Всегда рядом

      ...Let's start over again,       Why can't we start it over again?       Just let us start it over again       And we'll begin       This time we'll get it...       Get it right,       It's our last chance       To forgive ourselves.*

             Уже несколько минут Нико стоял перед зеркалом в прихожей у себя дома в Монако и придирчиво рассматривал свое отражение в зеркале. Почему-то ему совершенно не нравилось то, что он там видел. Волосы, на его взгляд, были подстрижены больше обычного, глаза казались тусклыми и как будто уставшими, новый пиджак сидел неудобно, а синяя рубашка под ним так и вовсе вгоняла в тоску. Нико, привыкший обычно полагаться на своего стилиста, в этот раз был совершенно не согласен с тем, что тот выбрал ему для поездки в Японию на Гран-При в качестве репортера. Возможно, это было вызвано отчасти тем, что он и сам не был уверен, насколько это хорошая идея — примерить на себя роль обозревателя чемпионата, а может быть, все было гораздо проще и сводилось к тому, что Нико не знал, чего ждать от неминуемой встречи с одним человеком, мысли о котором не покидали его на протяжении всего последнего времени.       Нико еще раз окинул взглядом отражение и поймал себя на мысли: Льюис бы такое не надел.       Да что там думать. Они с Льюисом всегда были настолько разные во всем, начиная от внешности и предпочтений в одежде, заканчивая стилем пилотирования и образом жизни, что сравнивать их двоих было даже попросту нелепо. Совершенно непохожие, как инь и янь, черное и белое, их, однако, странным образом тянуло друг к другу. И как с этим бороться, да и стоило ли, Нико до сих пор не знал. А Льюис совершенно не хотел помогать ему разобраться. После попытки вновь начать разговаривать, в ответ на сообщение "Давай больше не будем молчать?" Хэмилтон прислал лишь до нелепости короткое "Давай", за которым больше ничего не последовало.       Нико никогда не думал, что однажды согласится взять в руки микрофон с символикой спортивного канала. Он вообще редко чувствовал себя достаточно комфортно перед камерами, и даже долгие годы, проведенные в Формуле-1, не помогли ему привыкнуть. Одно дело — дать короткое интервью и уйти с глаз подальше от назойливых журналистов, и совсем другое самому оказаться вдруг одним из них. Ведущий и комментатор на SkySport — сомнительная мечта для действующего чемпиона мира. И, тем не менее, Нико согласился.       — Уже собрался? — аккуратно прикрыв за собой дверь детской, в прихожую вышла Вивиан.       На вид она казалась уставшей, так что Нико в очередной раз усомнился в правильности своего решения.       — Ты точно уверена, что справишься с девочками, и мне стоит ехать? — с нескрываемым волнением он смотрел на жену. — Я все еще могу отменить поездку.       — Пожалуйста, не беспокойся, — со вздохом, словно бы эта тема успела ей изрядно наскучить, ответила Вивиан и подошла ближе к мужу. — Мне одной будет даже легче, потому что ты перестанешь мелькать перед глазами. И потом, завтра приедут родители, заберут к себе Алайю, а уж с младшей я точно как-нибудь справлюсь.       Она ободряюще улыбнулась, отчего Нико почувствовал себя неловко. Именно он должен был поддерживать жену, помогать и быть опорой, но отчего-то все шло наперекосяк, и он не мог найти себе места, не мог успокоиться и просто наслаждаться жизнью в кругу семьи. Внутри его все время что-то угнетало, словно пружина сжималась и никак не могла распрямиться. Он чувствовал, что должен сделать хоть что-нибудь, дабы остановить этот процесс саморазрушения, и потому решился на поездку в Японию.       — Я буду звонить, — он наклонился и коснулся губами щеки Вивиан. — Если что-то случится, то тоже звони мне в любое время. Даже если будет эфир, я все равно отвечу.       — Конечно, я позвоню, — уверенно кивнула она, хотя прекрасно знала, что ни в коем случае не станет отвлекать Нико.       Эта поездка была нужна ему, и не только потому что он скучал по гонкам, а скорее для того, чтобы разобраться в себе, даже если он и сам не до конца осознавал это.       — Нико, послушай меня, — продолжила Вивиан, глядя на мужа. — Ты должен поговорить с Льюисом.       — О нет, перестань, — начал было тот, но Вив не дала ему договорить.       — Нет, дослушай, — она была настойчива, так что Нико ничего не оставалось, как замолчать. — Я же вижу, что с тобой происходит нечто странное. Все то время, сколько вы не общаетесь с Льюисом, тебе нехорошо. Если ты сам не хочешь думать о себе, то позволь мне быть немного эгоисткой. Я хочу, чтобы у меня был адекватный муж, а не его безрадостная копия. Если для того, чтобы чувствовать себя нормально, тебе нужно поговорить с Льюисом, то значит сделай это. А если не получится, сделай что-нибудь еще! Но учти, по возвращению из Японии я не хочу видеть твоего кислого выражения лица. Пока вы там не разберетесь со своими проблемами, домой можешь не появляться.       На последней фразе она рассмеялась, давая понять, что это была всего лишь шутка. Но они не были бы столько лет вместе, если бы Нико не знал эту женщину достаточно хорошо, чтобы понять, насколько она сейчас права.       — Спасибо тебе, — он еще раз поцеловал ее и крепко обнял. — Я постараюсь прийти в себя, правда. Возможно, эта поездка и впрямь пойдет на пользу.       Они больше не обсуждали это, а уже через час Нико был в аэропорту Ниццы, откуда ему предстоял долгий перелет в Осаку. В самолете он почти не спал. Тщетные попытки заставить себя закрыть глаза, расслабиться и ни о чем не думать приводили только лишь к тому, что Нико все чаще посматривал на циферблат наручных часов, мысленно высчитывая, сколько еще оставалось лететь и какова разница во времени между Европой и Японией. По всему выходило, что на месте он будет уже утром. Так и получилось. По прибытии в отель времени хватило лишь на то, чтобы быстро принять душ, переодеться и залить в себя пару чашек крепкого кофе. Напиток был призван пробудить впавший в около коматозное состояние уставший мозг и взбодрить организм хотя бы на ближайшие несколько часов, пока будет идти квалификация и запланированный эфир с его участием.       Он увидел Льюиса почти сразу же, стоило лишь только взять в руки микрофон и присоединиться к команде репортеров SkySport, которые вместе с коллегами с других телеканалов и изданий окружили пилотов во время стандартной процедуры общения с прессой перед квалификацией. Нико заранее знал, что ему не придется задавать вопросы пилотам. Его роль состояла в том, чтобы прогуляться по питлейн, пообщаться с руководителями команд, проанализировать ситуацию до квалификации, дать оценку действиям пилотов после. Росберг был полностью удовлетворен таким списком задач и совершенно не стремился к чему-нибудь большему. Он даже попросту не мог себе представить, как подошел бы к Льюису с микрофоном и сказал что-нибудь вроде: "Что вы думаете по поводу своего текущего положения в чемпионате?" Это была какая-то запредельная для его понимания ситуация, но и отказать себе в том, чтобы бросить несколько незаметных взглядов в сторону журналистов, между головами которых мелькала светлая кепка с символикой Мерседеса и наполовину скрытое темными очками знакомое лицо, он тоже не мог. Льюис же его не видел. Или успешно делал вид, что не видел. Хотя Нико мог биться об заклад, что тот не притворялся. Хэмилтон действительно был полностью сосредоточен на предстоящей борьбе в квалификации, которая совершенно точно не обещала быть легкой. Нико прекрасно знал, как глубоко в себя способен уходить в такие моменты его бывший партнер по команде, и тем не менее в тайне даже для самого себя надеялся и ждал хотя бы короткого взгляда из-под кепки поверх очков. Но этого не происходило.       Они пересекались еще несколько раз и до квалификации, и после, когда Льюис уже являлся гордым обладателем поул-позиции. Теперь Хэмилтон был почти полностью расслаблен, улыбался на камеры и даже немного шутил. Однако, он все так же продолжал не замечать Нико и при встрече обходил его по широкой дуге. А Росберг ничего в сущности от него и не ждал, прекрасно понимая, что на людях они не то что не заговорят друг с другом, но даже, вероятно, и взглядом не пересекутся. Бывшие враги, так и не поделившие титул, — именно такими они оставались в глазах окружающих. Чуть позже, улучив минутку между съемками очередной беседы с представителями команд, Нико достал телефон и скинул короткое смс на один-единственный номер:       "Можем поговорить?" — всего два слова, ответ на которые, однако, сейчас казался важнее всего вокруг.       