I got summer on my mind

Выступление для Хену заканчивается как-то уж слишком резко, он буквально на автопилоте выполняет последние движения танца и на том же автомате покидает сцену, не особо следя за остальными, что делает обычно. А все потому, что мыслями застрял на втором куплете, строчки которого из головы, кажется, уходить совершенно не собираются, только нагнетают голосом Хосока это невообразимо странно звучащее "почему ты сново говоришь о Шону?". И действительно, почему? Почему сам Хену об этом постоянно думает? Закулисная возня, как всегда, сумбурна и неразборчива: нужно успешно догрести до гримерки, чтобы переодеться, попутно стирая с себя седьмой пот бумажными салфетками, заботливо предоставленными мельтешащими между мемберов нунами, при этом не забывая отвесить поклоны стаффу, попрощаться со всеми максимально вежливо, прежде чем скрыться. Хену не какой-нибудь новичок, заблуждавшей овечкой плетущийся меж людей в толпе и ищущий хотя бы условный ориентир в лице менеджера или того же представителя собственной группы, но сейчас Хену себя именно так и чувствует. Концентрация порастерялась, как и участники, которые исчезли из виду. Где-то поблизости тараторит Минхёк, но Хену не успевает уцепиться за этот разговорчивый маячок, плетется в самом конце с абсолютно потерянным видом и не успевает достойно отреагировать на внезапное прикосновение. Кто-то крепко хватает его за руку и вытягивает вперёд. Лишь спустя долгие секунды обработки информации Хену понимает, что тащит его никто иной как Хосок. Лидер не сразу, но ускоряется. Остаток пути ребята преодолевают быстро. Дверь душной гримерки захлопывается, и начинается самое противное - стремительное и неизбежно подгоняемое переодевание. Хену усаживается на одном из имеющихся стульев в углу комнаты, попутно выпутываясь из оков хорошенько закреплённого микрофона и стягивая прилипший к коже пиджак, но где-то на полпути останавливается - усталость после изнуряющего промоушена догоняет с неумолимой быстротой. А ещё он пялится на Хосока и сделать вид, что это не так, не особо и пытается, хотя в такой момент никому и дела нет. Кроме самого Хосока, конечно же. Младший уже без жилета, через плечо перекинуто небольшое белое полотенце, потому что он, как и все, ужасно вспотел, и светлая кожа неприлично поблескивает в свете ламп. Хену сам не понимает, почему продолжает наблюдать за одногруппником, пока тот сам не обращает внимание, усевшись на краю столика прямо перед ним. - Что-то случилось? Голос звучит обыденно, Хосок на Хену даже не смотрит, увлеченно выпутываясь из цепей на груди. И что ему ответить? Что мысли о нем из головы не выходят? Или что рука Хосока на его плече серьезно смущает и не даёт соображать в рабочем порядке? Мыслительный процесс по данному поводу идет крайне медленно, в отличие от времени, которое бежит непозволительно быстро - Кихен почти закончил и под его чутким руководством Минхёк с Хенвоном так же почти готовы. Хену хватает только на немое отрицание. Он возвращается к начатому, ведь сценический костюм сам себя не снимет, как и ужасно неудобная цепочка, свисающая с шеи. С подобными аксессуарами обычно помогают нуны, и как раз сейчас обе возятся с Чжухоном и Чангюном. Отвлекать никого не хочется так же сильно, как делать что-либо самому, Хену бы и плюнул на весь этот маскарад, быть может, так бы и поехал дальше по расписанию, но нельзя, да и некомфортно от слова совсем. Приходится, чертыхаясь, бороться с обстоятельствами, и к сожалению ли, к счастью ли, поспевает помощь из вне. Хену бубнит что-то себе под нос, как вдруг всего в десятке сантиметров от него возникает Хосок, жестом указывая подняться. - Давай помогу, - он не ждёт согласия, сразу тянет руки к повернувшемуся к нему спиной лидеру и ловко щелкает застёжками. Хену не успевает понять, как опять попал в ловушку и почему вообще считает ситуацию таковой. Бытовая сцена не выходит за рамки рядовой, если только не ощущать чужие пальцы на своем плече и шее так остро, и прикосновениям не придавать особенного значения - но получается все наоборот. Сон Хену не из робких, свои