Борьба за умы

— Здравствуйте, мистер Блэк, миссис Блэк, мистеры Блэк и Блэк, прошу, проходите, — поприветствовал нас именитый француз. — Присаживайтесь, а я пока подготовлю артефакт. Расскажите мне пока про способности мальчиков, мистер Блэк. Я обменялся понимающим взглядом с Сириусом, отпустившим волосы до плеч, согласно традиционной моде. Я же это дело не принимал и волосы носил в стиле, современном мне, хоть это и выглядело для семилетнего мальчишки комично. Ничего, пусть привыкают. Дело в том, что инициатором этой поездки была матушка, в то время как отец всячески противился чаяньям своей жены. По его мнению, силу детей должны показать испытания, а не какие-то исследования. Впрочем, сама Вальбурга угрожающе посмотрела на мужа и вступила в разговор. — Мсье де Рише, мальчики необыкновенно сильны, это не ставится под сомнение. Я знаю, о чём говорю, поскольку являюсь практикующим кровным магом. Француз опешил и поспешно повернулся к нам, удивлённо глядя на родителей. — Вы использовали ритуалы при зачатии, чтобы усилить их? — Мсье, это обвинение? — холодно осведомился отец, угрожающе воздев руку. Слава «беспалочковых монстров» распространялась о Блэках уже сотню лет, и ни капли не была ложью. В отличие от тех же Поттеров, которые владели способностями в пространственной магии, и жили на доходы от создания всяких порт-ключей, расширенных пространств, незаконных каминов и прочих, у Блэков были сразу два «дара»: беспалочковая магия (даже в невербальном исполнении) и трансфигурация, вплоть до анимагии и метаморфизма. Даже у потомков Блэков, — настолько сильная была кровь. Впрочем, на одной сильной крови наша семья бы не стала такой сильной и влиятельной — в отличие от куда более сильных магически Флинтов, которые имели в роду троллей, но не уделяли внимание уже много поколений воспитанию до Хогвартса (в который шёл только наследник семьи), мы, Блэки, были более современными. Несмотря на чистокровность и признанный авторитет и у нас были противники идеологические — те же Гроссмонты, один из самых старых родов Британии, ведущий родословную из Рима и третьего века нашей эры. Они, к слову, не посылали в Хогвартс никого, только в Римский (а после начала охоты на ведьм в Средневековье — Флорентийский) магический университет. — Нет, мистер Блэк, что вы, — струхнул француз, мгновенно позабыв про акцент. — Это может быть полезно при настройке артефакта. — Нет, не использовали, — усмехнулась Вальбурга. — Приступайте к обследованию, мсье. — Юные джентльмены, прошу. Возьмите ваши палочки и наденьте эти обручи, — жестом пригласил нас француз. Мы выполнили требования и замерли на указанных позициях в первой колдующей стойке — прямая спина, ровно направленная голова, ноги на ширине плеч, причём правая чуть выдвинута вперёд. Ведущая рука с палочкой выставлена чуть вперёд, вторая — убрана за спину. — Джентльмены, вам знакомо заклинание «Акцио»? — вся Европейская магическая школа использовала одни и те же заклинания на латыни, потому взаимопонимание даже не нужно было достигать. — Разумеется, им знакомо, — фыркнула Вальбурга. — Начинайте. Француз глянул с упрёком на нас и скомандовал притянуть с помощью Акцио артефакт со стола. Мы переглянулись, ожидая подвоха, но ничего не произошло. — Так-с, так-с. Семьдесят и семьдесят два Шарля. Удивительно, но не столь, учитывая ваши слова, — обернувшись к взрослым магам, француз счёл должным пояснить, — магглорождённые даже во взрослом возрасте имеют зачастую не больше тридцати. В таком возрасте — пять-десять от силы, и этого достаточно для приёма в школы. Но это не всегда верно. Для чистокровных, к которым вы относитесь, в их возрасте нормой является