Средь шумного бала

Дождь закончился, но небо всё ещё оставалось хмурым. Анна и госпожа Добронравова прогуливались в парке недалеко от дома госпожи Николаевой. Аллея была тиха и безлюдна. Люди, всё ещё не доверяя переменчивой погоде, не выходили из домов. - Так о чём вы хотели со мной поговорить? – первой завела разговор госпожа Добронравова. - Мне всё ещё не даёт покоя недавнее происшествие, - сказала Анна, всматриваясь глубину парка. - Но полиция поймала преступника, думаю, что волноваться не о чём, - ответила Добронравова. - Вы так думаете? А что, если за решёткой сейчас сидит невиновный человек? - То есть как? – удивилась Добронравова. - Полиция иногда ошибается, - пожала плечами Анна. - И Вы хотите провести собственное расследование, – с улыбкой кивнула собеседница. – Что ж, спрашивайте. - Вы ничего подозрительного в тот вечер на балу не заметили? – задала первый вопрос Анна. - Нет, - покачала головой Софья Алексеевна. – Всё было как обычно. И…. Анна Викторовна, Вы же, говорят, медиум. Почему бы Вам самой не поговорить с госпожой Николаевой, - спросила Добронравова. - Я говорила с ней, но она толком ничего мне не сказала. Повторяла только постоянно, что нужно всё отдать какой-то Машеньке, - Анне было очень неловко говорить об этом. Отчего-то госпожа Добронравова не вызывала у неё доверия. - Машенька? Это её сестра. Она, кажется, сбежала из дома ещё в молодости, - рассказала Софья Алексеевна. - Знаете что, - вдруг осенило госпожу Добронравову. – Нам нужно прочитать дневник госпожи Николаевой! Туда она записывала то, что никому не могла рассказать! Она Вам его не отдавала? - А почему Вы решили, что дневник может помочь нам в этом деле? - Я была лучшей подругой Екатерины Александровны, пожалуй, единственной. Она часто доверяла мне свои тайны, но дневник – это другое….. Она как-то обмолвилась мне, что записывает туда то, в чём даже сама себе не признаётся. В голову Анне закралось смутное подозрение. «Неужели все это время самый близкий мне человек попросту использовал меня?» - эти слова из дневника закружились в круговороте мыслей, унося Анну всё дальше на волнах размышлений. Могла ли лучшая подруга быть тем самым близким человеком? Но голос госпожи Добронравовой снова вывел её из раздумий: - Так он у Вас? - Да, - задумчиво проговорила Анна, - а Вы в последнее время не ссорились с госпожой Николаевой? - Нет! Что Вы! Мы иногда не сходились во мнениях, но до ссор дело не доходило. Анна внимательно всмотрелась в её лицо, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции. Вдруг лицо госпожи Добронравовой исказил страх. - Смотрите! – вскрикнула она, указывая куда-то Анне за спину. Анна резко обернулась и тут же почувствовала, как в шею ей вонзается холодная игла. Мир перед глазами погас. В это утро у Штольмана было не слишком много работы, и уже через несколько часов Яков смог позволить себе заняться личным делом. -Дежурный! – крикнул Штольман, и в дверь тут же вошёл городовой. - Узнайте мне адрес девушки, сестры госпожи Николаевой, Марии. Сейчас она замужем, поэтому фамилию, почти наверняка, сменила. Скорее всего, на данный момент проживает в Варшаве. Выполняйте! - Слушаюсь, Яков Платонович! – отрапортовал городовой и вышел. Штольман вздохнул и откинулся на спинку стула. Больше всего сейчас его беспокоило состояние Анны. Всё утро она молчала и была задумчива. Конечно, и раньше духи доставляли ей много беспокойства, но такой потерянной он свою жену ещё не видел. Яков с нетерпением взглянул на часы. До обеда оставалось всего ничего. В обеденный перерыв Яков собирался съездить домой и проведать жену, и с каждой минутой его желание этого только укреплялось. Наконец часы пробили час, и Штольман, взяв пальто, вышел из кабинета и направился домой. Дом встретил его тишиной. Хлопок входной двери на миг нарушил её, но через мгновение снова стало совсем тихо. - Анна? – позвал Яков, но жена не отозвалась. Штольман почувствовал, как в его груди нарастает волнение. Он обошёл весь дом, но Анны нигде не было. Вдруг он заметил лежащую на столе записку и, тут же схватив её, прочёл начертанные рукой жены строки: Дорогой мой Яков! Если ты читаешь эту записку, значит, меня ещё нет дома. Прошу тебя, не волнуйся! Я поехала в дом госпожи Николаевой, скоро вернусь! Люблю тебя! Твоя Анна. Страх за жизнь Анны немного отступил, но волнение и досада всё же остались. Зачем нужно ехать в этот дом?! Тем более, одной! Оставаться в пустом доме Якову не захотелось, и он вышел на улицу. - Вы – господин Штольман? – послышался звонкий детский голосок. Чумазый мальчишка, лет десяти, подбежал к Штольману. - Да. - Вам велели передать, - с этими словами мальчик протянул Штольману листок бумаги. - Кто велел передать? - Не знаю, - пожал плечами мальчик. – Какая-то дама. Назвала адрес, сказала передать в руки господину Штольману. И он помчался по улице дальше. Яков развернул записку. Господин Штольман! Если