Борьба за умы

Терри, Мари и Квен навестили меня уже через полчаса после разговора с Сэмом. За это время Помфри обрадовала меня, что завтра уже выпишет, и первым делом я попросил у друзей задание, чтобы не ударить в грязь лицом перед преподавателями. Все выходные я корпел над десятком эссе по разным предметам, — и поражался учебной системе Хогвартса. Эссе были одинаково длинны и одинаково скучны, требовали простую компиляцию сведений из вековых учебников и пособий, которые пылились в библиотеке. Порой сведения были даже устаревшими, но преподаватели закрывали на это глаза — а, может, и сами были не в курсе. Огромный объём письменных работ, вероятно, и позволил Лили Эванс вырваться вперёд по успеваемости. Всё то время, которое я работал в библиотеке, она тоже тут провела. И не одна, а вместе со Снейпом! Тот пытался неумело ухаживать за ней, помогать и разъяснять непонятные моменты, но уже сейчас я мог с уверенностью сказать, что он её не привлекал. Снейп, кстати, тоже хорошо учился, едва ли не лучше Люпина, очень старательного ученика и достаточно сильного волшебника. Удавалось это Северусу за счёт дополнительных занятий: почти все занятия их курса проходили в паре с гриффиндорцами, а с моим братом и его компанией он, как известно, не ладил с первого курса. Сириус отчего-то не рассказывал о том, как они поругались, и я мог лишь догадываться. Здесь, в школе, стало ясно, что он скрытничал дома даже со мной, не доверяя мне ту информацию, которая могла бы навлечь гнев родителей. С родителями вопрос я решил достаточно быстро, попросив Терри отправить с Буклей к ним письмо, в котором я «как наследник» довёл до них свои взгляды на мир в очень упрощённом варианте. Голосование в Визенгамоте, как я и обещал мальчику, принявшему моё предложение и принёсшему мне Обет, было спущено на тормозах, но родители, отойдя от шока, вызванного моими словами, разразились десятистраничным письмом, которое прямо-таки дышало ненавистью к магглам и магглорождённым. На прямую конфронтацию они со мной не пошли, поскольку я был Наследником и учился на Слизерине, да и мои взгляды были прагматическими, а не идеологическими. Следующие недели я снова входил в ритм школьной жизни, благо, не много пропустил за время больничного. Декан принёс мне извинения, попросив задержаться после очередной лекции (занятия у нас чередовались между практическими и теоретическими, соответственно, каждую неделю), и посетовал на то, что не проинструктировал гриффиндорца. Профессор Флитвик, относившийся ко мне едва ли не лучше всех других, после моего возвращения потратил половину занятия, чтобы ввести меня в курс чар, которые прошли за моё отсутствие, и повторить их с другими студентами. Мной он остался доволен, поскольку я, как и раньше, одолел «новые» для себя чары с первого раза. Другие преподаватели приняли меня более холодно, в особенности — профессор Макгонагалл. Винить её я за это не мог: ещё бы, родители устроили ей выволочку в кабинете у Дамблдора, если верить циркулировавшим по замку слухам. Магглорождённые теперь посматривали на меня с опаской и злостью, а Сэм стал едва ли не святым мучеником в глазах «борцов за равноправие». Профессор потратила первые пару минут на блиц-опрос, половина вопросов которого была адресована мне. Большую часть я одолел, но на некоторые ответа не припомнил, и в итоге она удовлетворённо сняла с факультета два балла. Очередной матч квиддичного турнира закончился разгромом Хаффлпаффа со стороны нашей сборной, что несколько реабилитировало Розье в глазах студентов. Он удостоился похвалы декана и персонального поздравления от Линды, которая, как оказалось, была его невестой, но несколько оскорблялась его поведением. В марте мы с Терри по приглашению капитана сборной, Эдди Лимуса, начали тренироваться вместе со сборной, и времени стало ещё меньше. Один раз мы с Терри сходили в Хогсмид под мантией Джеймса, пока Питер, свалившийся во время тренировки с командой Гриффиндора (он был запасным ловцом) с метлы и повредивший ногу лечился в больничном крыле. Перед пасхальными каникулами вся школа стала свидетелем триумфа