Нико не стал бы звонить Льюису ни тогда, ни позднее. Он понимал, что телефон того вполне мог оказаться в руках ассистента или кого-нибудь еще из команды, и даже не представлял себе лица тех, кто увидел бы входящий вызов от Росберга на телефон Хэмилтона. Очевидно, это вызвало бы массу вопросов, и подставлять Льюиса под такой удар Нико ожидаемо не хотел. С сообщениями же такая проблема была практически исключена. Даже самые близкие люди не могли бы залезть к нему в личную переписку. Нико был отчего-то в этом уверен.       Ответа на сообщение он так и не дождался, а потому, ближе к вечеру вернувшись в отель, сразу подошел к девушке на ресепшн, желая узнать, в каком номере остановился Льюис.       — Простите, но мне не разрешено сообщать такого рода информацию касаемо мистера Хэмилтона, — на лице милой особы отразилось неподдельное сожаление.       А Нико и не стал настаивать. Прекрасно знакомый с этикой отелей подобного уровня, он и не особенно надеялся, что ему так легко выложат все нужные сведения. Возможно, в другой ситуации он бы попытался как-то уговорить девушку, воспользовался бы своим обаянием или придумал бы какую-то нелепую легенду о том, что Льюис сказал ему, в каком номере остановился, но Нико по своей неряшливости забыл... Но сейчас внимание Росберга переключилось на другого человека — мимо него по вестибюлю отеля шла личный ассистент Льюиса, и там шанс узнать, где именно его можно найти, показался Нико значительно выше, чем попытки запудрить мозги девушке за стойкой регистрации.       — Анджела! — он нагнал ее почти уже у выхода из отеля. — Привет!       — О, Нико, здравствуй, — она улыбнулась и, кажется, была даже искренне рада такой встрече, что только сильнее обнадежило Росберга. — Как ты?       — Все отлично, как сама? — он тоже улыбался, выслушивая стандартные фразы о том, что и у его собеседницы все идет превосходно. — Ты не могла бы мне помочь?       — Да, если могу, то конечно, — Анджела уверенно кивнула. — Что-то произошло?       — Не совсем... — Нико заговорил серьезнее. — Я бы хотел увидеть Льюиса, поговорить с ним. Но не знаю, где именно он остановился. Ты не могла бы мне сказать? Мне правда очень нужно его увидеть.       — Нико, — она вздохнула. — Мне жаль, но тут я ничем не смогу помочь. Льюис очень просил ни при каких обстоятельствах никому постороннему не тревожить его.       Нико нахмурился и помотал головой, словно отказывался это слышать.       — Постороннему? — переспросил он. — Но я не посторонний...       — Прости, — Анджела коснулась его руки и посмотрела в глаза. В ее взгляде угадывалось искреннее сочувствие. — Мне правда жаль, но я не могу ничего сделать. У него сложный уик-энд, ты должен это понимать.       Нико только кивнул, осознавая вдруг всю тщетность своей затеи.       — Да, извини, я все понял, — он отстранился, давая понять, что разговор окончен. — Спасибо тебе.       — Береги себя, — с этими словами она развернулась и вышла из отеля.       Нико же медленно побрел в обратную сторону. Почувствовав себя вдруг странным образом потерянным, он даже не сразу решил, что ему делать дальше. Искать Льюиса и пытаться с ним поговорить теперь казалось на удивление глупой и провальной идеей. Что бы он мог сказать? В очередной раз плести чушь о том, что не понимает их взаимоотношений? Или извиниться за прошлые обиды, которые скорее всего Льюис до сих пор ему не простил? А может быть, все это было уже никому, кроме самого Нико, не нужно? Льюис готовился к предстоящей гонке, никого не хотел видеть и просил отгородить себя от любого постороннего воздействия. Значило ли это, что и Нико был для него теперь чужим? Еще месяц назад Льюиса не останавливали ни гоночные уик-энды, ни квалификации, ни что-либо другое. Если он хотел поговорить с Нико, то мог позвонить ему чуть ли не со стартовой прямой, а если хотел его видеть, то был счастлив любой, даже самой короткой встрече в боксах команды. Но прошедший день наглядно показал — отныне что-то изменилось.       