Начало

— Приветик, Ольчик — солнце огромным блином выкатилось на лазурный небосвод, чёрный кофе на белом подоконнике пылал сероватым паром в танце, над городом отзвенели колокола с Красной Площади, будто пытаясь вразумить находящихся в башнях Кремля и принести свет оттуда простому народу. Свежий ветер растрепывал волосы в разные стороны и обжигал лицо, заставляя слезиться глаза, а гудки все растекались по толстой трубке, словно желая вывернуться, ускользнуть, но все-таки делая одолжение отступили и мелодичный голосок ответил: — Привет, Катюш, неужели ты мне позвонила — подруга слегка запыхавшись, перекрикивала заливистый, как у соловья, голосок дочки. Я моментально представила, как Сонечка кружится вокруг мамы, словно юла. Параллельно, в очередной раз с радостью снимая разноцветные заколки и резиночки, удерживающие высокие хвостики. — Конечно, я хотела бы тебе сейчас занести подарки, Сашка привёз, но мы так и не успели к вам дойти — взгляд зацепился за плотные пакеты, собранные еще три дня назад. — Ох, я с малой к часу записалась на прививку, мы скоро будем выходим, давай завтра, ты не против? — быстро уточнила Сурикова. — Нет, нет, конечно, а что за прививка? — От кори, плановая, ничего страшного, не переживай. Тогда до завтра, хорошо? — Хорошо, до встречи — по-моему ответа она уже не услышала. Детский смех, как мотив жизни разливался совсем рядом, а у нас в доме правила гробовая тишина, прерываемая лишь телевизором. Обычно пузатый кинескоп разглагольствовал в присутствии Саши, который в бесконечной вереницы экономических, политических новостей: выуживал для себя нечто важное, но информационный поток частенько смешивался со сводками оперативных данных. В таких случаях, диктор с непроницаемым лицом напряженно вещал: "В Медведково произошла перестрелка, ведутся розыски совершивших теракт в регионе, объявлен план-перехват". Но о убийстве Фархада так никто и ничего не снял, но зато все каналы крутили Влада Листьева, разносившего в пух и прах Верховный Совет за убийства защитников Белого Дома.       В кухни время будто бы застыло. Ведь невредимым был стол, за которым ел Фарик, бокалы с рюмками оставались целыми. А отголоски хмельных и веселых голосов, будто бы еще гуляли по пустым комнатам, облетая черно-белый календарь, на котором красный квадратик так и оставался на 4 октября. Было невыносимо здесь находиться, хотя в глаза, как будто песка насыпали. Ночью любая тень настораживала, любой шорох заставлял сердце биться во сто крат, да и постоянно включенный свет во всей квартире, не способствовал глубоким сновидениям.       Если к Пчёлкиным не получится зайти, то сразу поедем к Татьяне Николаевне. Но Карельский вдруг оказался чем-то архиважно занят и приехал даже позже, чем требовалось. Любопытно, а если я попала к Ольге сегодня, как бы он потом потел, ведь Саша сказал, что без Макса вообще ни шагу. Ни назад, ни вперед. А в идеале вообще не выходила из дома. — Привет, погодка зашибись сегодня — Максим расправил плечи. — Да, неплохая — он протянул грубую руку, безобидно забирая пакет, а я чуть не шарахнулась в стенку, грозя снести бра. С трудом разомкнув, словно, заледеневшие пальцы и, стремительно принявшись застёгивать металлическую молнию, я заставляла каждую мышцу расслабиться, но судорога неприятно начала сводить левую ногу. — Я это — он хрипло закашлял — тачку оставил возле шлагбаума на входе, встретили Валеру и Витю, они шины пробили возле первой арки, кто-то стекла набил в яму. Повезло не заехал! — Угу — равнодушно ответила я. Да, народ, у нас тут проживающий, далеко не интеллигентный стал, но лучше бы проколол. Вообще пешком могла пройтись, но без него. — Так сейчас куда? К Пчёлкиным со всеми? — Нет, к Татьяне Николаевне, а в смысле со всеми? — я с ним говорила скорее бессознательно, так как ключи, перед выходом, как на зло, снова куда-то пропали. — Ну с ними еще Тамара была, я вот на секунд и подумал, что вы собираетесь. — белесые брови опустились, шрам с правой стороны стал словно новоиспеченным. В мыслях вдруг наступила пустота. Но лишь на миг. — Нет, мы к Сашиной маме поедем — беззаботность прозвенела в воздухе, как вибрация по гитарным струнам, пару щелчков и он вышел из квартиры, а я, закрывая двери, была оглушена не хуже, чем после