I got summer on my mind

Что, если ты форменный неудачник? Кретин, растрачивающий жизнь на всякую не стоящую внимания ерунду, ленивый, недалёкий, неодаренный, как, однако, другие, что почему-то непременно попадаются в твоей не такой уж и плохой и малоуспешной жизни. Это как низкобюджетная картина с участием незнакомых широкой аудитории актеров - не блестяще, но бывает и хуже. Хотя Хёнвон, несмотря на всё здравомыслие, считает, что хуже всё-таки быть не может. Скажем так: он не очень уж любит сравнивать, но волей-неволей это делает - других между собой, и чаще всего себя с кем-то ещё. В этом, в общем-то, нет ничего сверхъестественного, хотя, будем откровенны, каждый второй, если не первый, на памяти Хёнвона, с пеной у рта доказывает, что сравнивать, опираясь на "я не такой, как другие" , так же глупо, как и утверждать, что все мы ну почти одинаковые с банальным "чем же я хуже других?". Но кто бы что ни говорил, жизнь выкручивает всё так, что и сам Хёнвон неизбежно сравнивает себя с другими, ставит планку. И планка эта, кажется ему, ломает всю его жизнь. Возможно, Хёнвону было бы значительно лучше, легче даже, меньше он думай обо всем этом раз в полгода, затем пару раз в месяц и, наконец, каждый день. Кто знает, может, существуют люди, совсем не зависящие от чужого мнения и даже, невероятно! - не поддаются провокациям собственного эго. Но с такими Хёнвон не знаком, по крайней мере, предпочел бы не подпускать таких близко, ведь чувствует, что в этом случае потерпел бы полный провал в по всем фронтам, и без того уязвимым и хлипким, как ежедневное утешение о том, что нет, Хёнвон, конечно же, не хуже других (или не такой, как все, он ещё не определился). Планка таких людей, думается ему, недостижимо высока для него, и это его не просто пугает, а угнетает и сжирает изнутри. На самом деле, Хёнвон не кажется чересчур зацикленным и беспомощным. Если узнать его чуть получше, можно понять, что он открыт ко многому, что любит прекрасное и искренне (почти всегда) восхищается тем, что тронуло его душу. Проще говоря, Хёнвон любит красоту. В целом, в деталях, вещественную или неощутимую, не так важно. Важно то, что ему по какой-то причине это всё, всё что так нравится и бередит душу, так же близко, как и бесконечно далеко. И это, именно это его безумно злит, огорчает... Выводит из себя. И в очередной раз заставляет сравнивать. Не так уж это и плохо, говорили те немногие, коим он пытался свою напасть описать, донести хоть немного в надежде на понимание, сколько людей, столько и мнений, отсюда объективность подобного анализа стремится к нулю. И тут, казалось бы, проблема себя исчерпывает, всё к тому же нулю стремится, но... Сколько бы Хёнвон себя ни утешал, каждый раз возникает большое убивающее всю уверенность НО. И вот о нём действительно трудно кому-либо рассказать. Хёнвон не художник, не поэт, что уж там, не актер. Он везде и нигде одновременно, потому как вроде бы и заинтересован многим, но так чтобы сильно в чем-то себя проявить, нет, наверное, он не вспомнит и одной большой победы. А победа, она не так уж важна, скажет в очередной раз Хёнвон проигравшему другу, утешит, как может, а сам будет не спать ночами, пытаясь понять почему. Почему он снова потерпел поражение уже в собственной битве. И вот его случай, он уверен в этом как никогда, фатальный на все тысячу процентов. Потому что не зря ведь он чувствует, как угасает с каждым днём и, до чего печально! - теряет себя в каждой прожитой секунде. Ему кажется, всё тщетно, за что бы он ни взялся, результат не стоит тех усилий, что он тратит, выворачивая себя наизнанку. Или же старается он недостаточно, не так, как те, другие, у которых, как видно, получается многим лучше его. А даже если и нет, каково видеть их довольство, порой независящее от стараний, когда нечто, созданное своими руками и трудом, не приносит никакого удовлетворения! Хёнвону и обидно и больно, и хуже всего - зависть поглощает его, а он ничего не может с этим поделать, так и отмирая клетка за клеткой каждый день, едва ли находя силы для противодействия. Противиться прекрасному, кем-то созданному, ему едва ли удается. Он смотрит с восторгом на произведения своих однокурсников живописцев и скульпторов, он дыхание затая