Снейпа. Он решил отомстить Мародёрам за то, что те пару раз доводили Лили до слёз своими шутками, и сварил какое-то особое бородавочное зелье и подлил его парням дистанционно, отлеветировав капли зелья в их бокалы. Лица ребят тут же покрылись чирьями и бородавками, а Сириус, быстрее всех сообразивший, кто за этим стоит, подбросил горе-зельевара к потолку, откуда он благополучно сверзился. В итоге оба факультета лишились сотни баллов, и все пятеро слегли на несколько недель (Снейп что-то намешал в своём отваре, и отказывался выдавать рецептуру) в больничное крыло, где делали друг другу пакости. Родители на этот раз не предприняли никаких действий, что явственно показало их отношение к Сириусу. Тот по этому поводу, однако, не грустил. *** — Ну что ж, мистер Блэк, как ваше здоровье? — участливо поинтересовался профессор Флитвик, когда я вошёл в экзаменационную аудиторию. Полугоблин вообще каждый раз спрашивал про моё здоровье с тех пор, как я в конце мая в полёте столкнулся с фестралом. Ну, кто ж знал, что дикие фестралы решат мигрировать мимо Хогвартса? Этот инцидент заставил меня пролежать в больнице ещё неделю, что породило шутки от Терри и Квена о предающих друг другу эстафетную палочку медкорпуса братьях Блэк, а Дамблдор вместе с парой своих чистокровных сподвижников установили огромный барьер для фестралов над Хогвартсом, который должен был отпугивать зверей диких, но не приручённых. Экзамен Флитвика был предпоследним — оставался только ЗоТИ, и самым простым для меня. Экзаменационным заданием, как я узнал у Терри, сдавшего Чары до меня и потевшего сейчас на Гербологии, по которой экзамен оказался неожиданно сложным и даже я получил лишь «Выше ожидаемого», был тот же трюк, что и в книге из моей прошлой жизни — заставить танцевать ананасы. Сложный для контроля трюк, но простой для способного мага, к коим я себя и причислял. — Спасибо, профессор Флитвик, всё в порядке. Надеюсь, что в этом году я больничное крыло больше не посещу. — Как бы у вас это вышло, мистер Блэк, если через пару дней вы уже вернётесь домой? — мягкий голос из-за спины заставил меня вздрогнуть. Терри не говорил, что директор посетит экзамен. — Здравствуйте, профессор Дамблдор, — я почтительно склонил голову, обернувшись. — Не ожидал вас здесь увидеть. — О, не обращай внимания, мой мальчик, — лучезарно улыбнулся тот. — Я пришёл к Филиусу по делу, не касающемуся твоего экзамена. Я кивнул и отвернулся. — Мистер Блэк, — заговорил Флитвик, слегка недовольный тем, что я отвлёкся на Дамблдора, — вы — лучший ученик курса, и потому вам будет усложнённое задание. «Ну вот, — уныло подумал я, — приплыли». Макгонагалл тоже дала мне более сложное задание, но, скорее, из придирок. Впрочем, там я всё равно получил своё «Превосходно». — Итак, заставьте ананас, — он кивнул на многострадальный плод, — исполнить финт Долохова! Финтом Долохова здесь назывался квиддичный манёвр, отдалённо напоминавший быструю бочку в сочетании с крутым разворотом на девяносто градусов в воздухе. Задание было простым, но требовало контроля… — А также исполнить стандартную Таранталлегру при приземлении, — закончил Флитвик. — Хорошо, профессор, — я кивнул и сосредоточился. — Вингардиум Левиоса! Мобиликорпус! *** Из кабинета я вышел в приподнятом настроении. Флитвик поздравил меня с успешным завершением года и пообещал удачи на экзамене у Вуда. Мистер Вуд был пожилым волшебником, пол жизни из-за разорения семьи после транжирского поведения своего отца проработавший в Аврорате. Три года назад из школы выпустился его сын, Роберт, сменивший отца на его должности, который и попросил мистера Бретони Вуда стать преподавателем в Хогвартсе. Тем не менее, уже в апреле бывший аврор не скрывал, что ему не понравилось преподавать, и что в новом учебном году на его место придёт кто-то другой. Уроки мистера Вуда в первом полугодии были по-своему уникальны и по-своему же скучны. Половину занятия мы проходили очередное магическое создание, которое может нанести вред. Так, здесь, намного подробнее, чем на Истории Магии (мистер Вуд тоже обучался в школе и знал, насколько «интересны» лекции привидения), рассматривались гоблинские восстания, которым был посвящён весь декабрь. Мы рассмотрели всяческих докси, огнекрабов и гаргулий, рассмотрели принципы их существования и основные методы профилкатики и борьбы, узнали о том, как обезопасить себя от столкновения с вампирами и выучили «памятку нонкомбатанта», составленную главой Комитета по Соблюдению Статута Международной федерации Волшебников неким Луи де Финезом, перевод которой мистер Вуд сделал самолично. Скучными эти уроки были потому, что мы не использовали палочки и магию. Совсем. Весь материал для первого курса сопровождался иллюстрациями и пояснениями, мы зарисовывали вредителей и прямо на уроке, разделившись на команды, придумывали способы защиты от вредителей без использования магии, — но это было скучно. Уныло. Во втором семестре мистер Вуд преобразился. Он неодобрительно посматривал на меня, будто я был в чём-то виновен, а Терри удалось разузнать, что Аврорат стал разрабатывать Лорда и его сподвижников по сразу нескольким статьям, но получил достаточно жёсткий ответ со стороны скрывшегося от общественности Лорда. Теперь многие в министерстве были уверены в том, что грядёт провокация, и Вуд имел ту же точку зрения. Поэтому теперь мы отрабатывали «первую и вторую боевые комбинации нонкомбатантов», связки Протего-Экспеллиармус-Флипендо и Протего-Инсендио-Фумос, которые должны были «помочь нам в критическую ситуацию». Забавным было то, что Протего изучалось в принципе на старших курсах, в то время как нам он преподал его уже сейчас. Впрочем, судя по рассказам Сириуса и Нарциссы, даже для седьмого курса программа была той же. При чём между учениками с факультетов он большой разницы не делал, лишь ко мне (и к Линде) относился настороженно. *** Перед аудиторией, где принимал сейчас экзамен у третьекурсников Хаффлпаффа и Райвенкло мистер Вуд я обнаружил Биллиуса Уизли, нервно переминающегося с ноги на ногу. — Уизли, — приветственно кивнул я ему, усаживаясь на подоконник. Биллиус вообще оказался на деле адекватным парнем, с которым у нас установилось взаимопонимание. В случае чего мы помогали ему, а он — нам, если дело касалось учебного процесса. — Блэк, — ответил он мне несколько нервно. — Ты сдавать? — Да. Вы же вроде сдавали вчера, разве нет? — Я… — он покраснел, — проспал, в общем. Меня будили, но не добудились. И теперь я боюсь, как бы он меня не наказал за это. Из аудитории вышли в приподнятом настроении какие-то хаффлпаффцы. Один из них показался мне смутно знакомым, и, через секунду размышлений я опознал в нём Блэйка, ровесника Мародёров. Тот, судя по резко ускорившейся ходьбе, тоже меня узнал. С ним шёл другой парень, полноватый шатен, который недоумённо оглядел нас и тоже поспешил за другом. Я спрыгнул с подоконника и подошёл к приоткрытой двери, из-за которой не доносилось ни звука. — Профессор? — Да-да? А, это вы, Регулус. Проходите. Я вошёл и сел перед профессором. — А почему вы не сдавали вместе со своим потоком, мистер Блэк? — осведомился он, призвав палочкой с кафедры ведомость и самопишущее перо. — Я был в медкорпусе, профессор. Вы наверняка слышали про инцидент с фестралом… — Да, да, припоминаю. Что ж, вероятно, это было больно. — Это так, — не стал я лукавить. — Хм, хм, — он потёр подбородок, просматривая свои пометки. — А, неважно. Вы всё равно заслужили своё «Превосходно» за год. — Профессор? — я непонимающе уставился на него. — Вы один из лучших среди своего потока. Может, даже лучший, — усмехнулся он. — Как и ваша кузина, Беллатрикс, когда она училась здесь. — Да, она — сильная ведьма. — Но увлекающаяся, — он поднялся и отошёл к окну. — Скажите, мистер Блэк, что вы знаете об этом некоем «Лорде», которому она присягнула? — Он был учёным, и мы виделись на её свадьбе. Белла была очарована его подходом к проблеме чистой крови. — Интересно, интересно… Знаете, мистер Блэк, в Аврорате многие считают, что ваша семья спонсирует его, — Вуд развернулся. — Лорда? — я изумлённо поднял бровь. — Отнюдь. После закона Малфоя-Монтегю наша семья, как и многие другие, начала испытывать трудности с финансами