страшного известия. В машине было душно, хотя за окном стояла прохладная осень, Макс наконец нажал ручку поворотника и приборная панель показала 27 градусов по Цельсию. Лениво потянувшись, я подвинула гладкую, горизонтальную, выступающую клавишу в свою сторону, включив на всю мощность, обдув, и нажала на крохотный переключатель встроенного в пассажирское сидение. Тем самым предоставив себе хотя бы физический комфорт в поездке. — Кать, кажется бензин заканчивается — пришлось открыть один глаз и увидеть красный мигающий индикатор. — Как хорошо, Макс — в окне выглядывал длинный, белый забор, обнесённый колючей проволокой. Мы плавно остановились, красная стрелка перевалила в багровую зону. Неужели есть в мире баланс? Или вселенная просто занимается благотворительностью? — Ничего не понимаю, с утра только заправил — растерянно сказал он. Мы вышли на пыльную обочину, шум от электростанции, встретил нас, как рой ос. Охранник открыл капот и мы заглянули в самое сердце железной машины. Макс постучал по какой-то черной трубочке, возле коричневой штуки, напоминавшей пластмассовый бак и помотал головой. Из всех проводков, запчастей знакомыми были только буквы. «BMW M POWER» на моторе или радиаторе? Карельский принялся осматривать что-то сбоку и под низом транспортного средства, а я же сделала несколько шагов от него и тут же пяткой прочувствовала острый камень, пакостная боль напомнила, что я всё-таки, живой и свободный человек. Я протянула кусочек махровой ткани, вытащив его из бардачка. — Держи. Это единственное, чем могу помочь тебе. — Спасибо — он автоматически забрал его и только через секунду взглянул. — Так он нужен, чтобы протирать зеркала, Кать. — Так протирай, а я пошла — большие глаза сузились до зелёных точек. — Кать, нельзя, Саша мне голову открутит, если что-то случится с тобой! — мимо нас промчалось бордовое такси. Ох, знал бы ты, какой это контраргумент. — Не переживай. Тут пройти всего минут пять, если быстрым шагом, тем более — это район Саши, вряд ли кто-то в здравом уме меня попробует обидеть. — Я с тобой пойду — он грозно встал и плечи заслонили полуденное солнце. Эх, сам напросился, помню, что обещала никому не грубить из Сашиной свиты, но с Максимкой сразу допустила ошибку и не очертила границы. И по-моему уже не оставалось времени. — Через два часа надо обратно ехать. Так что, делай машину, я на такси кататься из-за тебя не хочу — я тоже поднялась и посмотрела на того сверху вниз, добавив немного брезгливых ноток в интонацию. — Катя — я помахала ему рукой, однако хотелось сделать более неприличный жест. Клубы белоснежного пара, похожего на массивную сладкую вату исходили с огромных, голубых башенных градирен в синее, синее небо, заменяя ему облака. В такой близости создавалось действительно футуристическая картинка, а сердце от такого пейзажа начинало биться веселее. Они и впрямь напоминали башни из сказочного замка, правда сказка была страшной, без принцев и принцесс, а монстров и ведьм заменяли обычные люди.       Вскоре уже виднелся знакомый подъезд с зелёной дверью, разбитый порожек и ряд припаркованных жигулей с волгами. На третьем этаже встретил светловолосый парень в кожаной курточке с большим рюкзаком, карие глаза метали молнии. Он спрыгнул с широкого подоконника и размашистыми шагами подбежал ко мне, не дав подняться на пролет покрытой плиткой и мусором. — Мы на сколько договаривались? — руки были облачены в кожаные митенки, он крепко обнял меня за плечи и провели в угол, к батареи. — Я помню, прости, машина сломалась. А почему ты вообще на видном месте сидел? — пришлось мягко ударить его по пальцам, наткнувшись на серебряное кольцо с черепом, однако объятья исчезли. — Да что за конспирация, Катя? Если бы не твоя просьба и чувак на которого нарыл, подумал, что ты меня, как пионера разводишь — с запалом промолвил Владик. — Сам же сказал, серьезные вещи делаем — шорох купюр, вытащенных из кармана, немного успокоил парня. Он достал из саквояжа картонную папку с черной надписью «Документы». — Держи. Тут всё, надеюсь понятно, что все инкогнито. Не знаю, зачем они тебе нужны, но ты помнишь договор? — прошептал Владислав. — Естественно, только мужу покажу и всё, как и договаривались. Тогда можно встречный вопрос? Это не моё