двадцать-двадцать пять Шарлей. Максимум, который я получал согласно этому исследованию, — семьдесят один Шарль у испанского мальчика из правящей семьи. Ни для кого не было секретом, что Испания остаётся единственным магловским государством, во главе которого стоит династия волшебников. И ещё более неудивительным был такой скачок — правящая семья не гнушалась использовать ритуалы, в том числе и заведомо вредные, и потому к старости эти короли становились неуравновешенными, да ещё и бледными тенями себя в молодости. Вальбурга победоносно взглянула на мужа. Спустя двадцать минут мы отбыли от француза, а спустя неделю его объявили шарлатаном, что слегка унизило наши достижения. Тем не менее, я и так знал, что мы с Сириусом — едва ли не сильнейшие в своём поколении. И так было и в книжной реальности — шутка ли, в восемнадцать лет войти в Ближний круг, а потом сбросить оковы Метки и взломать хранилище крестража самого Лорда! Или прожить в Азкабане тринадцать лет, а потом ещё и рассудок сохранить. Страшная мощь. *** Следующим летом, в августе, была сыграна свадьба Беллы с Руди Лестренджем. Тем не менее, как оказалось, её интерес к мужу угас ещё на седьмом курсе, и она теперь была влюблена в моложавого учёного, который вместе с Эйвери-старшим пытался создать систему Контроля Крови, чтобы увеличить число чистокровных магов. Этот самый учёный, предпочёвший остаться инкогнито, посетил её свадьбу, и даже произнёс тост. Том Реддл был действительно харизматичен, и многие маги слушали его, разинув рты, но даже наши родители после празднества оценили будущего Лорда как «пустобрёха и манипулятора». Более того, у них — как и у меня — сложилось впечатление, что этот самый «радеющий за права Чистой Крови» мужчина пришёл на свадьбу лишь для привлечения инвестиций. Заинтересовавшийся этим типом дядя Альфард выяснил, что Том Реддл был полукровкой, ещё в школе (он учился на пару курсов старше Альфарда) объявившем себя Наследником Слизерина. Что также сократило градус доверия к нему. Год моего девятилетия стал поворотным для всей семьи. Скончались несколько старших Блэков и сестёр Цигнуса, ставших жёнами в других родах. На похоронах Каллиодоры Лонгботтом, свекрови Августы, её родная сестра, Цедрелла Уизли устроила скандал, который быстро перешёл в склоку семейного масштаба. Цедрелла и так считалась клятвопреступницей, поскольку сбежала из-под венца у одного из Бэгшотов до войны и вышла замуж за Уизли, но вследствие того, что все Бэгшоты (кроме старухи Батильды) поддержали в войне кузена Геллерта это не сильно вменялось ей в укор, а теперь… Ежедневный Пророк, купленный Малфоями, облил Уизли помоями так, что их авторитет упал окончательно. Цедрелле аукнулось и похищение Молли Прюэтт из-под венца с Робом Фоули, и её собственное бегство… Походя прошлись и по Блэкам — Малфои просто не упустили шанса задеть соперников по Визенгамоту. Следующим ударом по самолюбию стало бегство Андромеды сначала в Европу, от женитьбы на Растабане Лестрендже, а затем её свадьба с каким-то маглом. На этот раз и Малфои, и Монтегю смаковали скандал в проплаченных статьях. Более того, Альфард потерял большинство в Визенгамоте, и совместными усилиями «коалиция прогресса» приняла несколько популярных законов: состав Визенгамота расширялся на четверть, часть полномочий уходила Минестерству, а Верховным Чародеем оказался назначен ни кто иной, как Альбус Вульфрик Персиваль Брайан Дамблдор. Число магглорождённых возрастало с каждым годом, и теперь даже в Косом на Блэков косились. Сириус был несказанно горд, что он поступит на первый курс в этом году, и переписывался почтой с новым приятелем, Джеймсом. *** Знакомство с Поттерами произошло