претензии, пожелания и намерения высказывает четко, хоть и коротко, убедительно и, что важнее, абсолютно честно. Он не любит разглагольствовать, но выражаясь так, как умеет, успешно справляется с любыми проблемами внутри группы - уже навострился. Пара замечаний, грозный взгляд, как правило, работают безотказно с любым участником без исключения. Однако не сейчас. Что сказать Хосоку? Чтобы прекратил что: быть дружелюбным и заботливым, каким всегда является? Не прикасаться к нему лишний раз по поводу и без? Или сделать так ещё раз, и желательно в другом месте... Цепочка звенит, соприкасаясь с поверхностью стола. У Хену звенит в ушах, и он понятия не имеет, что в данную секунду хочет больше всего: сбежать, не оглядываясь, или прижать Хосока к первой попавшейся поверхности. Второй вариант нравится куда больше первого, тем более что в силу сложившихся обстоятельств Хену все равно от общества младшего не убежит. Остаётся только надеяться, что действия Хосока имеют хотя бы чуть больше смысла, чем просто дружеское взаимодействие и чертов фансервис. И, как говорится, не узнаешь, пока не попробуешь. Хосок отступает, стаскивая со спинки рядом стоящего стула свою футболку. Тем временем забегавшаяся нуна подхватывает оставленные тут и там вещи и убегает вместе с другой развешивать их по вешалкам. Появляется отличный момент, когда Кихен с Минхёком покидают гримерку, оставляя Чжухона, Хенвона и Чангюна попутно о чем-то разговаривающими. На старших хенов никто не обращает внимания, и затуманенная после выступления голова Хену наконец начинает должным образом работать - он использует выпавший шанс. Зажать Хосока в углу не составляет труда, пусть со стороны он и похож на скалу, которую невозможно сдвинуть. Не похож Хосок и на искусного соблазнителя, каким пытается казаться перед камерами. Он захлёбывается потоком вопросов звучащих как бесконечное "что? что? что? что?" и стремительно капитулирует под натиском лидера, что слишком близко и, главное, для чего? На последний вопрос Хену не знает точного ответа, потому что хочется проделать многое: запустить руку в растрёпанные волосы, прижавшись всем телом, прильнуть к шее, почувствовать на себе его руки. Но, естественно, Хену не может позволить себе такое, потому просто всматривается в лицо младшего очень сосредоточенно, хмурится до появления морщинок на лбу и учащенного дыхания, перекрывает пути к отступлению. В какой-то момент бегающий туда-сюда взгляд Хосока фокусируется и перестает быть слишком уж растерянным. Понимает, видимо, что доигрался! Все его уловки не беспочвенны и очень изящны - он и не делает чего-то сверхъестественного, но все мелочи в совокупности вызывают неожиданно мощный эффект. По сдержанному обычно лидеру это видно как нельзя лучше. Хосок почти кожей ощущает, как тот взволнован, и не может не сделать ход конем. Он, не прерывая зрительного контакта, приоткрывает рот и проводит языком по пухлым и слегка пересохшим губам. Легко, ненавязчиво, виртуозно. Хену чувствует на собственных губах вкус поражения. Одна секунда, и он бы совершил нечто неприемлемое. Вжал бы в стену одногруппника, напав на него с поцелуями, например, или хорошенько бы встряхнул, чтобы неповадно было. От плачевных последствий спасает подающий голос Чжухон, к слову, не раз уже высказывавшийся в их сторону и ни разу незамеченный. - Давайте быстрее, а! Из-за вас задерживаемся! Хену отстраняется от вмиг смутившегося и расплывшегося в кошачьей улыбке Хосока. Оглядывает почти пустую гримерку и возвращается к первоначальной цели. Ему хочется думать, что остальные приняли их с Хосоком странное поведение за безобидное дурачество, что, возможно, так и есть. Но в том, что ситуация требует дальнейшего рассмотрения, Хосок не даёт усомниться. Когда Хену просит уходящего Чжухона подождать их на улице, Хосок словно невзначай проводит рукой вдоль чужой крепкой спины, замедляясь вдоль ложбинки. Хену замирает на мгновение, а потом сам своим мыслям кивает, поторапливаясь с переодеванием. Он думает, что непременно разберётся с этим в тот же день. Только в общежитии и наедине, конечно же.