дело, но же ты не наркотики их потратишь? — глазами указав на 500 сероватых долларов. Тот на посмотрел округленными глазами — Охренеть, я тебе помогаю, а ты меня за торчка считаешь? — возмущенный восклик пробежал по ободранным стенам подъезда. — Часть отдам человечку, а часть на гитару новую в группу — нехотя ответил он, смотря на мое упрямое выражение лица. Я еле сдержалась, чтобы не засмеяться, забились в уголок и шепчемся, как дети, замыслившие своровать газеты в ящиках или поджечь кнопки в лифте, но стало даже как-то светлее в обшарпанном помещении. — Прости пожалуйста, сама слушаю рок, но с подросткового возраста панки этого времени с наркотиками и алкоголем ассоциировались — Ассоциировались? Этого времени? — протянул он. — Ты сама ничего... — но я ему не дала закончить вопрос. — Не обращай внимание. Я имела в виду, что сейчас такое сплошь и рядом, а ты молодец. Только не обижайся, пожалуйста, просто ты классный парень, вот и хотела удостовериться, что всё в порядке. Он косо посмотрел из-под чёлки, тревожно закинул рюкзак на плече, но протянул кулачок. — Ладно, мне пора бежать, если что — на связи. Честный комплимент сработал.

***

— Ох, зачем столько-то Сашка привёз. — она с интересом посмотрела на клиновый сироп. — я и не видела никогда такое. Сашина мама повертела баночку с арахисовым маслом, после открыла и недоверчиво понюхала. — А на нём жарить можно что ли? — Татьяна Николаевна, это больше, как сливочное масло, на хлеб можно намазывать. Что-то вроде десерта. Оно вкусное, но очень калорийное — горячий чай из веток малины и смородины приятно умиротворял. — Не понимаю я такого. Попробуй. — женщина разрезала большой торт «Наполеон» на несколько больших кусков. От невероятного запаха желудок недовольно заурчал. — Специально к вашему приезду испекла, ты совсем похудела, Катя, разве так можно? И где мой сын? Не звонит, не приезжает — грустно начала она. Правда вам бы понравилась, да и не пошла бы на пользу. — У него срочно сделка какая-то появилась. То есть, по работе неотложные дела, он скоро к вам приедет или давайте вы к нам. — Эх, молодые. Ты учишься, он работает. Я с вами так внуков не дождусь. У меня вот давление вчера как поднялось — светлый хвостик строго качнулся у нее за спиной. Ложка с вареньем вдруг выскользнула и сладким пятном пристала к скатерти. —Простите пожалуйста, сейчас все уберу — но, подскочив, совсем забыла о белом шкафчике над головой и с успехом врезалась макушкой прямо по нему, боль, как лава, разлилась по висками и шеи. — Ой, да что же ты — она моментально вытащила замороженные куски курицы в розовом целлофане и приложила к голове, несмотря на мои отпирания. — Сиди, сиди, Катюш, тоже мне нашла из-за чего извиняться. Татьяна Николаевна разрешила подержать второй кусочек самой, а сама взяла мокрую тряпочку и затерла пятно. — Вы меня не обманываете? У вас всё хорошо? — та внимательно смотрела на меня, напомнив в этот момент Сашку. — Да, конечно — стараясь выглядеть непринужденной с куском мяса на голове, ответила я. — Ты бледная, тёмные круги под глазами, тоже редко заезжаешь. Я захожу, проветриваю твою квартиру, иногда протираю пыль и полы. Хорошо, когда вы жили напротив — совесть чутко отреагировала и макушка заныла с новой силой. — Все хорошо, правда — я взяла её за шероховатую руку. — Извините, мы же пока ремонт сделали, потом учёба действительно много сил забирает — интуиция пыталась найти подходящие аргументы. Она накрыла мою руку и как-то грустно опустила веки. — Я все понимаю — ласково и нежно проговорила мама Саши. — А что вы говорили про давление? — её лицо скривилась и она налила еще чая. — Да ерунда, Катя пришла и поставила горячий укол. Какая интересная ситуация получалась — пришла ироничная мысль. На окраине огромного города сидели двое женщин и обманывали друг друга во благо сохранности иллюзорного спокойствия. И верили, потому что хотели быть обманутыми. — Татьяна Николаевна, честно сказать, я хотела с вами поговорить об этом — я положила размороженное между нами мясо. — Мы переживаем за вас, это же не впервые. У меня у одногруппницы, есть хорошие знакомый врач терапевт. Давайте проверимся на всякий случай. У них сейчас, как раз...