Средь шумного бала

Чтение дневника госпожи Николаевой не принесло удовольствия ни Анне, ни Якову, скорее наоборот. Анне постоянно казалось, что она вторгается на чужую территорию, хотя это было не так уж далеко от истины. Анна вдруг представила себе, как кто-то заглядывает на страницы ее дневника, вчитывается в начертанные строки, и внутри у нее похолодело. - Анна, ей уже все равно, - успокоил жену Штольман. И в самом деле, дух госпожи Николаевой не являлся, не пытался помешать. Наверняка там, в другом мире, мире духов, уже никому нет дела до земных забот. И Анна, немного успокоившись, наконец решилась вновь оказаться на страницах дневника. Писала госпожа Николаева не каждый день, и почти во всех её записях сквозили одиночество, печаль, усталость.... И лишь несколько записей были по-настоящему счастливыми, искренне-радостными. Наверное, оттого, что когда у нас радостно на душе, мы можем улыбнуться, рассмеяться, а когда грустно... - только заплакать. Но слезы давно уже стали признаком слабости, поэтому люди постоянно стараются их скрыть и делятся частью своего горя с бумагой, сохраняя все в тайне. 18 февраля. Сегодня я впервые после смерти мужа была на балу. Признаться, было очень сложно после стольких лет затворничества возвращаться в свет, но, кажется, сегодня я прошла это испытание отлично. Пребывание в свете учит постоянному сокрытию своего истинного лица под маской милой улыбки и вежливого раскланивания со всеми. И теперь, когда я увидела столько лжи и лицемерия, в мою душу закрались сомнения.... Нет! Такого попросту не может быть!!! Она не могла меня предать! 3 марта. В груди теснятся боль и злость, теперь к ним присоединились и многочисленные сомнения. Неужели все это время самый близкий мне человек попросту использовал меня? С каких пор деньги стали так много значить?! Отчего она с таким смущением сегодня отказалась брать деньги под расписку? Вопросов больше, чем ответов, но даже не уверена в том, что хотела бы эти ответы получить... Слишком страшная правда.... Анна перевернула страницу, и из дневника выпал сложенный вчетверо листок бумаги. Один его край был опалён, видимо, госпожа Николаева хотела сжечь, да передумала. Анна развернула листок и, подвинувшись ближе к Якову, углубилась в чтение. Милая моя Машенька! Скорее всего, я никогда так и не отправлю это письмо, но сегодня поняла, что не могу обратиться ни к кому больше, потому, что ты единственный, дорогой моему сердцу человек…. Ты, пожалуй, оказалась самой мудрой из всех нас. С самого начала ты выбрала любовь, а не деньги, и никогда не говорила себе «потом», только «сейчас или никогда!» Я и сама себе бы раньше не призналась, как ты мне дорога, вот только узнала о тебе всё. Знаю теперь, что ты живёшь в Варшаве с мужем. Он – обыкновенный пекарь. Я представляю себе ваш небольшой, но уютно обставленный дом и пекарню, в которой пахнет хлебом и деревом. Смеркается, и ты идёшь по улочкам Варшавы, держа на руках ребёнка и о чём-то тихо беседуя с мужем. Счастливая… Ты, должно быть, и не вспоминаешь обо мне, возможно, это даже справедливо. Я не поддержала тебя тогда, и ты решилась на этот отчаянный шаг – побег. После стольких лет я вдруг поняла, что обязана сказать: прости меня! Прости, я не смогла стать для тебя опорой, какой должна быть старшая сестра. Хоть это никак не загладит моей вины перед тобой, я хочу подарить тебе одну вещь: шкатулку с драгоценностями. Мне деньги не принесли счастья, но ты – совсем другое дело. Деньги помогут тебе построить своё счастье. Заклинаю тебя, прими это от меня! Я обязательно отправлю тебе весточку и сообщу об этом подарке, потому как это письмо передать тебе не смогу – это выше моих сил…. P.S.: Он там, где твой лик. Найти его тебе поможет камень. Вспомни, как в детстве! - Что бы это могло значить? – задумалась Анна. Штольман осторожно забрал у неё дневник и пролистал его до конца. - Тот самый камень? – спросил он и показал Анне драгоценный камень в виде капли, вставленный в аккуратную золотую оправу. - Где ты его нашёл? – изумилась Анна. На это Яков молча продемонстрировал ей вырезанное в страницах дневника углубление, где и лежал камень. В коридоре послышались крики. Штольман молниеносно сложил всё обратно в дневник и спрятал книжечку в карман. Взяв Анну за руку, Яков выглянул в коридор. Молодая дама пыталась вырвать руки из цепкой хватки полицейских, крича одно и то же: - Я не убивала её! Клянусь, не убивала! - Госпожа Тихомирова, Вы обвиняетесь в убийстве госпожи Николаевой и госпожи Сининой. На подоле Вашего платья найдена кровь, Вас никто не видел во время совершения обоих преступлений, к тому же, у Вас был мотив. Имеются свидетели, которые видели, как Вы накануне убийства, ругались с госпожой Николаевой, - спокойно отчеканил Шатунов. – Уводите её, - махнул он городовым и те повели госпожу Тихомирову к выходу. Девушка обмякла и еле перебирала ногами, чуть слышно повторяя постоянно: - Я не убивала, это не я! - Дамы и господа! – обратился Шатунов к гостям. - Убийца найден, вы можете быть свободны! В толпе послышались облегчённые вздохи, одобрительные возгласы и слова благодарности полиции. А у Анны перед глазами все еще стояло испуганное лицо госпожи Тихомировой.