совершенно случайно. После скандала с Уизли дядя Альфард отправился было на виллу к Поттерам, но Флеамонт посетовал, что у него гостит сейчас племянник, сын его кузена Чарльза Терринальд, и предложил взять своих племянников, чтобы четверо мальчишек (оказавшихся ровесниками) не мешали деловым беседам. Поттер-холл был более презентабельным, чем Гриммо, 12, и едва ли не более роскошным, чем Блэк-мэнор, где жил Цигнус с Друэллой. Выйдя из камина, мы оказались в большом помещении, отделанном мрамором и разнообразной лепниной. Нас встретил сам мистер Поттер, его сын, Джеймс, в форме для Квиддича, и его племянник, Терринальд. Мой ровесник и наш кузен. Когда дядя рассказал нам о своих планах познакомить нас с Поттерами, я, наплевав на все приличия, бросился смотреть на гобелен, чтобы понять, что это за ещё один Поттер. Как оказалось, Терри Поттер был сыном тётушки Дореи и Чарльза, кузена Флеамонта. А Джеймс приходился нам роднёй по Розье, поскольку Юфимия происходила именно из той семьи. Сыграв двое на двое в квиддич три партии (сначала мы с Сири разгромили Поттеров, потом Джеймс и Сириус победили нас, и в конце мы с Джеймсом одолели Сириуса и Терри), мы перешли в игровую комнату. Джеймс рассказывал байки Сириусу, а я болтал с Терри. Он был неглупым парнем, сообразительным и остроязыким. Почти как сам я. То, что мы оба попадали в Хогвартс в один год, добавило общих тем, и расстались мы уже совсем друзьями, все вчетвером. Потом мы навестили их ещё раз, уже на день рождения (шестидесятилетие!) Флеамонта вместе с родителями, уже в августе. Поттеры оказались нашими самыми последовательными сторонниками в Визенгамоте, когда даже Крэббы и Гойлы переметнулись в лагерь Малфоев. Первого сентября я с отцом выбрался провожать Сириуса и Нарциссу в Хогвартс. Наше появление не было обставлено с помпой, но мы сумели произвести впечатление. Магглорождённые сразу как-то притихли, с опаской глядя на Сириуса. Мы прибыли за полчаса до отправления поезда, а Поттеры — ещё нет. Сириус хотел было прогуляться по платформе, однако в последний момент передумал — на платформу прибыли Малфои. В аппарационный карман сначала вывалился домовик, левитирующий чемодан, а затем из него вышли отец с сыном. Абраксас походил на более пожилого Люциуса Малфоя из фильмов моей прошлой жизни, а Люциус — на длинноволосую версию Скорпиуса, собственного внука, из театральной постановки. Сходство было великолепное. Их роскошные одежды оттенили собой всё то, что было на окружающих, даже наши мантии. Жестом Люциус отправил своего эльфа грузить багаж, а сам неспеша, вслед за отцом, направился к нам. Арбраксас чинно поприветствовался, сразу же, однако, показав «зубы». Союз с Блэками ему был нужен, но в роли ведущего, а не ведомого, как того хотел добиться Альфард. Он, кстати говоря, едва не стал министром, но проиграл ставленнику Крауча, занявшего пост главы Департамента обеспечения магического правопорядка. — Орион, Вальбурга, Нарцисса. Сириус, Регулус, — обратился он к нам. — Первый курс, да? — Абраксас, — ухмыльнулся отец. Люциус повторил отца (даже его интонацию и растягивание гласных) и взял под руку Нарциссу, вместе с которой направился в вагон. Сириус по кивку отца составил им компанию, к тому же Джеймс как раз прибыл. Я дошёл с братом до дверей вагона, и попрощался с ним уже там. В глубине души я подозревал, что интриги следует начать плести уже с этого года, поскольку семью Блэк я рассчитывал сохранить на плаву, а себя — в живых. И Сириуса спасти. Вместе с Терри, если он останется благоразумным. Я прошёлся вдоль вагона, следуя параллельно «своим», и отошёл оттуда, лишь только Сириус зашёл в купе. Отойдя от поезда, я почувствовал