эээ сезон акций. — Ой, да ты что, не выдумывай, я прекрасно себя чувствую, да и что мы будем деньги тратить? — женщина моментально встала, кинула курицу, словно добавляя силы и уверенности в собственные речи. Потом налила в толстый графин воды и, слегка шаркая, подошла к подоконнику с цветами. В этот раз осторожно привстав, я забрала пустой графин и посмотрела на переливающие волосы цвета пшеницы, небольшие заломы возле носа, чёрточки обрамляемые вокруг глаз, сжатые губы в сомнениях. — Ну что ты так смотришь на меня? — она тяжело выдохнула. — Волнуюсь. У нас с Сашей, кроме вас нет никого, вы же знаете, и хочу, чтобы вы смогли когда-то увидеть внука или внучку — она начала поправлять складки на шелковой блузки. — Ты что меня хоронишь! Вы лучше бы сами скорее думали об этом — воскликнула она и скрестила руки на груди, но задумчивость читалась во взгляде. Маленькие камушки блестели в гвоздиках на ушах. — Согласна, но не сейчас, когда все наладится, когда мы всё переживем — мягко, но не сдаваясь продолжила я. Самой себе противореча, но к счастью, она подумала, что я фигурально выражаюсь. — Так и жизнь вся пройдёт. Ох, хорошо — вздохнула она и подняла руки в воздух. — Ты действительно и мёртвого уговоришь. Сначала показалось, что послышалось, рассчитывая на долгие уговоры с возможным подключением Сашки к переговорам, но резкая капитуляция, слегка даже выбила из колеи. Мы уже более радостно продолжили разговор, договорившись через неделю съездить в больницу, но взамен, я выслушивала нотации о нашем с Сашей поведении, образе жизни и забрала консервацию. Пообещав в обязательном порядке вернуть банки, как в дверь позвонил Максим, которого тетя Таня не знала, как воспринимать и решила считать его гостем, каждый раз предлагая поесть.

***

      Крохотный коричневый паучок неторопливо перебирал лапками по тёмному окну, словно полз в тылу врага по минному полю, настырно стремясь попасть на пластиковую раму. Мы с ним в гробовой тишине встречали полночь. Не было желания даже голову поднимать, глубокая чашка с толстой ручкой и небольшим сколом на горлышке была единственным собеседником. Говорят, надо сразу выкидывать разную утварь, если на ней присутствуют хоть какие-то трещинки, царапины, но она была дорога. Космос мне её сразу подарил, когда узнал, что у меня нет любимой кружки, а на самом деле даже не было по-настоящему своей посуды. Всё было даровано сумасшедшим в шляпе вместе с квартирой. Но, вдруг, она тут же исчезла во мраке, во всей квартире вырубился свет. Только тлеющий, крепко сдавленный окурок Мальборо микроточкой светил на дно прозрачной пепельницы. Ладонь панически прощупывала стол, секунда, еще секунда и большой палец проскользил по железному колесику. Красно-синий огонёк, дрожа, озарил шкафчик в зале. Серебряная ручка закрученная, как лоза винограда, вдруг осталась в лондоне и была брошена на белый диван, пальцы впились в борт дверцы и та сдалась. На первой полочке свечек не было, как и во второй, третья вылетела с грохотом на пол и со всей силой упала на пол и заодно зацепила мизинец. Я заплясала, подпрыгивая на одной ноге, также грациозно, как мишка северный. Эту боль, наверное, сам дьявол придумывал парясь в горящих котлах на костях грешников. Зажигалка быстро нагревалась и кожа на большом пальце постепенно прилипала к нему, волосы опасно наклонились к огню, пришлось отпустить железное колесико, однако за секунду до, глаза заметили на серой стене высокую тень. Пытаясь разжечь искру и не заорать благим матом, ведь в данную минуту, с опозданием вспомнила суеверие о зашторенных зеркалах, комнату разрезал желтоватый свет. — Кать, а чё тут происходит? — поинтересовался знакомый голос. Саша озадаченно осматривал поле битвы с мебелью. Под глазами проступили мешки, лицо словно впало, а скулы заострились, казалось дотронься и можно порезаться. — Сашка — он слегка пошатнулся, но сумел сдержать равновесие и моментально отодвинул зажигалку подальше от моих волос. — Я так рада, что ты вернулся! Электричество отключили, пошла за свечками, а тут полка со всем добром упала — слова вылетали быстрее, чем я успевала думать. Он сделал шаг назад и медленно наклонил голову осмотрев пол. — Стой тут, я щас пробки проверю — устало пробормотал муж. — Я с тобой, зажигалку подержу, — он выдохнул и повернулся в сторону коридора.

