I got summer on my mind

      Чистое полотенце. Привычный аромат лосьона. Слабый свет, пробирающийся через окна. Отель.       Кихён неспешно шаркает до комнаты, оставляя за собой дорожку срывающихся с волос капель воды. Он ерошит руками мокрые рыжие пряди и невольно утыкается взглядом в пол. Останавливается на входе. Замешательство.       Это странное чувство уже настигало его, оно держится рядом что-то около десяти месяцев и так же знакомо и привычно, как постоянные поездки по Японии, скучные официальные приемы, встречи с деловыми партнерами. Удушливый галстук на шее, готовый вот-вот затянуть петлю и вырвать из Кихёна последний вздох. Весь Кихён сейчас — слабое сопротивление странной иллюзии, пресное согласие со всем вокруг. Разве что в очередной раз и самую малость — настороженность. Следом — неуверенный поворот.       Рваный выдох растворяется в тишине комнаты. На большой двуспальной кровати спит блондин. Кихён почувствовал его присутствие еще до того, как увидел. Но —       Это по-прежнему странно.       Они всегда ночевали в одном номере, если поездки совпадали. Да, они часто спали на одной кровати, но ни разу. Ни разу не было ничего, что Кихён мог бы вспомнить сейчас.       В комнате темно, и очертания спящего парня весьма условны. Если ты не знаешь, кто это, ты и не поймешь никогда, что это тот самый человек. У него светлые волосы и довольно широкие плечи, он… дышит спокойно, как и тогда. Однако, если не быть на сто процентов уверенным, что человек перед тобой полностью совпадает с тем, что ты о нем знаешь помнишь, то можно серьезно ошибиться.       Кихён зажмуривается, затем открывает глаза. В комнате становится еще темнее, очертания расплываются.       Его номер на двенадцатом этаже, и мысль о том, чтобы в случае чего выброситься прямо из окна, уже не кажется такой бредовой. Кихён сжимает руку в кулак.       Дверь в ванную комнату со скрипом захлопнулась. Уверенность слетела последней каплей на прикроватный коврик, матрас под тяжестью тела прогнулся, и Кихён осторожно забрался под одеяло.       Его половина кровати недостаточно теплая, он ежится, накрываясь тканью по самые плечи, но стоит повернуться на бок, лицом к спящему, он и думать забывает о чем-то еще.       Минхёк всегда засыпал, лежа на спине. Кихён всегда любовался его изящным профилем и тем, как время обходит его стороной. Казалось, можно смотреть вечно, и он никуда не денется, даже если последует череда разлук и прочих жизненных обстоятельство, когда не. Кихён только пытается представить, что Минхёка здесь нет, но не выходит ровным счетом ничего, потому что он видит. И видит он обратное.       Что, если бы он признался? Да, просто сказал нечто большее, чем говорил Минхёку обычно. Это бы изменило что-то тогда? Или хотя бы сейчас?       Кихён думает об этом каждый день. Мысль о высоте в двенадцать этажей утешает.       Он стягивает с плеча одеяло. Рука медленно тянется к спящему рядом и ложится на его живот.       Горечь.       Кихён сдавливает в себе порывы зарыдать, ведь столько упущено случаев, когда он мог бы просто к нему прикасаться. Он почти скулит от досады, но боится разбудить, только чувствует, как лихорадит, и рвано дрожит где-то на кончиках пальцев, которые соприкасаются с его кожей.       Кихёну хочется его обнять, хочется зарыться рукой в его волосы, хочется целовать, кусать его губы и чувствовать тепло его тела своим. Всего этого хотелось и тогда. Тогда он просто смотрел. Он смотрел и не думал, что возможность может быть упущена с каждой прожитой секундой.       Он ничего не сделал.       В комнате темно, и если закрыть глаза, не зная, тот ли рядом с тобой, кого ты помнил при свете дня, то можно серьезно ошибиться. Кихён придвигается ближе, не убирая руки. Он почти засыпает и продолжает думать то о Минхёке рядом, то о манящей высоте за окном. Там, снаружи скулит ветер, а кожа Минхёка такая холодная.       Замешательство.       Кихён думает об этом снова. Мысль о том, что он нашел выход, уже не кажется такой глупой. Потому что Минхёк умер десять месяцев назад.