Терзаясь нелегкими думами, Нико поднялся к себе в номер, закрыл дверь и хотел отправиться принять душ, дабы смыть с себя напряженность прошедшего дня, однако, его внимание привлек журнал. На столике, где помимо графина с водой и вазы с фруктами, лежали еще и стандартные брошюры с информацией об отеле и оказываемых услугах обслуживания в номер, он увидел яркий заголовок с до боли знакомой фамилией. Не раздумывая, Нико подошел, взял журнал в руки и, без труда отыскав нужную страницу, погрузился в чтение незатейливого интервью Льюиса Хэмилтона.       Поначалу всё шло неплохо. Стандартные фразы о том, как проходит сезон, истории о невероятной поддержке команды и о прелестях борьбы со Скудерией Феррари, но потом... Нико даже присел на краешек кресла, которое так удачно ему подвернулось. Прочитав очередной вопрос, а следом и ответ на него, он оторвался от журнала, схватил стакан, наполнил его водой, выпил и наполнил снова. После чего вернулся к статье и перечитал абзац еще раз.       "Мы не друзья. И никогда ими не были." — Нико зажмурился и потер уставшие глаза. — "Мы никогда особенно не общались."       — Вот, значит, как... — пробормотал он сам себе под нос и опять потянулся к стакану, но, сделав глоток воды, поморщился. Если ему и хотелось выпить, то определенно чего-нибудь более крепкого.       Беглый осмотр номера не выявил в нем наличия мини-бара. Если нечто подобное и имелось где-нибудь там, то Нико попросту не заметил, а тратить время на поиски маленькой бутылочки виски показалось ему на данный момент ужасной глупостью. Взяв со столика журнал, Нико снова покинул свой номер. Он решил отправиться вниз, в бар отеля, выпить там что-нибудь, отвлечься на разговоры людей вокруг и уже только тогда дочитать это злосчастное интервью.       Лифт медленно тащился вниз. Нико вяло переводил взгляд с одной светящейся цифры нумерации этажей на другую. Журнал в руке не давал ему покоя, но он старался даже не смотреть на него. Когда двери лифта, наконец, открылись, Нико шагнул в уже хорошо знакомый ему ярко освещенный вестибюль, сразу натыкаясь взглядом на две фигуры напротив. Прямо перед ним стоял никто иной, как виновник всех стрессов и плохого настроения Росберга последние несколько недель — Льюис Хэмилтон, который с самой искренней улыбкой пожимал руку своему главному сопернику этого года — Себастьяну Феттелю. Тот еще что-то говорил ему, после чего кивнул, и они разошлись в разные стороны. Феттель направился куда-то по направлению к выходу, но Нико это мало интересовало. Все его внимание было приковано к другому человеку, который, развернувшись, шел прямо на него. Видимо, Льюис не сразу заметил стоявшего на его пути Нико, а когда обратил внимание, было уже поздно сворачивать, да особо и некуда. Хотя Нико мог поклясться, что в какой-то момент Льюис сделал движение, словно бы хотел повернуть к лестнице, но идти туда скорее всего показалось ему плохой идей, ведь если бы Нико хотел его догнать, то сделать это на лестнице было бы гораздо проще. Поэтому Льюис продолжил движение в сторону лифта.       Нико застыл, неотрывно глядя на приближающуюся фигуру человека, на поиски которого потратил почти весь прошедший вечер. Росберг почти не помнил, о чем именно хотел поговорить. Где-то на задворках памяти билась какая-то мысль, что он намеревался попросить прощение. Но теперь эти идеи были безжалостно отодвинуты теми чувствами, что вызвало у него совсем недавно прочитанное интервью. А еще перед глазами никак не хотела пропадать только что увиденная картина — Льюис и Себастьян, довольно дружелюбно пожимающие друг-другу руки посреди отеля. Это ведь был все тот же самый Феттель, на которого Льюис столько раз жаловался Нико, от которого желал держаться подальше и бесился, даже если тот просто приближался к его болиду. А теперь Льюис был с ним так приветлив, в то время как Нико даже не был удостоен сомнительной чести узнать, в каком номере остановился Хэмилтон. В Нико бушевала и закипала обида, помноженная на попытку Льюиса выставить их дружбу фарсом. Он и сам не ожидал от себя, но, когда Льюис, поравнявшись с ним и проходя мимо, едва заметно кивнул, Нико перегородил ему путь и, единственное, что смог сделать, вытянул вперед руку с журналом, все так же открытым на той самой странице.       — Значит, не друзья? — спросил он, стараясь, чтобы его голос не звучал совсем уж грубо.       Льюису хватило одного взгляда, чтобы понять, о чем речь. В его глазах мелькнуло понимание. Конечно же, он без труда узнал свое собственное интервью. Подняв взгляд на Нико, он с убийственным спокойствием в голосе произнес:       — Нет.       — И никогда ими не были? — продолжил Нико, все еще стараясь сохранять спокойствие, хотя рука его заметно дрогнула.       — И не были, — подтвердил Льюис и, шагнув ближе к лифту, нажал кнопку вызова.       Нико, казалось, впал в ступор, но, когда Льюис аккуратно обошел его и шагнул в открывшиеся позади двери, успел среагировать. Он был совершенно не намерен так легко отпускать Льюиса, не получив каких-либо объяснений, а потому, быстро развернувшись, в одно мгновение оказался у лифта, который уже почти закрылся, скрывая за собой Льюиса, но Нико в последний момент успел проскочить.       Двери закрылись, и кабина медленно поехала вверх.       Льюис бросил на Нико совершенно нечитаемый взгляд, в котором, казалось, смешались сразу несколько противоречивых эмоций. Удивление, ожидание, восторг... Страх? Нико совершенно потерялся, всего несколько секунд посмотрев в карие глаза напротив. Он открыл рот, желая что-нибудь сказать и тем самым понизить градус напряженности этой ситуации, как вдруг...       Освещение резко замигало, а потом и вовсе погасло, заставив Нико на мгновение зажмуриться. Лифт дернулся и остановился так, словно бы доехал до нужного этажа. Но двери так и не открылись. Ничего не произошло.       Шумный выдох откуда-то сбоку нарушил ставшую вдруг почти осязаемой звенящую тишину:       — Что за черт? — произнес Льюис, и Нико на миг показалось, что в его голосе звучат нотки паники.       — Свет отключили, наверное, — ответил Росберг единственно возможную на его взгляд причину их здесь непредвиденного заточения. Не землетрясение же это, в самом деле. Хотя, от Японии можно было ожидать чего угодно.       — Надеюсь, это не какой-нибудь всемирный катаклизм, — в тон его мыслям добавил Льюис. — У тебя есть телефон? Может, кому-нибудь позвонить? Или хотя бы включи подсветку.       Нико по привычке ощупал карманы, но с сожалением вспомнил, что мобильный в бар он взять как раз не догадался.       — Я не взял, — ответил он. — Не думал, что задержусь.       — Вот и я тоже... — задумчиво пробормотал Льюис. — Вышел на пробежку, а телефон так и вовсе после квалификации еще не включал.       Они помолчали. В полной темноте это было немного странно. С одной стороны, Нико точно знал, что Льюис совсем рядом. Стоило лишь протянуть руку, и можно было коснуться его. С другой же стороны, темнота будто бы укрывала его, оберегала, надежно скрывала все такие лишние порой эмоции. Если Нико искал возможность поговорить, то лучшего момента и представить себе не мог.       — Не думал, что ты теперь ходишь бегать со своими соперниками из Феррари, — он попытался поддеть Льюиса, подозревая, однако, что это было мало похоже на сарказм. Скорее в нем говорила какая-то нехарактерная для него самого в обычных ситуациях почти детская обида.       — Что? — в голосе Льюиса мелькнула тень непонимания, а после он засмеялся. — Нет, мы просто пересеклись в холле. Не думаю, что демонстративно игнорировать соперника — хорошая идея, а там было довольно много людей. Может, даже кто-то из прессы. Не стоит лишний раз порождать слухи. Как считаешь?       Теперь пришла очередь Нико усмехнуться.       — Помнится, в прошлом году ты такой логикой не обладал. Растёшь!       — Да, — Льюис помолчал немного прежде, чем закончить. — Многое с тех пор изменилось.       — Иногда я думаю, что хотел бы вернуть все назад. Хотя бы чтобы просто иметь возможность поговорить с тобой, — подумав немного, произнес Нико. — Сегодня я убил весь вечер на то, чтобы найти тебя, тогда как твой напарник, подозреваю, прекрасно осведомлен о твоем местонахождении.       В голосе Росберга звучала уже неприкрытая досада, и Льюис бесспорно уловил эти нотки в интонации, а потому ответил:       — Ты сам сделал свой выбор. Все могло бы быть, как раньше, если бы ты не ушел.       — Сомневаюсь, — Нико горько улыбнулся. — Последнее время, будучи напарниками, мы только ссорились.       На какое-то время в лифте воцарилось молчание.       — Ты правда никогда не считал нас друзьями? — чуть тише, чем обычно, спросил Нико, так что его голос звучал растерянно.       — Нико, пожалуйста, — Льюис не смог сдержать вздох. — Я готов согласиться, что мы всегда тесно общались. Да, у нас были хорошие отношения, иногда, возможно, даже очень. Мы были близки, наверное, даже слишком. Друзья... Это не то слово, каким можно было бы назвать все то, что мы делали вместе, не находишь?       Льюис замолчал, словно бы ожидая ответа на свой вопрос, но Нико ничего не ответил. В темноте кабины лифта у него перед глазами мелькали образы прошлых лет. И те, которые он вспоминал порой, оставаясь наедине с собой, и те, о которых предпочитал лишний раз не думать вовсе. Он слушал Льюиса, который, очевидно, понял, что никакого ответа не дождется, и продолжил:       — Тогда казалось, что у нас получилось с этим разобраться. Я был уверен, что эти плохо контролируемые эмоции остались в далеком подростковом возрасте, но потом мы оказались вместе с одной команде Ф1, и там мне снесло крышу заново. В итоге я решил, что правильнее будет держаться от тебя подальше, особенно, когда к этому примешалась борьба за титул. Помнишь наши столкновения? Испания, например... Я тогда ненавидел тебя, а еще больше самого себя, потому что просто не знал, что же делать.       Льюис замолчал. Нико не знал, что он мог бы на это ответить, но и молчать в данной ситуации стало бы для него верхом глупости. Он же хотел искренний разговор, не так ли? Росберг уже ничего не знал. Голова начинала гудеть от переполнившей ее информации.       — Тогда команда хорошо развела нас по углам, — вспомнил он то, какие последствия в итоге повлек за собой крэш и сход двух болидов команды. — Тото даже придумал правила.       — Правила, да... — выдохнул Льюис. — Но что нам делать теперь? Ведь, как показывает опыт, все это никуда не делось. И жить со всем этим мы тоже так и не научились. По крайней мере я.       — Да и у меня плохо получается, — Нико не видел смысла отрицать очевидное. — Может, нам тоже придумать правила?       — Какие правила? Звонить не чаще, чем раз в неделю? Писать не больше пяти смсок? Целоваться три раза в месяц, а трахаться только раз в полгода?! — на одном дыхании выпалил Льюис.       — Мы еще вообще не трахались... — задумчиво протянул Нико.       — Так чего теряемся? Давай, самое время! – бросил Льюис.       Нико снова не знал, что ответить. Он словно бы прирос к стенке лифта, не в силах пошевелить даже конечностью. Он бы мог простоять так, наверное, еще долго, но сбоку раздался шорох, с которым Хэмилтон опустился на пол. Недолго думая, Нико тоже сел рядом. Хоть он и не мог видеть Льюиса, но чувствовал тепло его тела почти совсем рядом, а еще был отчего-то уверен, что тот сидит в своей излюбленной позе, чуть запрокинув голову, опираясь на стенку позади себя. Нико практически повторил его позу с той лишь разницей, что голову он опустил вниз.       — Я так устал... — едва слышно выдохнул Льюис. — Как же чертовски я устал.       Нико повернул голову на звук голоса своего бывшего напарника. Он сам еще отчетливо помнил то чувство, когда ближе к концу чемпионата сил уже почти не остается, когда приходится подключать все внутренние резервы организма, искать какие-то новые источники мотивации для стремления вперед, убеждать себя, что не время сдаваться. Он очень беспокоился за Льюиса, очень бы хотел ему помочь, но боялся, что любыми своими неловкими словами на самом деле сделает только хуже. Он вспомнил вдруг, что хотел попросить у Льюиса прощение за прошлые обиды, но после его столь откровенного монолога это намерение уже не казалось правильным.       