Средь шумного бала

      Загрохотал засов камеры, дверь с противным скрежетом открылась. Манька, не вставая с койки, наблюдала за входящим в камеру Новаком. Он остановился на пороге, заложив руки за спину. - Вы пришли мне сообщить, что я свободна, - уверенно произнесла Манька. – Что ж, спасибо!       Она поднялась с койки. - Нет, - задумчиво улыбаясь, произнёс Новак. – Я пришёл сказать, что теперь Вы вряд ли отсюда выйдете. Манька замерла. - Новый срок намного больше старого, - продолжил Новак. – Видимо, тюрьма не хочет Вас отпускать… Манька зажмурилась, прижала ладони к лицу, потом резко выпрямилась. - Да пошли Вы все! – со всей злостью выплюнула она в лицо начальнику. - Как Вам будет угодно, - усмехнулся Новак и вышел из камеры.       Дверь вновь захлопнулась, и теперь все безрассудные надежды преступницы остались по другую её сторону.       В отличие от Петербурга погода в Варшаве была тёплой и солнечной. Лишь иногда откуда-то с запада набегали небольшие тучки, но они тут же рассеивались, вновь открывая голубизну неба. Солнце светило очень ярко, почти палило, но прохладный ветер не давал земле раскалиться, поэтому погода была очень приятная: тёплая, но не жаркая. Варшава оказалась интересным городом. Таким уютным и зелёным, что в душе у Анны отложилось о нем самое приятное впечатление. Прогуливаясь по городу вместе с мужем, Анна чувствовала себя самым счастливым человеком на свете.       Они пересекли главную площадь, полюбовались на королевский дворец и прошли в парк. Солнце пробивалось сквозь зелёное кружево листвы, и дорожка, что шуршала под ногами у Анны и Якова, была покрыта причудливым узором из тени и света. Неподалёку бил фонтан, ветер приносил водяную пыль, и она оседала на коже, приятно охлаждая её. В той стороне, откуда доносился шум воды, слышался и звонкий смех детей.       Штольманы недавно сошли с поезда, брать экипаж им не хотелось, поэтому они решили прогуляться по Варшаве, найти улицу Сенную и заодно познакомиться с городом.       Варшава была похожа на игрушечный город, вокруг всё было такое яркое, цветное, над головой щебетали птицы, и люди вокруг улыбались. Анне вдруг тоже захотелось смеяться и танцевать, жить и радоваться жизни. Она уже представляла себя играющей на траве со своими детьми. Семья, дети – как же это прекрасно! Раньше Анна редко задумывалась об этом. Непозволительно редко для молодой, мечтательной девушки.       Пройдя через парк, супруги Штольман вышли на улицу Сенную и увидели уютную деревянную пекарню на первом этаже дома. В воздухе витал тёплый аромат хлеба и пряностей. На стене дома висела табличка с номером семь. Яков и Анна вошли внутрь пекарни. Над головой приветственно звякнул колокольчик. Откуда-то из-за занавески к прилавку вышел молодой человек. - Желаете свежеиспечённого хлеба? – улыбнулся он. - Мы бы хотели видеть Марию Яблонскую, - ответил Яков. - Машу? – удивился пекарь. – Что же, пойдёмте!       На втором этаже дома, где располагалась пекарня, жили Яблонские. Их жилище было небольшим, скромным, но чистым и удивительно уютным. Мария сидела возле колыбели, чуть её покачивала и пела колыбельную. Её голос звучал очень чисто и завораживающе. - Маша, - тихо позвал Марию Яблонский. – К тебе пришли.       Мария перестала петь, встала и тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. В пекарне вновь зазвенел колокольчик, и Яблонский, извинившись, вышел к посетителям. - Здравствуйте! – кивнув, тихо поздоровалась Мария. – Чем могу служить? - Мы хотели с Вами поговорить, - так же тихо ответила Анна.       Молодая мать привела их в крохотную гостиную, усадила в кресла, вручила в руки по чашке горячего чая. - Я слушаю, - кивнула она, присаживаясь напротив.       Штольман вытащил из саквояжа шкатулку и поставил её на стол, затем он достал из кармана дневник госпожи Николаевой и письмо, адресованное её сестре, и положил их рядом со шкатулкой. - Что это? – немного испуганно спросила Мария. - Прочтите, - Штольман протянул ей письмо.       Яблонская осторожно взяла его, развернула и начала читать. На её глаза набежали слёзы, и когда взор достиг последней строчки, одна капля, не удержавшись на ресницах, упала на бумагу. - Я знаю о смерти моей сестры… Совсем недавно узнала, - тихо заговорила Мария. – Уехав из Петербурга, я так ни разу ей и не написала… Не потому что не хотела, просто… Я думала, что она отвернулась от меня, как и все остальные. А теперь я понимаю, что нужно было просто написать ей… - Мария стёрла с щеки ещё одну непрошенную слезу и через силу улыбнулась. - Откуда у Вас эта шкатулка? - Нам передала её Ваша сестра, - ответила Анна. Конечно, это являлось лишь наполовину правдой, но говорить сейчас о духах было бы глупо. Вряд ли бы Мария в них поверила...       Яблонская кивнула. Она несмело посмотрела на шкатулку. - Это теперь Ваше, - сказал Яков, пододвинув шкатулку ближе к Яблонской.        Мария открыла крышку, и глаза её расширились от удивления. Отблески мерцающих граней отразились на её лице. И в следующую секунду в глазах возник страх...