и мы не смогли бы потратить лишние деньги на финансирование таких исследований. — Исследований? Чушь, — профессор нервно прошёлся по кабинету от двери до окна. — Он вербует сторонников. Ставит им свои метки. Покупает верность семей — полновесным золотом, прошу заметить! Но зачем? Что ему нужно? — Может быть, он хочет баллотироваться в Министры? — предположил я. То, что лорд развёл такую активность уже сейчас, было… странным. Война должна была начаться лет через семь, к моему выпуску. — Вздор, — Вуд уже не вёл себя как профессор, но как следователь-аврор. — Всё, что мы знаем об этом «Лорде» сейчас — то, что он покинул Англию. А его прихвостни — нет. Но деньги у него откуда-то есть! «Поразительно. Следователь-аврор на, фактически, допросе сообщает распрашиваемому больше, чем получает. Интересные методики ведения следствия…» — Всё, что я могу знать, профессор, — то, что моя семья его не финансирует. И не собирается. — Я поднялся, дав понять, что разговор окончен. — Идите, мистер Блэк, — тяжело вздохнул отставной аврор. — «Превосходно». Я вышел из кабинета, где всё ещё переминался с ноги на ногу Уизли. — Иди, мученик, — усмехнулся я, проходя мимо. *** Факультетское соревнование выиграл Райвенкло — сотня баллов, снятая со Снейпа лишила наш факультет всех шансов на победу, за что ему сильно досталось от старост. На следующий день мы уже ехали домой. Я стал лучшим в курсе, второе место делили Терри и Мари, которая воспользовалась моей помощью в Гербологии и Тренсфигурации, чтобы подтянуть свои знания, а третье делили кузены Сметвики. Всю первую десятку разделяло совсем немного, в то время как другие студенты — преимущественно, из Хаффлпаффа, — учились из рук вон плохо. Впрочем, в том была не столько их вина, сколько вина школьного руководства и политиков в целом — магглорождённые были вынуждены гнаться за чистокровными магами, упуская знания, но зарабатывая крохи баллов вначале, чтобы спустить их в конце. Уже в поезде Сириус, заглянувший в наше купе, попросил меня не рассказывать дома о его школьной жизни, что я ему и пообещал, разрешив, видимо, какую-то душевную дилемму. Мари делилась планами на лето, — совершить поездку к далёким родственникам в Россию (это было неожиданно, но бабушка Мари, Мария Романова, происходила из магической ветви правившего до Революции дома), научиться таинственным славянским «вязям», усиливавшим мага, и отдохнуть на Чёрном море, когда в купе неожиданно вошёл Сэм. Друзья, в конце концов, узнали, что я, фактически, спас и одновременно закабалил Сэма, и отнеслись к этому благожелательно. В конце концов, это была нормальная практика вассалитета, и некоторые семьи, те же Кэрроу, появились подобным образом. Правда, это не практиковалось практически, но… — Привет, — он нерешительно замер на пороге. Терри быстро сообразил и подвинулся, позволяя мальчику сесть. — Я хотел предложить тебе, Рег, да и вам, ребята, тоже, погостить у меня летом. Квентин озадачено нахмурил брови, Терри изумлённо присвистнул (этому трюку он научился у Джеймса). — Это… интересное предложение, — ответил я за всех. — Где ты живёшь? — В Уэльсе, в местечке Ллангейто, — улыбнулся мальчик, посчитав, что мы точно приедем. — О, Ллангейто, — отвлеклась от созерцания пейзажа за окном Мари. — Там находится наше старое поместье. Правда, оно давно разрушилось… Мари вновь отвернулась. Она воспринимала парня как нечто низшее, и такие предубеждения мне, я надеялся, лишь предстояло искоренить. — Так что, я могу рассчитывать на ваш визит, — с надеждой обратился он к нам. — Кхм, Сэм, видишь ли… — начал было Терри, быстро переглянувшись с Квеном, но я едва уловимым жестом прервал его. — Сэм, если у нас появится возможность, то я, или Терри, пошлём тебе сову. У тебя ведь, вроде, есть старший брат, верно? Значит, летом тебе явно не будет скучно. — Есть, — кивнул он, — но вот только… Там же всё по-обычному. В смысле, по-маггловски, — спешно поправился он, что привлекло быстрый взгляд Мари и усмешку Квена (именно по его совету Сэм сделал выбор между мирами в пользу магического). — И брат… он не верит в магию и в то, что