таки вокруг было достаточно фотографов, а давать почву очередным слухам ему совершенно не хотелось. Поэтому он, как мог спокойно и дружелюбно, произнес:       — Скажи, это ведь ты наболтала Вивиан каких-то небылиц? — он чуть сощурился, стараясь разглядеть во взгляде подруги хоть какой-то намек на ее истинные эмоции.       Но та, вероятно, умела их очень хорошо скрывать. Ее взгляд не изменился, а на лице не дрогнул ни один мускул, когда она ответила:       — Не понимаю, о чем ты говоришь.       — А я думаю, прекрасно понимаешь, — Льюис был уверен в своей правоте, будто бы паззл в его голове сложился, образовывая целостную картинку мотивов и действия людей вокруг. — Вы ведь общаетесь с Вивиан. Так что это ты сказала ей о том, что видела меня и Нико. Те слухи твоих рук дело, я уверен.       — Льюис, подожди, дай объяснить... — начала было она, но, казалось, у нее не было ни единого шанса.       — Я не хочу ничего слышать, — довольно резко оборвал он. — Если я прав, то лучше уберись с дороги и вообще из моей жизни. Чего бы ты там себе ни надумала, этого не может быть!       Льюис развернулся и пошел прочь, не обращая внимания на попытку его окликнуть. Он прекрасно знал эту девушку и понимал, что устраивать скандалы или какие-то выяснения отношений на публике она точно не станет. Главное, он донес до нее свое мнение, а дальше уже пусть решает сама. Если ей хоть немного дорого их общение, она перестанет уже, наконец, делать глупости.       На этом всё вроде бы успокоилось. Никто не доставал Льюиса, не пытался с ним поговорить и что-то выяснить, не стремился помириться или, наоборот, поругаться окончательно. Наступило какое-то подобия затишья, и не только вокруг, но и внутри него. Он ощущал это, когда уже больше почти не думал о том, что за две недели ни разу не нашел в себе сил приехать домой, объясняя это плотным графиком встреч и мероприятий. На самом же деле он просто не представлял, как сможет вернуться туда, как выйдет на свой любимый балкон, чтобы посмотреть на прекрасный пейзаж, как пройдет мимо того столика, на котором до сих пор лежали ключи, оставленные Росбергом. Все это не вязалось в его стройную схему, но вполне можно было жить спокойно, пока он не начинал думать об этом. Пока все шло по запланированному сценарию. Пока вдруг однажды...       Пока однажды ночью не раздался звук пришедшего смс:       "Давай больше не будем молчать?"