на себе внимание компании явно магглорождённых пацанов третьего-четвёртого курса с шарфиками Хаффлпаффа. Они, напротив, не поняли, что я их «засёк» и, когда между нами никого не осталось, один из них достал палочку и начал что-то шептать. Реагировать нападением я на это не стал, напротив, лишь накинув на себя невербальное беспалочковое Протего, даже не заметное в такой толпе. Сглаз, который пацан пытался наложить, у него даже не удался с первого раза, а со второго угодил в какого-то слизеринца-второкурсника, стоявшего спиной. У пацана упали штаны. Мерзость. Обойдя заговорщиков, лихорадочно пытавшихся меня найти, по широкой дуге, я, за пару минут до отправления поезда, наслал на них проклятье чирьёв на заднице силой на пару недель. Послужит уроком и развеселит мою жизнь в Хоге, в конце концов. — Регулус, — негромко окликнул меня отец, когда я вернулся к родителям. — Эти грязные выкормыши магловских коров попытались на тебя напасть? — Конфликт исчерпан, отец. Они получили своё. — Мне стоит меньше позволять тебе общаться с Альфардом, — усмехнулась матушка. *** Очередным потрясением этого года стало попадание Сириуса на Гриффиндор. Зал, по письму Нарциссы, улюлюкал и скандировал, а стол Хаффлпаффа отчего-то свистел. Вальбурга устроила скандал тётушке Кассиопее и дядюшке Альфарду. Пытаясь поправить нервы, они отправились на Лазурное побережье во Францию, а меня оставили, опять-таки, с Альфардом с наказом посвятить меня в таинства политики — в ум Цигнуса уже пришла идея сделать наследником меня, а не Сириуса, который попал на «неблагонадёжный факультет» под «покровительство Дамблдора», которой он поделился с отцом в письме. — Смотри, Регги, какой был у нас в Визенгамоте расклад ещё пять лет назад, — грустно кивнул дядя Альфард на схему кресел Большого зала заседаний. Синим цветом на нём были закрашены те, кто поддерживал нас сейчас, жёлтым — те, кто поддерживал в том году, красным — ещё раньше. Среди «красных» фамилий были Лонгботтомы, Краучи, Фоули, Розье, Мальсиберы и Нотты. Среди жёлтых — Гойлы и Крэббы, а также Малфои, заштрихованные жёлтым как ненадёжные союзники. Синими сейчас были помечены Блэки, Поттеры и Лестренджи, — и какой есть сейчас. Нас будто выдавили! — Да уж, дядя, — грустно пробормотал я. Буквально на днях Альфард потерпел сокрушительное поражение в Визенгамоте. Малфой и Монтегю со своими прихвостнями (в общей сложности две трети голосов) протащили закон, по которому маги не маггловского происхождения в течение двух колен были обязаны отказаться от ведения деятельности на маггловских территориях. Это почти мгновенно разорило многие семьи, в основном из тех, кто в Визенгамот не входил. Но даже и среди тех, кто входил, уже начались проблемы. Так, Лестренджи, до этого сдававшие едва ли не пятую часть всей жилплощади в Косом, где жить было более чем престижно для небогатых семей полукровок и чистокровных небольших колен, оказались вынуждены продавать по бросовым ценам всю недвижимость, поскольку все съёмщики, получавшие деньги с нечестных махинаций в мире маглов (этим вообще жила треть магов) съехали. Недвижимость перекупили Малфои и Монтегю. Альфард уже был вынужден продать принадлежавшую Блэкам часть земель магического поселения в Годриковой Впадине, которую перекупил старик Грей. Многие семьи оказались в тяжёлом финансовом положении уже сейчас, пару дней спустя, поскольку маггловская экономика шла вверх, и сведущие маги (в том числе и Альфард) набрали кредитов для инвестиций в экономику магическую… А постановление предусматривало погашение всех кредитов в срок двух недель. Магглорождённые же, почуяв куш, скупили много активов и теперь были ещё и более богатыми, чем