***

— Ты как? — он поднял глаза вверх и ничего не ответил — я присела и обняла его, положив голову на плече. — А ты точно есть не хочешь? Там твоё любимое мясо, и мама передала огурчики солёные с грибами. Мы сегодня ездили к ней, — я издалека начала, чтобы переключить его от мыслей. Он уже час сидел неподвижно на краю дивана, даже не переодевшись. Рассматривая подаренные когда-то разноцветные, шерстяные «носки». — Хорошо — только и сказал он. — И договорились на следующей недели съездить к терапевту, может и к кардиологу. У неё опять давление подскочило — он резко отложил джурабы. — Чё то серьезное? Что за врач? Давай, я подключу знакомого лучше — последовательно, уверенно заявил он. — Да у девчонки, ну как девчонки, у взрослой женщины, мама держит клинику недалеко от нас на Таганской. Большой опыт работы, но если хочешь, то давай своего. Он кивнул еще раз. — Блин, башка раскалывается, есть что-то от головы? — он надавил на переносицу и повернулся в сторону тумбочки, где находилась сумка с документами — Саша, там, — но было поздно и он взял папку. Хотелось попозже ему предоставить информацию, но забыла спрятать документы, не надеясь, что муж сегодня вернется. — Это что? Александр открыл папку и медленно вчитывался в биографию Каверина. С каждым движением глаз лицо становилось все чернее, а морщины, как волны, усеяли лоб. Не отрываясь от листов, тот сел обратно, густые брови слегка приподнялись. —Я повторяю вопрос. Это чё такое вообще, Катя?! — утробный голос словно давил на мою грудную клетку, а от устали за целый день мысли не хотели собираться в единое приличное объяснение. — Эта информация на бывшего опера Карельского, ты знал же, что он родственник того парня, которого убили и из-за которого была облава у Царёвых? — я сделала акцент на последнем. — И что дальше? Где ты достала это? — он покрутил белые листики возле лица. — Одногруппник принёс. У него отчим —начальник главного управления внутренних дел города Москвы. Он пользуется его связями, но к нему напрямую не обращается. Я ему помогала написать курсовую, вот и подружились. Ему диплом нужен для галочки, на самом деле, но и он предложил, если что звонить, — сколько лишних слов и деталей, чтобы сказать самое главное. — Кто? Кто тебе их дал? — он не сводил глаза, голос становился все тоньше и тише. — Ты все слышал — позавчера Космос позвонил, не мог с тобой связаться. Рассказал в ходе разговора, что приходил этот, — я кивнула на квадратную черно-белую фотографию молодого опера с густой шевелюрой, — Показалась странной история, и Кос какой-то был чересчур восторженный. Вот и решила воспользоваться возможностью. В комнате становилось словно меньше кислорода, Саша расстегнул круглую пуговицу на чёрной рубашке и снял часы. — Ой, какой он молодец, — муж с досадой цокнул, как будто любимую вещь купили перед носом и теперь придется ехать в другой магазин. — Кать, чё-то я не въезжаю, почему ты постоянно вкруживаешься в мои дела? Ты ничерта в этом не шаришь, тебя хоть из дома не выпускай, — он поджёг сигарету прямо к комнате, — я тебя прошу не лезть, чё непонятного? — А мы семья или ты сам по себе? Космос и остальные не могут со мной общаться? Или только тебе можно было искать информацию? — теперь у меня голос начал дрожать от несправедливости. — При чём тут это? Я нихрена не понимал, да и сейчас особо не понимаю. Ты как из-под земли возникла. На вопросы никогда не отвечаешь. Вот откуда ты тогда узнала, что в машине прослушка? Я потом жука на следующий день вытащил за пепельницей. Мурашки пробежали галопом по коже. — Я тебе всё сказала. Еще пять лет назад. Опять начинается одно и тоже. — Ну запела, — сигарета напустила тумана в комнату. Плотного и едкого. — Послушай, я люблю тебя, поэтому хочу помочь, чтобы все не закончилось, как с Фархадом! — тонкая нить терпения держалась только на желании быть услышанной и достучаться. Отчаянное, оно