Вы хотите увидеть свою жену живой, то принесите сегодня дневник госпожи Николаевой по адресу: ул. Садовая, д.2, в 14.00. Если вы будете не один, то Анна Викторовна умрёт. Поторопитесь! Узкая, тихая, частенько пустынная улочка Садовая располагалась совсем недалеко от дома госпожи Николаевой. «Неспроста это» - подумалось Штольману, и он ускорил шаги, лихорадочно выискивая взглядом табличку с номером два. - Нужно торопиться! Она в опасности! – пульсировало у него в голове. Страх никогда не мог парализовать Штольмана, скорее наоборот, побуждал к действию. За свою жизнь он никогда не боялся и готов был сражаться до последнего, но за Анну…. Яков был уверен, что, потеряв Анну, лишится всякого смысла жизни. Он уже не в первый раз переживал это чувство панического ужаса, но к опасности привыкнуть невозможно, и каждый раз, когда жизнь Анны была под угрозой, он боялся, что потеряет её. Воображение «услужливо» подбрасывало страшные картины смерти его жены. Яков мотнул головой и сжал кулаки. Вот он этот проклятый дом! Штольман подошёл к двери и постучал. Странно…. Устроить встречу в жилом доме. Что-то здесь неладно. Из-за двери послышались шаги и приглушённые голоса. Дверь открылась, и госпожа Добронравова сразу сделала несколько шагов назад, опасаясь реакции Штольмана . - Проходите спокойно в дом, Яков Платонович! Без глупостей! – предостерегла Софья Алексеевна. И отдайте свой револьвер! Штольман вытащил оружие и положил его на протянутую ладонь Добронравовой. Последняя заметно расслабилась, когда револьвер оказался у неё. - Где Анна? – наконец решился задать Штольман волнующий его вопрос. - Пойдёмте! Госпожа Добронравова привела Якова к комнате и перед тем, как открыть дверь, вновь предостерегла: - Только без глупостей! Сердце Штольмана пропустило удар. Что же там такого за этой дверью, от чего госпожа Добронравова так нервничает? Дверь потихоньку начала открываться, пропуская пока только взор Штольмана внутрь. Но как только взор Якова наткнулся на что-то в этой комнате, Штольман побледнел и, распахнув дверь, вбежал внутрь и бросился к лежащей на кровати Анне. - Анна, ты слышишь меня? Очнись! Что Вы с ней сделали? – не оборачиваясь, вскричал Штольман. Дыхание Анны было ровным и спокойным, никаких внешних повреждений не было видно. Можно было бы подумать, что она просто спит, однако проснуться никак не могла. За спиной Штольмана послышался щелчок взводимого курка револьвера. - Давайте просто поговорим! Мне не нужна смерть Вашей жены! – сказала госпожа Добронравова, держа револьвер наготове. - Что с ней? – едва сдерживая эмоции, выдавил Штольман. - Яд, - улыбнулась Софья Алексеевна. Но с ней ничего не случится, если Вы сделаете всё, как надо. Отдайте мне дневник, и я скажу Вам, где противоядие. Если вколоть его сейчас, то никаких последствий ни для жены, ни для ребёнка, не будет. Не удивляйтесь, не так-то сложно заметить беременность женщины, - ответила на незаданный вопрос Добронравова. - Почему я должен Вам верить? – напряжённо спросил Штольман. - Послушайте, мне не нужна ещё одна жертва! Я не желаю Вам никакого зла! – усмехнулась Софья Алексеевна. И лучше поторопитесь, если яд не нейтрализовать сейчас, то может случиться непоправимое! Штольману захотелось придушить её прямо здесь собственными руками. Вместо этого он достал из кармана пальто дневник и протянул ей. Добронравова попыталась забрать дневник, но Штольман, убрав руку за спину, спросил: - Где противоядие? - В соседней комнате на каминной полке маленький пузырёк. Штольман отбросил дневник на пол и поспешил в указанное место, а госпожа Добронравова, подхватив с пола книжечку, поторопилась к двери. Каминная полка в соседней комнате была пуста, только маленький пузырёк и лежащий рядом шприц одиноко расположились на деревянной поверхности. Схватив их и вернувшись к Анне, Штольман ввёл ей в вену жидкость и замер в ожидании. Секунды тянулись долго, мучительно долго, складываясь в минуты. Якову безумно хотелось догнать госпожу Добронравову, схватить её за шиворот и трясти, пока она не скажет, как спасти жену. Но оставалось только ждать. Якову вдруг вспомнился их с Анной диалог, ещё тогда, в Затонске. Он, кажется, предлагал ей нейтралитет, они что-то говорили ещё о «беречь нервы»…. Яков грустно усмехнулся, весь этот «договор» оказался бесполезным, он не действовал ни дня. Пусть только Анна придёт в себя, пусть только очнётся! Он тогда обнимет, поцелует, потом рассердится, запрёт под замок свою непоседливую жену или увезёт на край света от посторонних глаз и надоедливых духов, только пусть будет жива! Словно в ответ на его мольбы, ресницы Анны дрогнули, и она осторожно открыла глаза. -Яков, - тихо проговорила она, слабо улыбнувшись. - Анна Викторовна, обещайте мне, что будете навещать меня в сумасшедшем доме! Потому что после Ваших проделок туда мне и дорога! - выдохнул Штольман, исступлённо сжимая жену в объятиях.