большинство чистокровных обывателей. Не все, конечно, но значительная часть… С Альфардом мы общались ещё несколько дней, за которые он мне рассказал большую часть своих методов действия, — они были более примитивными, чем-то, что я проходил в институте в своё время, но, тем не менее, это было полезно. Затем Альфард перебрался к себе в коттедж, а меня (!) навестил Абраксас Малфой. Вернее, навестить-то он хотел родителей, но они всё ещё не вернулись. Появившись в камине, когда я пил чай и читал книгу на русском, чудом оказавшуюся в библиотеке, он меня едва не спалил. Или спалил, но ничего не сказал. Или и правда переживал. Смысл его опасений был понятен — то ли Дамблдор, то ли Монтегю решили покончить с нашей репутацией раз и навсегда. Подставив Альфарда. Или не подставив, а раскрыв то, что ему удавалось скрыть?.. После того, как он ушёл, я связался с дядей и сообщил ему об этом, а тот, после некоторого размышления, сказал, что разберётся с этим. Уже после я подумал, почему Абраксас пришёл на Гриммо, а не к Цигнусу, как к главе рода, и… не нашёл ответа. Впрочем, спешно вернувшиеся родители рассказали, что им также пришло письмо. Рассказали, конечно же, не мне, а Цигнусу, который посетил нас, но я всё это услышал. Альфард также был вызван на Гриммо для дачи объяснений главе рода. Что конкретно он говорил, — я не слышал, поскольку матушка поставила заглушаюший купол над гостиной. В свежем выпуске «Пророка» на следующий день сообщались «Умопомрачительные новости» для всех «достойных и современных граждан», то есть магглорождённых, составляющих основную аудиторию газеты и неуклонно приближающихся к большинству населения. Стоит отметить, что население магической Британии было невелико — по данным справочника «Британия в Цифирях» за тридцать седьмой год, население магической Британии составляло восемь тысяч человек, из них студентами Хогвартса были полторы тысячи (я аж удивился от такого числа студентов) и ещё полтысячи обучались в других школах и на дому. Более новых справочников не было, поскольку статистикой в магическом мире (узконаправленной из-за малочисленности потенциально заинтересованных в таких данных) занимались представители лишь одной семьи — семьи Бэгшотов. Во время войны они все вместе поддержали кузена Геллерта, и лишь старуха Батильда доживала своё в Годриковой впадине, ежегодно давая язвительные комментарии на годовщину победы Дамблдора в дуэли. Сейчас же, по моим вероятностным оценкам, жителей было около десяти тысяч, но из этих десяти лишь три были чистокровными (до войны соотношение было обратным, и магглорождённых первого поколения было всего две тысячи). Это объяснялось ещё и тем, что теперь модно было «прогрессорствовать» в новом мире. Раньше магглорождённые, что поумнее и посильнее других, прикладывали все усилия для того, чтобы войти в ряд с чистокровными, завести собственную семью и стать частью высшего света. Те же Кэрроу появились всего лишь сотню лет назад, и именно таким путём. И именно такие семьи пострадали больше всего в войну — а без положительных примеров другие магглорождённые перестали стремиться к подобному. И вот, теперь быть «чистоплююем» и «блюстителем крови» стало не модно. Никого не интересовали родовые способности, часто уникальные, и дары, — во главу угла стал бизнес, а бизнес магглорождённые умели делать хорошо, как оказалось. Ну, им было у кого поучиться. В чём-то я, как человек изначально другого мира, понимал их. Например, молодёжное движение старшекурсников не носить шляпы. Ну какие шляпы в середине двадцатого века? Ну глупость же несусветнейшая! А чистокровные, напротив, вставали в пику новым веяньям, стараясь защитить свой уютный