скользило вокруг нас, как тысячи кристалликов льда во время снегопада. — Не неси чушь, тема закрыта, — спокойно парировал он. В этот момент все предохранители слетели, будто бы плотина прорвалась. Все, что так долго копилось, томилось в душе и съедало изнутри, вдруг обрело форму. Собственный крик стоял еще долго в ушах. Я кидала, как стрелы, слова о его тотальном безразличии. Говорила, что он меня совершенно не желает слушать или прислушиваться. И что с ним поступили несправедливо и нечестно, но он смог бы вовремя остановиться, что всё могло бы не так сложиться. Не знаю, был ли это упрёк или просто поток сознания, но подавляя подступающий поток слёз, продолжала выпаливать речи о появившейся жажде наживы, которая просто затуманивает рассудок. Призналась, словно на исповеди, что устала, не могу, не справляюсь, ведь невозможно жить в постоянном страхе и одиночестве. Он сначала стоял, широко раскрыв рот, потом начал кивать на каждое слово, подтверждая или перечёркивая утверждения, но когда закончила тираду, то почувствовала, что не осталось ничего. Адреналин вдруг заменил анестезию, пока тот не ответил: — Ты говоришь, что из детдома, а такое ощущение, что в жизни ничего не смыслишь — есть обстоятельства и иногда их нужно принимать! Может огласишь весь список твоих требований? Как дышать, как лежать ещё? Нам нужны деньги, на которые — он указал жестко пальцем на меня, — мы живём. И я тебе не мама с папой, чтобы тебе круглосуточно весело было. Звонкий звук пощечины заставил призвать глубокую тишину. По ладони пробежались иголки, а после и вовсе жар, но это был пустяк, потому что вдруг бездонное разочарование адским пламенем прожгло кровь. Внезапное жгучее желание с силой оборвать длинные занавески вдруг стало единственным смыслом пребывания здесь. Распахнуть бы все дорогие двери и окна, вдохнуть на полную катушку ночной холодный воздух, а вдоволь надышавшись, улететь прямо с центра Москвы на край света. Стоять на утёсе, но только без убийц, притворяющимся некогда шофером или кем-то другим… Взять, да стоптать итальянскую обувь всмятку и добраться по гальке к живому, настоящему океану. Слушать громогласный шёпот волн, найти в нём утешение и отраду, попросить защиту и утопить воспоминания в зелёной воде, на самое глубокое и беспросветное дно. Что бы вдруг позабылось предательство женщины, которая чудилась тонким лучом света в криминальном мире, подставив плечо в тёмные времена, а в итоге просто готовилась удачно вонзить острый кинжал в спину. Не вспоминать алчное лицо сгоревшего чекиста, состоявшего из плоти и крови некогда. Не видеть перед глазами последнюю открытую улыбку рядового Джураева, которого совсем не знала, но которого так искренне хотела спасти. Чтобы сны впредь не начинались со свистящих пуль над головой и не заканчивались умирающим Сашей на моих руках, от того, что безразличная пуля все-таки достигла цели и вошла в сердце, как по маслу. Чтобы не проклинать себя, за то, что бросила родителей ради спасения близких. Я не слышала, что он говорил мне в спину, в ушах гудело всё, как на заводе. Не помнила, как заснула после долгих рыданий в подушку, скручиваясь от боли на кровати в другой комнате, будто уж. И как проснулась в своей мягкой постели, укрытая одеялом, но первое, что увидела размытый силуэт мужа. Он одел мне очки – в руках Саша держал алюминиевое ведро с красными розами. — Прости меня, — серое утро или день, пробивались, через широкий балкон. – Ляпнул вчера ерунду, ну, насчёт родителей и остального, — у него словно бы не хватало воздуха для слов, волосы непослушно торчали во все стороны. У чёрной рубашки были спущены рукава. Я с усилием приподнялась наверх, почувствовав боль в запястьях, такое ощущение, что тело только отходило от гриппа с высокой температурой. Одновременно хотелось закрыть уши, накрыться одеялом и никогда не вылезать из-под него, а с другой