у меня могут быть друзья-маги. — На самом деле, он просто завидует, — серьёзно произнёс Квен. — У Гарольда на факультете тоже есть мальчик из магглов, у которого три старших брата. Летом он остаётся жить в Хогсмиде, подрабатывая в «Колдунишке», потому что они его избивают из зависти. Дикари, — вздохнул он. Сэма передёрнуло от таких перспектив. — Ну, — вздохнул он, — теперь я буду надеяться, что вы обо мне не забудете, — он попытался улыбнуться, но получилось плохо. После того, как Сэм вышел, я вопросительно посмотрел на Терри. Квен, скорее всего, не согласится на даже кратковременный визит в мир магглов — ему от взглядов на урбанизированный Лондон из окна поезда становилось худо, что уж говорить о посещении этих мест, а вот Поттер вполне мог согласиться на такую авантюру. Тот поразмышлял пару мгновений, а потом кивнул. — И что, вы правда собрались к нему? — фыркнул Квен, сложив руки на груди. — Это же дикари. Цивилизованному магу там делать нечего. — Помнится, ты сам говорил, — поддел я его, — что магглы научились лечить то, что мы не можем. Квен помрачнел. — На самом деле, я мечтаю научиться исцелять ранения от их нового оружия. Столько чистокровных магов в Войну погибло из-за этого… Действительно, на полях сражений более пятидесяти процентов магов погибло не в стычках с противниками-магами, а от шальных пуль. Колдомедики бились уже три десятилетия над проблемой исцеления огнестрельных ран, но не могли, насколько я судил по рассказам Квена, остановить воспаление после извлечения раны — всё упиралось в то, что зелья не были антисептиками, и в них самих обитали неизвестные маггловской науке связанные с магией бактерии и прочие одноклеточные, которые ею и питались. Из-за этого зелья со временем теряли годность, превращаясь в странный коктейль из ингредиентов. Подсказывать способ лечения или советовать подсмотреть его у магглов я не собирался — это останавливало научный прогресс, столь незначительный в магическом мире. *** На вокзале нас с Сириусом встретил отец, разговаривавший с Чарльзом, прибывшим за обоими Поттерами. Он настороженно посмотрел на нас, когда мы, улыбаясь, поздоровались с ним. Перед расставанием мы с Терри и Джеймсом договорились собраться и поиграть, а Сириус прощался с Ремусом, который ему что-то хотел отдать. Уже дома, на Гриммо, куда отец аппарировал с нами, нас встретила матушка. Нарцисса уже была здесь, и сейчас, верно, навещала болеющего отца. Цигнус поссорился с Беллатрикс после наших пасхальных каникул, когда та пыталась выклянчить у него деньги, и после этого сильно сдал. Родители с некоторой обидой расспрашивали нас о школьной жизни, и у них была причина обижаться: писем мы практически не писали. Сириусу в них попросту было нечего рассказывать — родители отругали его и за ту малость, что он рассказал, а я преследовал иную цель. Незадолго до экзаменов я услышал о том, как Сэм рассказывает какому-то однокурснику на перемене о своём «чудесном спасении». Мол, это у его семьи генетическое — его отец, маленький предприниматель, выиграл суд у ливерпульского магната тоже по фамилии Блэк! Заметив, что я слушаю, он стушевался, но я ничего не сказал в тот раз, поскольку мои мысли уже бежали в другом направлении. Маркус Блэк, наш родственник-сквиб, выжженный с дерева матушкой после преступления Альфарда, всё ещё был жив и являлся преуспевающим бизнесменом. Официальных выходов я на него не имел, а для сов он после того конфликта каким-то образом закрылся — отец пробовал наладить контакт, поскольку те деньги, что Маркус ежегодно перечислял на счёт Блэков в Гринготтсе, срочно оказались нужны в том году. Поэтому весь июль я собирался потратить на «задабривание» родителей. Они весь год занимались каким-то бизнесом во Франции, и собирались мотаться туда едва ли не каждый день, — собственно, о том отец и говорил на вокзале с мистером Поттером. О портключах. Если родители бы оставили нас на несколько дней жить у Поттеров, мы могли бы с Терри выбраться к Сэму и уже через него (и его отца) я мог бы выйти на Маркуса Блэка, хорошие отношения с которым мне бы пригодились уже до войны.