Нико чувствовал тепло рядом со своей рукой, лежащей сейчас на полу. Он был уверен, стоит ему лишь чуть сдвинуть пальцы в сторону, и он сможет коснуться руки Льюиса, крепко сжать ее в своей и представить хотя бы на секунду, что больше никогда не отпустит. Он уже почти решился на это, его кисть чуть дрогнула, начиная движение, как в лифте загорелся свет. Одновременно с этим кабина тронулась вверх, а Льюис вскочил с такой скоростью, словно бы не он только что жаловался на вселенскую усталость. Единственное, что Нико успел заметить, было то, как на самом деле близко находились до этого их руки.       Лифт остановился, и двери открылись, выпуская из заточения Льюиса, а за ним и Нико, который даже не сразу сообразил, что приехал на свой же собственный этаж. Он неосознанно следовал за Льюисом, не желая так просто отпускать его. Он хотел еще что-то сказать, как-то прояснить, что же происходит между ними, он уже так сильно извёл себя, что просто не мог сейчас отправиться к себе в номер и лечь спать, хотя и чувствовал себя тоже невероятно вымотанным. Тем временем, пройдя по коридору, Льюис свернул и остановился возле одной из дверей, копаясь в карманах в поисках карточки-ключа. Нико стоял рядом и только теперь вдруг осознал, что и сам находился около своего номера. Он с удивлением смотрел на Льюиса, который, наконец, справился с замком и уже открыл дверь, собираясь войти внутрь, но вдруг остановился и, не глядя на Росберга, произнес:       — Ты искал меня, а проверить соседний номер не додумался, — он усмехнулся.       Нико шумно выдохнул, поднял руку и привычным жестом взъерошил волосы на голове. Действительно, как он мог не догадаться?       — Черт... И правда. Как-то глупо всё, — Нико замешкался. — Я еще хотел сказать...       Льюис не дал ему договорить:       — Давай отложим это? — Он чуть повернулся в сторону Росберга, однако, взгляд не поднял. — Завтра после гонки ты летишь домой?       — Нет, заеду ненадолго, — Нико покачал головой. — Потом мне сразу нужно в Оксфорд.       — Отлично, а я как раз лечу в Лондон, там и поговорим, — Льюис изобразил некое подобие улыбки, хотя с такого ракурса в пол-оборота заметить это было крайне сложно. — А сейчас прости, но я правда чертовски устал, а завтра очень важная гонка.       Нико только кивнул, соглашаясь. Льюис сделал шаг внутрь номера и уже собирался закрыть дверь, когда до его слуха донеслось короткое:       — Все будет хорошо, ты победишь...       И если еще вечером Хэмилтон слабо верил, что ему в очередной раз за сезон достанется легкая победа над Феррари, которые снова столкнуться с какими-то плохо решаемыми проблемами, то уже на другой день не мог не вспомнить уверенность в голосе Нико, когда сам стоял на подиуме в окружении двух пилотов Ред Булла. Феттель сошел с дистанции из-за проблем со свечой зажигания, отдав Льюису невероятное по очкам преимущество в чемпионате. Все вокруг только и говорили, что о возможности взять досрочный четвертый титул уже на следующем Гран-При в Остине, но Льюис пока не мог об этом думать. Все, о чем он размышлял по пути из Японии в Париж, так это о том, чтобы как можно скорее сменить самолет и отправиться в Англию, где его будет ждать очередной, хоть и нелегкий, но такой необходимый разговор. Важный не только для него. Важный для них обоих.             

***

От автора: ребят, просьба, пожалуйста, кто это читает.. Вы же есть здесь, да? Целых 11 ждущих.. :) В общем, осталось две главы, а у меня в голове аж целых три варианта финала. Если не сложно, напишите в комментах, что думаете по поводу исхода этой всей гоночной "мыльной оперы". Хэппи-энд / нехэппи-энд, смогут они разобраться между собой / не смогут, будут друзьями / не будут / не друзьями... Если у кого-то есть какие-то мысли, пожалуйста, пишите! Автор будет очень благодарен, правда. Заранее спасибо. :)