стороны, я желала, чтобы его голос звучал, как можно дольше. — Я знаю, что такое безвыходная ситуация, — во рту все пересохло и голос практически исчез. — То есть, выход по-любому есть, но он тебя не устроит и ты сознательно выбираешь свой путь. Это к моменту о сложных решениях в жизни. Всё внимание сконцентрировалось на длинной линии на жёлтом пододеяльнике. – Я еще пять лет назад говорила, что не могу сказать тебе всего, ты согласился, но все-таки — солгал. — Саша поставил ведро на пол и открыл дверь на балкон, поджигая сигарету. — Насчет моих интеллектуальных способностей. И если ты заметил, то правый кроссовок, я надеваю на правую ногу, а левый на левую. — Кать, да. – Подожди. И имею представление, что такое семья. Муж и жена — равноправные личности в зоне своих обязанностей. Я понимаю и не требую больше. Но даже такие комментарии, насчёт твоих дел, я расцениваю, как неуважение. Так не пойдёт, Саш, — сердце, словно забитая собака, заскулила в этот момент. Он вдруг пошел на балкон и через миг вернулся. Держа руки в карманах серьезно ответил: — я понял. Собирайся. Я оглушено на него смотрела и сглотнула, сцепив край одеяла.

***

      Мы ехали больше часа в полной тишине. Белые березы колыхались под дуновением на редкость теплого ветерка, желтая тропинка из листьев выстилалась к зеленоватой реке, а по бокам росла все еще густая темно-зеленая трава, вперемешку с кустиками истощенной калины. В густых, но величественных елей вперемешку с молодыми соснами, казалось кто-то неспешно вместе с нами ступает, прислушивается, останавливается, прячась за широким монументальным по своей природе дубом. Я взяла за руку Сашу и одними губами сказала: — Саша, а там по-моему лось или кабан — он повернулся, словно что-то забыв и нажал на кнопку на ключе. Объемный звук сигнализации, заставил устремиться птиц с высоких макушек деревьев в серое небо. Он выпрямился и кивнул. — И лось и кабан, не бойся, они нас боятся еще сильнее .       Зеленая лужайка, казалось состояла из мха и сырого песка с вкраплениями чернозёма. Деревянный, квадратный столик с едой и несколькими бутылками пива отражался в мутноватой воде. В желтых, густых и слегка засушенных от знойных летних лучей камышах, громко квакали зелёные лягушки, надуто переговариваясь и негодуя, протестуя против нарушения их покоя. Длинный берег украшался деревьями, создавая, некую тёмно-рыжую полосу. А чуть поодаль от нас стояло три черно — белых мишеней из бумаги, прикрепленных на железные опоры. — Саш, а что это? — я не понимала вообще, что происходит. Он подвинул деревянный стул и пригласил сесть. Я боялась провалиться вместе с ним под грунт или прямиком в озеро. Почва была мягкая, как перина. Хорошо, что надела джинсы с белыми кроссовками и теплый черный свитер с джинсовкой. Взяв пример с Саши, который достал, старый сине-голубой, спортивный костюм с балкона. Большие, жареные кусочки шашлыка были нанизаны на шампура, овощи красиво нарезаны. Он ножом аккуратно «стащил» мясо на круглую тарелку, открыл пиво, слегка наклонив прозрачный стакан и налил алкоголь. Мелкие волны били практически к нам под ноги, вдалеке плавали серые лебеди. Он поставил локти на стол и без слов наблюдал за мной. Я в свою очередь пила пиво и ощущала напряжение в районе позвоночника. — Зачем мы здесь? — он опустил взгляд. — Я хочу провести время с тобой. Я сегодня целую ночь не спал, думал — он посмотрел в сторону леса. Мне не понравилось засыпать без тебя, зная, что ты рядом и тебе со мной плохо — он вдруг наклонился под стол и вытащил тот самый, красный магнитофон, сухостой прилип на кассетник, он нажал на широкую кнопку. — Помнишь его? Я под это песню — колокольчики зазвенели и разлилась по поляне — пообещал тебя хранить и оберегать. Пресловутые бабочки в животе залетали, словно, после очень длинной спячки. Я даже снова начинала дышать через раз. Он не моргая прямо смотрел