слушает чью-то игру на виолончели или фортепиано, и просто сходит с ума, заметив в толпе красивое, складное лицо. И чем сильнее его восторг, увы, тем мощнее те внутренние разрушения от собственных убеждений, что он... А он и никто. Потому что всё, в чем Хёнвон мог быть, не стоит гроша или самой мелкой единицы внимания. Бездарность. Хуже бездарности может быть только самонадеянная бездарность. Вся приложенная к таковой жестокость поистине оправдана и требует подкрепленния безжалостной критики. Очевидно, что таланты следует поощрять, в то время как бездарности должны отстраняться от всякого способа деятельности. И только тот, кто сам хотя бы раз в жизни испытал подобное отстранение, способен хладнокровно присекать её и потом. Наверное, в этом следует Хёнвону черпать если уж не вдохновение, то смысл к существованию. Но он, вероятно, слишком мягок и мягок в первую очередь, как ни странно, к себе. Иначе как объяснить резкое воодушевление, нахлынувшее внезапно и заставившее почти забыть о собственной никчемности? Затем творить в забытьи и в итоге прийти всё к тому же, единственно возможной неудаче. И пусть говорят, что Хёнвон не так уж плох, в это он не верит и, правда, плакать хочет от несогласия. Пусть кто-то вдруг выделит его среди прочих, спутав заурядность с умением, пусть заставит Хёнвона на мгновение смущённо улыбнуться и потупить взгляд, позже мираж растает в леденящих душу откровениях и множественных "и чем я лучше других?". Всё встаёт на свои места - неустойчивые, непонятые и непринятие до конца. С виду Хёнвон такой же, как полгода назад, месяц, позавчера. Он улыбается изредка, восхищается и неуклонно сравнивает, переживает, анализирует, и всё по кругу. Ему стыдно признаться перед самим собой, что, да, теперь, не как раньше, ему не хочется ничего, и ни за что браться нет никакого желания, ведь каждое из творений, в которые вкладывал когда-то свою ничтожную душу, потеряло смысл, а ценности, думает он, не имело никогда. Его увлекают, как и прежде, прекрасные вещи, явления, чужие произведения, но к собственным он боится прикоснуться. Его удручает, гложет это бесконечно долго, долго до тех пор, пока он вдруг, всего на мгновение, не забывает об этом. На секунду по какой-то ещё неясной причине он не думает совсем ни о чем, и только смотрит, вернее всматривается, а затем откровенно разглядывает чей-то профиль. И все же нет, не профиль, а удивительный профиль, достойный не просто внимания, а только самого бережного. Такого Хёнвон не видел никогда, чтобы сила и нежность сплетались воедино, прослеживались четко, но были неотделимы друг от друга. Чтобы все черты лица так отточены, но так по-настоящему мягки и воздушны, что нет никаких сил сдерживать свое восхищение. Хёнвон глядит слишком долго и непозволительно откровенно, но любой другой такой ценитель прекрасного простил бы ему его грубость, потому что таким красивым лицом нельзя не восторгаться. И такое лицо только и можно что писать. Хёнвон почти не слышит звонок к началу пары, лишь замечает, как движение в столовой ускоряется, и прочие студенты расходятся кто куда. Он никогда не мог похвастаться хорошей зрительной памятью, но это лицо, думает, что запомнил достаточно хорошо, чтобы попробовать воспроизвести на листе. Или хотя бы в мыслях, рано или поздно встретив вновь. В этот момент Хёнвон не думает "и чем я отличаюсь от других?", он убежден, что нашел "нечто, не похожее ни на что другое". И он отвлекается от терзаний, от мыслей гадких и печальных, что возникают каждый день, каждый час. Надолго ли, он не знает и пока не задумывается. Одурманенный? Возможно. Обманутый? Не исключено. Но всё-таки движимый порывом, страстью, вдохновением, почти готовый попытаться, может, не победить кого-то, так хотя бы... Самого себя? Так что, если ты форменный неудачник? Кретин, растрачивающий жизнь на всякую не стоящую внимания ерунду, ленивый, недалёкий, неодаренный, как, однако, другие, что почему-то непременно попадаются в твоей не такой уж и плохой и малоуспешной жизни. Что, если ты в результате не лучше и не хуже их? Плох ты или хорош, наверное, это не так уж и важно до тех пор, пока существует что-то, что способно перечеркнуть все вопросы, на которые, очевидно, никогда не будет ответов.