маленький мир, не осознавая, что нужно менять себя и весь мир за собой, чтобы быть во главе преобразований, а не пытаться отстоять старое, чтобы быть сметённым волной истории. Может быть, это понимал Дамблдор, потому и ставший негласным лидером и кумиром множества обывателей уже сейчас, сыграв на антипатии людей к чистокровным «выродкам, нахалам и скандалистам». «Умопомрачительные новости» в Пророке сообщали о том, что «главный упырь на теле Британской демократии» мистер Альфард Блэк ушёл со всех постов в Министерстве, Попечительском совете и Визенгамоте, причём права местоблюстителя Блэков перешли к Абраксасу Малфою. Это вызвало шок среди всего мало-мальски заинтересованного населения. Флеамонт Поттер навестил нас в тот же день, когда вышла газета, и, не стесняясь в выражениях, устроил скандал — Малфои и Поттеры были политическими врагами уже два столетия. Точно так же поступил Николас Лестрендж, обозвавщий Цигнуса «кретином», «незаслуживающим доверия». Как оказалось позже (через два дня после этого), эта попытка увести огонь лишь привела к худшим последствиям. Серые осенние будни, тем не менее, развеяло письмо от Сириуса. Вернее, даже три письма — родителям, мне и дядюшке Альфарду. Сириус писал о том, что Гриффиндор, несмотря на все заверения и убеждения, которые он слышал с детства, ему нравится. Да, здесь много грязнокровок, полукровок и прочих странных ребят, но и чистокровных хватает (он привёл в пример кузенов Прюэттов, учившихся на два года старше, Джеймса и Пита Петтигрю, последнего потомка угасшего в войну рода. И многих других магов — чистокровных пока ещё было больше в Хоге, но уже меньше в целом из-за постепенного ухода старшего поколения). Основное отличие чистокровных от грязнокровных состояло в том, писал он, что «грязные мугглы отправляют своих отпрысков прямо так — едва ли они умеют колдовать даже простенький люмос или алахомору». Всё остальное было одинаковым и для них, и для нас. Впрочем, он проявил благоразумие, и родителям написал о другом — об учёбе, о том, что жалеет, что я попаду на Слизерин, как и его невеста, о том, как устроил вместе с Джеймсом взбучку тем пацанам, что попытались напасть на меня на платформе — словом, ничего криминального. Вскользь он поинтересовался делами политическими, но ничего конкретного не спросил. В ответ я написал ему максимально предостерегающее от рассказов родителям о своём настоящем бытие (он уже подружился с Ремом Люпиным, семья которого считалась изгнанной из приличного общества), и дал пару советов о кознях и пакостях. Лишь только я отправил письмо из совятни, туда же прибыл срочный спецвыпуск Пророка. Там была опубликована бомба. Ушлые журналисты нашли свидетельства, доказывающие, что Альфард Блэк, совсем недавно ушедший в отставку политик из видной чистокровной семьи, при рождении был едва ли не полусквибом, и усилил себя с помощью кровавых ритуалов, в которых принёс в жертву множество маггловских подростков. Газета публиковала сведения из маггловской полиции, в которых описывалось место преступления: «Три трупа подростков-мальчиков четырнадцати лет были расположены в предместье Манчестера, в старом лесу, на поляне. Тела были обнажены, а первичные половые признаки насильственно удалены. Расставленные ноги складывали в общем и целом нечто, похожее на пятиконечную звезду со следами крови в центре…» Такие подробности вызвали максимальный общественный резонанс. Визенгамот единодушно выдал ордер на арест Альфарда — если бы он не ушёл с постов, никто бы не заподозрил, что такой «компромат» в жёлтой газетёнке — правда, а теперь ни у кого не было сомнений. Схваченный в борделе в Лютном аврорами и репортёрами, Альфард