на меня. "Пусть говорят, мы редко видимся с тобой. В сердце всегда ты со мной, ты со мной" — чётко повторил муж строчки куплета. — Я все такой же, как и тогда. — он прокрутил нож в руке. — Ты прости, Катюша. Может, меня заносит, но я люблю тебя все также, хотя нет. Даже сильнее. Он сжал руку с золотым перстнем. — Я соскочу, когда время наступит, но не сейчас. Фархад, ошибся, не послушал меня, связался с нехорошими людьми. Ничего не бойся, слышишь? У нас все будет еще лучше, чем сейчас. Ты мне веришь? Я медленно кивнула. Так же осторожно, как скалится, раненный зверь, которого пытаются вытащить из капкана.— Ты будешь прислушиваться ко мне? Каверин работает на Бека и с бухты барахты, сдал вам его. Я без понятия, что ты собираешься делать, но у второго, свое охранное агентство и много людей. Может он на фирму глаз положил ? Съедает всех по немного? С таким друзьями, Саш и врагов не надо, реально — я сразу же вспомнила Карельского и злость стала закипать с новой силой. — Я понял и тоже думал об этом — на лице вдруг проступила какая-то мечтательность — Пойдём — кратко сказал он и резко поднялся. Хорошо, хоть, он правда ему не доверяет и услышал наконец-то голос страждущего. Мы встали напротив мишеней и я ощутила, как Саша осторожно провел по волосам — Подожди, я сейчас тебе косичку заплету, чтобы ничего не мешало. Он несколько минут возился, а потом просто заправил их шиворот. — Ладно, почти получилось — он ухмыльнулся. — Да вообще — но я сохраняла серьезное выражение лица, однако через миг и стараться не пришлось. Саша из-под ветровки, достал чёрный пистолет и вложил мне в ладонь. С виду он был, как игрушечный, но оказался из тяжелого металла, ручка была ребристой, органичной, но захотелось сразу его выкинуть, будто бы держала гремучую змею. — Саш, зачем это всё? — он обнял меня сзади, я ощущала его тепло и запах родных духов. — Я хочу, чтобы ты прочувствовала, что чувствую я. Силу, азарт и мощь, Поставь ноги чуть шире и согни немного колени. Я не сдержалась и хмыкнула — я и мишень-то с трудом вижу. Да и пиво выпила. — Ничего, я помогу тебе, я с тобой, маленькая моя — прошептал на ухо он. — Обхвати рукоятку тремя пальцами, а указательным возьмись за бок рамки, а большой, да так плотно держи. Левой рукой помоги себе и обхвати полностью низ и отзеркаль положение правой руки, молодчина. — Сашка, а так вообще неудобно, да и странно , как будто прилипла — я вспомнила, когда в первый и единственный раз, брала в руки оружие при захвате милиционера. Пчела тогда мне его просто кинул, а я держала чисто рефлекторно его. Интересно, а участковый видел, что я им пользоваться-то не умею? И от этого еще более стал напуганный. — Все правильно. Протяните руки и целься ведущим глазом. — Каким? — Не поворачивайся, стой ровно — он нежно согнул локти. — Смотри на мушку, где красная точка. Сделай несколько небольших вдохов и задержи дыхание. У меня в глазах вырисовывались, как будто восьмерки, руки вообще ходили бы ходуном, если бы Саша крепко их не держал. Щелчок снимаемого предохранителя и муж ободряюще, тепло сказал: — нажимай. Я сама не поняла, как мягко выстрелила, только отдача неприятно ударила в ладонь и звук выстрела немного оглушил. Странно, но с летевшими пулями, будто исчезло все то напряжение, которое не давало жить. С каждым следующим выстрелом нарастала уверенность и действительно ощущение наливающейся силы по венам. — Все, патроны закончились — довольно пряча улыбку ответил он и легко отвел пистолет вниз. — Спасибо — чуть ли не крича, но уже от радости, сказала ему. Было наплевать, попала или нет, сегодня , я получила нечто большее. Он вместо ответа ласково коснулся губ, сцепив руки на талии, а после строго заявил: — Я тебя люблю и не смогу без тебя. Через год, через десять лет, через двадцать. Сколько Бог даст, я всегда буду с тобой, ты никогда не будешь одна, слышишь? Вот тебе и океан.