Средь шумного бала

- Неужели всё это было просто из-за денег? – проговорила Анна, когда дверь за городовым закрылась. – Даже не верится…. - Да, эта история всем нам преподала урок, что иногда люди поступают вопреки нашим ожиданиям, и нужно быть очень осторожным, особенно когда речь идёт о деньгах или чужой жизни, - произнёс Яков, пристально глядя на Анну. - Прости меня! Я знаю, что поступила ужасно глупо и неразумно! Я даже не представляю, как так вышло, госпожа Добронравова показалась мне такой… беззащитной, - Анна встала и, подойдя к мужу, вновь спряталась у него на груди, - Прости меня! - Просто пообещай мне, что будешь беречь себя ради меня и нашего малыша! – тихо произнёс Яков, сильнее прижимая её к себе. – Я не могу тебя потерять! Штольман никогда не считал себя слабым, опасности его не пугали, поэтому то он и пошёл в полицию. Но сейчас он сжимал в своих объятиях единственную свою слабость. Яков точно осознавал, что может перенести очень многое, но только не смерть Анны. Она подкосит его. - А теперь в Варшаву? – спросила Анна - Да, теперь в Варшаву. - Утром за Добронравовой возок приедет, а пока она будет сидеть в обезьяннике, - бросил городовой дежурному. - Да она вроде тихая, пусть сидит, - зевнул дежурный. – Может, чаю выпьем? Иначе я сейчас усну. - Давай, - кивнул городовой и придвинул к столу дежурного стул. В управлении было совсем тихо, и было слышно только, как дежурный разливает кипяток по стаканам. Добронравова лежала на скамье в клетке, волосы упали ей на лицо. Она не спала, внутри неё кипели бессильная ярость, злоба, ненависть, ей хотелось закричать и изо всех сил ударить по прутьям своей клетки, затрясти их, выломать, но сил не было даже на то, чтобы заснуть. Она просто лежала и смотрела на решётку сквозь пелену волос, застилающую глаза. Городовой отхлебнул обжигающего напитка и завёл разговор. - Её то, - он мотнул головой в сторону клетки. – Сам новый начальник управления Штольман поймал! Она, говорят, чуть всех вокруг пальца не обвела! – заговорщически произнёс городовой. Вместо неё должны были другую посадить. Шатунов, следователь по этому делу, опростоволосился. Ох, и досталось ему на общем собрании! - И оба полицейских дружно расхохотались. - А сегодня слышал, что Штольман с женой в Варшаву отправляются! Яков Платонович даже отпуск взял на неделю! - в свою очередь рассказал собеседнику дежурный. – Эх, и ловок он всё-таки! Куда лучше того, предыдущего! Полицейские ещё долго разговаривали о том, о сём, а госпожа Добронравова за эту ночь так и не смогла уснуть…. На следующее утро к подъезду полицейского управление подъехал возок, городовые госпожу Добронравову вывели из полицейского управления и повели к возку. Она шла, опустив голову и разглядывая под ногами камни мостовой. Вокруг уже собралась толпа зевак, они переговаривались, показывали на Добронравову пальцев, кое-где были слышны смешки, где-то вздохи. Наконец она села в возок и скрылась от людских любопытных глаз. Штольман возвращался с вокзала, в кармане у него лежало два билета на поезд Петербург-Варшава. Завтра в полдень их уже не будет в городе. Штольману очень понравилась идея с поездкой, и дело сделаем, и Анна наконец-то развеется. К тому же, Яков вдруг вспомнил, что в свадебное путешествие они с Анной так и не съездили, если не считать дороги от Затонска до Петербурга. С такими необычными для него размышлениями Штольман подошёл к дому. - Здравствуй, Якоб! – послышался знакомый женский голос, и Штольман остановился. Похоже, у неожиданностей входило в привычку подстерегать его именно возле дома. Яков молча смотрел, как Нина Аркадьевна Нежинская подходит к нему и останавливается в двух шагах. «Она очень изменилась» - вдруг подумал Штольман. Нина говорила так тихо и проникновенно, не так, как раньше, властно, строго, и двух слов, произнесённых ею, Штольману хватило, чтобы уловить это изменение. Лицо Нежинской приобрело печальное выражение, даже походка Нины изменилась, словно какой-то груз давил ей на плечи. Немудрено, ведь с тех пор, как арестовали Вишневского, раскрылась вся шпионская сеть, в состав которой входила и Нина. - Я не займу у тебя много времени, - сразу предупредила Нежинская. – Я завтра уезжаю во Францию, здесь мне больше делать нечего, вот решила зайти, попрощаться. - Ну что же, прощай! Хорошей дороги! – попрощался Штольман и попытался зайти внутрь. - Подожди! – остановила его Нина, ухватив за рукав пальто. – Ещё только один вопрос: это ты сделал? Вишневский появился в Затонске уже после твоего исчезновения, Разумовского убили, Жан остался в стороне, слава Богу, - Нина едва заметно улыбнулась, но тут же вновь стала серьёзной. – Выбирая между мёртвым Разумовским и арестованной мной, полицейские могли повесить всё на меня…. Все убийства, совершённые Жаном по приказу Разумовского…. Но внезапно меня отпускают, оказывается, что кто-то свидетельствовал, что князь Разумовский меня шантажировал, и я не виновата. И этому кому-то поверили. Скажи, это был ты? Мне не нужны объяснения, просто ответь: да или нет! - Да, я дал показания. Надеюсь, теперь мы с тобой в расчёте, ты помогла мне, я помог тебе. И уезжай во Францию, так будет лучше для всех! - Я знаю, - вздохнула Нина, когда Штольман уже зашёл в дом. - Я слышала, ты выходишь завтра? – осторожно спросила Добронравова у одной из заключённых, Маньки. - Тебе какое дело? – равнодушно спросила Манька. - Хочешь заработать много денег? Манька сплюнула на пол. - Ну, давай, благородная! Рассказывай, чего у тебя там, а послушаю да решу, нужны мне такие деньги, аль нет! - На днях одна супружеская чета поедет в Варшаву, они повезут с собой целую шкатулку драгоценных камней. Кроме меня об этом никто не знает, охраны никакой, по крайней мере, в поезде, точно не будет, - рассказала Добронравова. - И почему ты это мне рассказываешь? – подозрительно спросила Манька. - Ту пару убить нужно, а деньги забирай все себе, мне всё равно тут ещё долго сидеть, - непринуждённо ответила Добронравова. - Досадили они тебе, да? – злобно улыбнулась Манька. – Ладно, покумекаю я, что сделать.