был доставлен в Визенгамот в том, в чём был. Цигнус отправился туда же лично, чтобы услышать оправдания брата. Под Веритасерумом Альфард сознался во всём. В том, что испытывал зависть к родственникам, не обделённым силой. В том, что никогда не интересовался женщинами, и оттого не выступал против того, чтобы остаться холостяком. В том, что намеренно использовал в ритуалах мальчиков по этому поводу. В том, что считал магглов отбросами и давал им лишь одну заслугу — политику, в которой и сам преуспел. Всё, о чём он говорил, появилось в газетах на следующий день, а самого Альфарда приговорили к пятилетнему заключению в Азкабане. Цигнуса Блэка также вызвали на допрос, но тот честно признался, что ничего не знал. Это был последний удар по ещё недавнему величию Блэков. Удар страшной силы, от которого мы уже были не в состоянии оправиться. Цигнус и Друэлла уехали из Англии во Францию, и Цигнус, которого подкосил старческий недуг после суда, несмотря на ещё молодой возраст, сделал главой дома Ориона, наказав ему готовить в качестве главы меня. К январю страсти улеглись, но никто из нас не казал даже носу из дома. День ото дня магглоненавистнеческие лозунги в стенах дома лишь усиливались. Несколько раз приходила Белла с мужем, которые убеждали родителей поддержать деньгами исследования Лорда, которого она теперь так и называла. Они отказали ей на первый раз, и на второй, и на третий, но на четвёртый не выдержали, и выдали какую-то ссуду. В феврале умер Динки, и теперь у нашего рода с подмоченной репутацией и кучей отсечённых членов (Вальбурга вошла в раж, и изгнала из рода и Андромеду с наследником, и Цедреллу, которая через неделю скончалась, и Альфарда, и кузена Маркуса, сквиба и маггловского промышленника, который отчислял семье пять процентов прибыли в год, о чём знал только Цигнус, как выяснилось позже) остался лишь один эльф, Кричер. Отец «обновил» Кричера с помощью одной из старых голов, и попытался призвать Динки, но у него ничего не вышло — более того, он тоже получил магический «откат» и слёг в постель. Я усиленно готовился все эти месяцы к школе, изучая зельеварение, трансфигурацию, чары и астрономию, обновляя свои знания по другим предметам и расширяя базу заклинаний. Единственным моим другом стал Терри Поттер, что вызывало саркастическую усмешку у родителей, и я каждые выходные приходил камином в гости к нему в дом. Именно Дорея и Чарльз сейчас жили в Годриковой Лощине, где потом должен был жить Джеймс с женой. Мы с Терри дурачились, летали, шуточно сражались, играли в солдатиков и шахматы. Он тоже был одарённым ребёнком, умным и сильным, но, в первую очередь, оставался ребёнком. Ко мне же родители относились с неким попущением, видя наследника в Сириусе. Потому своё второе детство я проводил в компании с Терри. Кто-то из магглорождённых на паях с Монтегю начал выпускать журнал для детей и подростков, «Колдунишка», который был действительно интересным и полезным. Но, в первую очередь, для школьников и магглорождённых. Впрочем, для нас тоже были интересные вещи — в комплекте с одним из номеров шёл специально зачарованный листок, через который нужно было пропустить магию, взяв в руку (первое, что пришло мне в голову после такой инструкции — воспоминание о «Наруто» из собственного детства), и он изменит цвет согласно факультету. Мы вместе с Терри выписывали этот журнал, и решили пройти тест вдвоём. Я оказался «распределён» согласно бумажке в Слизерин, что было немудрено, а вот Терри не попал ни в Гриффиндор, ни в Слизерин, «оказавшись» в Райвенкло. Этот обескуражило мальчика, и мы потратили ещё три сикля на ещё один журнал, бумажка из которого показала точно такой же результат. Я успокоил парня, как мог, объяснив, что Райвенкло — достойный факультет, и вообще, какая разница, какой факультет — школа — это не навсегда. Ушёл я от него позже обычного, и мне хотелось верить, что я оказался достаточно убедительным сейчас, и окажусь достаточно способным потом, чтобы спасти парня во время войны — тщательно перебрав свою память, я пришёл к выводу, что сын Дореи и Чарльза погиб, как и они сами, в начале войны, из-за чего Сириус и Джеймс рьяно включились в борьбу с Лордом. Десятый день рожденья я вновь провёл в компании с Терри. Меня поздравил Сириус, подаривший метлу, Нимбус-72 — он окончательно «заболел» квиддичем, и расщедрился на самую новую модель, стоившую под тысячу галеонов, а именно столько составляла сумма, которую отец выделил ему на этот год на карманные расходы. Терри завистливо разглядывал меня с новой метлой, и я пообещал себе подарить парню такую же на его день рождения, который приходился на 24 мая. Так я и поступил. Отец стал готовить из меня наследника, и я, в общем-то, не сильно этому противился, но попросил в качестве вознаграждения для себя любимого тысячу галеонов на метлу для Терри. Деньги вскоре были уже потрачены, а я корпел над пособием для глав рода Блэк, составленным ещё Финеасом Найджелусом в начале 1860-х. Книжка пестрела дальнейшими исправлениями потомков, и разобраться с наскоку в многообразии почерков было достаточно тяжело. Финеас привёл в книжке основные ритуалы для главы рода — введение новорождённого в род, изгнание из рода, заключение брака на камне дома/поместья, разнообразные антимаггловские ритуалы, ритуалы защитные, связки заклинаний, которые требуется накладывать на кладовые, ритуалы по призыву домовиков, и прочая, и прочая. Рукой кого-то из более поздних глав дома был приведён целый параграф, вложенный в книгу, где обуславливалась необходимость сохранять головы умерших домовиков, что это укажет на богатство рода и его презентабельность. Разобравшись, какой толк от этого, я обнаружил, что подавляющее большинство магов вообще игнорировало достижения науки в магическом же мире. Те же домовые эльфы, существа, обитающие в другой реальности обычно и являющиеся там бессмертными духами, работали здесь благодаря магии дома, которому они служили. Чем сильнее Дом, тем больше эльфов — всё просто. Головы же были не нужны совсем — по крайней мере, в таком количестве. В холле и на лестнице висело шесть голов одного только Кричера! А в самом начале этой «экспозиции» была представлена голова какого-то чуда (Кричер, которого я вызвал объяснить сие непотребство, объяснил, что некий Альфард Блэк в тринадцатом веке был настолько силён, что призвал из другого мира лесовика Альфи, который погиб вместе с хозяином во время очередного восстания гоблинов). К дню рождения Терри (и к началу лета) я разобраться с книжкой не успел, оставив это на потом — чем-то нужно будет заниматься все семь лет обучения же, если я планирую и дальше осваивать заклинания ударными темпами. На подарок друг отреагировал с криками и крепкими объятьями. Он был счастлив, как ребёнок — и тут же потянул меня опробовать подарок. Поскольку Терри общался в основном со мной, а я — с ним, то никаких других гостей не было, и нормально поиграть в квиддич мы не смогли. Зато порезвились в воздухе на славу, гоняясь за снитчем, который я уступил Терри. Тот обиделся и заставил меня ловить снитч ещё раз, поскольку я поддался слишком явно — ну, тут уж ничего не поделать. В конце июня из школы вернулся Сириус, за год вытянувшийся, и ставший уже на ладонь выше меня. Ещё пару лет, с тоской подумал я, и всякая помолвка будет расторгнута, а он станет «первым парнем на деревне» Хогвартса.